If i fell in love with you

Ханбину снится как всегда что-то странное, локации постоянно сменяются, мелькают, и вот он уже просыпается, хмурится и чуть приоткрывает глаза, сразу же замечая лицо Чживона. Он лежит рядом на боку, подперев голову рукой, и просто рассматривает Ханбина, смотря на него каким-то спокойным взглядом. — Ты так мило морщишь нос во сне, — говорит он чуть хрипло, улыбаясь, и Ханбину сразу становится неуютно. — И долго ты так меня рассматривал? — Ханбин зевает и вытягивает руки, со вздохом переворачиваясь на спину. Они уснули прямо так, в одежде, даже не укрылись одеялом. Ханбин один раз проснулся среди ночи из-за того, что Бобби его обнимал — то ли замёрз, то ли сказывалась привычка прилипать к Ханбину намертво при любом удобном и не очень случае. — Минут двадцать, может, — задумчиво отвечает Чживон, прикидывая. Ханбин тянет ничего не значащее «ммм» и закрывает глаза. Он бы поспал ещё часок-другой, каникулы ведь, и на них он привык отсыпаться на месяцы вперёд, с грустью думая о предстоящем недосыпе из-за школы. Ханбин часто радуется, что он не в выпускном классе, но до него осталось не так много, и скоро придётся проводить ещё больше времени за учебниками. Мама хочет, чтобы он поступил в один из вузов SKY, отец же просто желает сыну заниматься тем, что ему нравится. Ханбин… Ханбин не уверен, что его цель номер один — поступить в один из самых престижных университетов Кореи. Ему просто нравится математика, но он даже не знает, хочет ли посвятить ей всю жизнь. Чживон вздыхает и придвигается ближе, сразу же кладя руку Ханбину на талию, улыбается довольно, когда встречает удивлённый взгляд, и приникает к губам на пару секунд, отстраняется и, не встретив никакого сопротивления (Ханбин, в общем-то, ещё ни разу по-настоящему не противился), целует опять, ласково, осторожно. Рука съезжает на бедро, и Ханбин сразу же накрывает её своей и возвращает обратно. — Ну чего? — недовольное бурчание. —Не наглей. Чживон фыркает и, секунду подумав, с пакостным лицом щипает Ханбина за бок, хихикнув, когда тот шикнул. Он лежит, улыбается, молча смотря на Ханбина, рассматривает его лицо, заглядывает в глаза, а пальцами поглаживает бок. Бобби с Ханбином нежный, словно он дорогущая кукла из фарфора, сделанная на заказ для какого-то сумасшедшего коллекционера. И так было всегда, стоит только вспомнить, как Чживон защищал Ханбина от хулиганов, живших по соседству, как он обнимал его по ночам, когда ночевали вместе, ведь больше всего на свете когда-то давно Ханбин боялся темноты, как он переживал, когда Ханбин грохнулся с велосипеда и разбил себе коленки. Чживон ему ещё тогда рассказывал всякие глупые истории, они и смысла зачастую не несли в себе никакого, но отвлекали здорово. А ещё Бобби всегда брал вину на себя, даже если виноваты были оба, и Ханбин на него за это злился, он ведь не девчонка какая. — Отпустишь? — тихо спрашивает Ханбин, когда проходит минут пять такого безмолвного общения одними лишь глазами. — Не хочу, — Чживон крепче ухватывается за Ханбинов бок. — Свалишь после завтрака к своей математике и опять я тебя из дома неделю вытаскивать буду. Не пущу. — Тебе не кажется, что ревновать человека к математике немного странно? — Не тогда, когда он с ней спит. — Я всего лишь уснул за уроками! — Ханбин пинает ногу Бобби, но ему сразу прилетает пинок в ответ, чуть сильнее. — Домой ты не уйдёшь минимум до вечера. Зачем тебе эта математика, за неё даже Нобеля не дают. Ханбин фыркает, закатывает глаза и смотрит в сторону, дуя губы. Он понимает обиды Бобби, его странную ревность к математике, с которой Ханбин времени проводит куда больше. Но ведь Чживона столько лет не было рядом, они только видели друг друга на экране монитора, созваниваясь каждый день, хоть и сложно было выбрать момент из-за дурацких часовых поясов: слишком большая разница во времени. Ханбин толком ни с кем не гулял, не играл, пусть и пытался, не ходил на вечеринки или какие-то школьные сборища, а потом вдруг понял, что с математикой и рисованием тоже вполне интересно. После стольких лет, проведённых вот так, сложно перестроиться и вновь привыкнуть к этому невозможному урагану Ким Чживону, сносящему всё на своём пути. — И что мы будем делать? — Ханбин вздыхает, пытаясь устроиться удобнее в этих тисках, потому что выбраться он уже отчаялся. Бобби, ткнувшись носом ему в волосы, забавно сопит и наконец говорит: — Побродим по городу, покатаемся на аттракционах, я куплю тебе мороженое или сладкую вату, а потом провожу домой, когда солнце сядет. Ты же боишься темноты~ — Мне было лет семь, когда я её боялся, дурак, — Ханбин снова пинает и на этот раз сильнее и сразу слышит недовольное причитание на тему «кто учил тебя так общаться со старшими?». Это всё шутки, конечно, они тянутся за ними ещё с детства. На самом деле Чживон никогда не пользовался преимуществами старшего, да и глупо это делать с разницей в один год. Его воспитала Америка, и многое из корейского менталитета затерялось в прошлом, стёрлось и забылось. — Ты серьёзно хочешь вот так провести день? — уточняет Ханбин. Вдруг Бобби просто пошутил, его частенько понять сложно. — А почему нет? — Это похоже на свидание. Чживон только глаза закатывает и, как следует потянувшись, встаёт с постели, перелезая через Ханбина и не упуская возможности придавить ему при этом ногу. Ханбин ругается, но тут же замолкает, когда Бобби стягивает с себя футболку и начинает копаться в шкафу в поисках более-менее чистой одежды. За столько лет Чживон успел не только вырасти, но и хорошенько поработать над телом, и теперь Ханбин, видя эти идеальные рельефы, чувствует себя как-то по-дурацки неуютно. Сам-то спортивным никогда не был и вряд ли когда-нибудь будет. Чживон подходит как всегда внезапно и с усмешкой треплет Ханбинову чёлку. — Опять пялишься. — Отвали, — Ханбин сердито буркает и сбрасывает руку. Чживон, хохотнув, уходит в ванную, оставляя Ханбина в комнате одного. Он окидывает взглядом пространство, замечая, что гирлянды до сих пор горят с ночи, и выключает их. Подходит к полке с блестящими кубками и медалями, долго рассматривает их, на письменном столе видит несколько фотографий в рамках — на одной Бобби с семьей, в парке аттракционов, ему на фото лет четырнадцать, и улыбается он как всегда широко, вцепившись в руку Чжиуна и пальцем показывая в объектив. А на второй Чживон с Ханбином, мелкие ещё совсем, им тут около восьми. Это был день рождения Ханбина, и всё лицо у него измазано кремом с торта; они оба смеются, а Чживон испачканной тем же кремом рукой показывает «пис». Ханбин берёт рамку в руки, и по губам скользит лёгкая улыбка, когда он вспоминает тот день, пусть и воспоминания о нём прозрачные, почти стёртые из памяти. Остались лишь какие-то отрывки, всполохи и тёплое чувство, разливающееся где-то в области груди. — Я такой голодный, что съем слона, — дверь открывается резко, и Ханбин, чуть ли не подпрыгнув, быстро ставит фотографию обратно, поворачиваясь к Чживону лицом. Он переоделся в обычную белую футболку и такие же обычные чёрные шорты, но почему-то даже такая простая одежда на нём смотрится как-то… по-особенному? Ханбин вздыхает и думает, что это начинает быть похожим на помешательство.

***

Завтракал Ханбин со всей семьёй Чживона. Его мама готовит вкуснейшие блинчики, это он помнит ещё с детства, и в это утро она как раз сделала именно их. За столом царила тёплая атмосфера, Ханбин всегда удивлялся тому, как сильно Чживон привязан к семье, ведь обычно подростки в этом возрасте отдаляются от родителей, у них появляются свои секреты и интересы, которые не поймут родные. Но у Бобби всё по-другому: он невероятно близок с Чжиуном, пусть теперь и не получается так часто проводить время вместе из-за его работы; Чживон очень любит родителей, он делится с ними если не всем, то очень многим, и вряд ли он думает, что может быть как-то иначе. А после завтрака Бобби вытаскивает Ханбина из уютного прохладного дома и выбрасывает его прямо в жаркие объятия беспощадного корейского лета. Ханбин не понимает, как Чживон может находиться на улице в такую невозможную погоду, в это время бы у себя в комнате на подоконнике сидеть, приоткрыв окно и наблюдая за происходящим с высоты второго этажа. — И куда мы? — вздыхает Ханбин, когда они садятся в автобус, и он сразу же трогается с места. За стеклом быстро сменяются здания, люди, припаркованные машины, парки. — На аттракционы, куда ещё, — Чживон отвлекается от смартфона и кидает удивлённый взгляд на Ханбина — говорил ведь утром. — Серьёзно? — брови Ханбина взлетают вверх, он не верил до последнего, что Чживон потащит его в парк кататься на глупых лошадках и американских горках как какую-то девчонку. Он ведь вполне может догадаться попытаться выиграть для Ханбина в тире какого-нибудь огромного нелепого медведя. — Ага, — Чживон кивает, не отрываясь больше от дисплея смартфона, явно что-то в нём ища. — Вот, послушай. Он вручает один наушник Ханбину и, когда тот вставляет его в ухо, включает трек. Это снова что-то спокойное, Ханбин слышит гитару, а потом голос — он звучит хрипло и лениво, устало как-то, и всё это придаёт особый шарм. Ханбин улыбается, кидая взгляд на Бобби, и откидывается на спинку. Впереди множество остановок. Ханбин закрывает глаза, вслушиваясь в песню, а потом вдруг чувствует, как Чживон положил голову ему на плечо.

***

— Я накатался на всю оставшуюся жизнь, кажется, — Чживон падает на деревянную скамейку в парке, обе руки кладя на спинку, а Ханбин осторожно садится рядом, поедая фисташковое мороженое — Чживон всё-таки купил его ему. День выдался как обычно жарким, что было понятно ещё утром, но это не помешало Бобби несколько часов таскаться по разным аттракционам и волочить за собой Ханбина. Чживон напоминает ребёнка. Своей весёлостью, наивностью, искренностью — всем, он будто совсем не изменился после того, как улетел в Штаты, только тело выросло. Внутри же сидит всё тот же неугомонный ребёнок Ким Чживон. — Как тебя до сих пор не стошнило, — Ханбин зачерпнул ложечкой немного мороженого и уже собирался отправить его себе в рот, как Чживон вдруг перехватил его руку, приблизился и сам облизал ложку. Ханбин поморщился, с кислой миной смотря на пластмассовую ложечку, а Чживон захохотал, прекрасно зная, как Ханбин не любит, когда кто-то лезет в его еду. — Я за него заплатил и у меня тоже есть на него права, — говорит он. — А я не просил платить, — бурчит Ханбин, с хмурым лицом колупая мороженое несчастной ложкой. Они замолчали на какое-то время, и Чживон, поначалу наблюдавший за птицами, пролетающими над ними, и людьми, проводящими досуг на аттракционах, заскучал и, вздохнув, улёгся прямо на скамейке, положив голову на колени Ханбина. Ханбин опустил голову и взглянул на Бобби недоумёнными глазами, потом, макнув палец в холодный десерт, мазнул по уголку его губ, а Чживон вдруг приоткрыл рот и лизнул палец, ухмыльнувшись, когда Ханбин резко одёрнул руку и пару раз встряхнул ей, шикнув что-то про свинство. — А ты всё никак не научишься хорошим манерам, Ханбини, — весело пропел Чживон, с улыбкой наблюдая за брезгливой физиономией перед собой. — Не стоило так надолго уезжать. — Какой приличный человек полезет облизывать чужие пальцы?! — Ты первый начал, Ханбин-а~ — Ты завалился мне на колени. — Но на них так классно, — Чживон произнёс это с мечтательным вздохом, прикрыв глаза, улыбнувшись и для верности чуть поёрзав. Ханбин вздохнул, смотря на это безобразие, разлёгшееся у него на коленях и не собирающееся их покидать. Чживон невозможный, но на него никак не получается злиться по-настоящему, и это бесит.

***

— Ноги шире. Вот так, — Чживон стоит позади, зачем-то примостив ладони на талии Ханбина и вообще нагло прижимается к нему всем телом. Бобби сказал, что он учитель и он решает, как Ханбин будет лучше учиться. — Чуть согни их. Не так сильно, Ханбин-а, я же сказал чуть-чуть! — Ну уж извини. Бобби касается пальцами правой руки Ханбина на мяче, чуть поворачивая её, чтобы она находилась под прямым углом относительно швов. — Не зажимай так сильно мяч левой рукой, — тихо говорит он на ухо. — Касайся кончиками пальцев. Ханбин ослабляет хватку, как и сказал Чживон, и в ожидании дальнейших указаний чуть поворачивает к нему лицо. Бобби ухмыляется и отходит на шаг в сторону. — Бросай. Ханбин фыркает на какое-то глупое выражение лица этакого профессионального баскетболиста, и, развернувшись к корзине и снова согнув колени, выпрямляется, чуть подпрыгивает и бросает мяч в корзину, который… летит мимо. Чживон закусывает губу, когда мяч, даже не долетев до кольца, улетает чуть левее от него и врезается в ограждающую сетку. Ханбин вздыхает и с безнадёгой смотрит на проклятый мяч. Вообще-то он не был серьёзно настроен на попадание в корзину, просто захотел попробовать, когда Бобби предложил. Обычно же Ханбин просто сидел на трибунах и наблюдал за мельтешащим перед глазами Чживоном. — Ну, зато ты хорош в логарифмах, — Бобби с улыбкой протягивает ему бутылку воды, но Ханбин только бросает в его сторону хмурый взгляд. — И рисуешь тоже классно, — добавляет Бобби, но ситуацию это мало спасает, и Ханбин молча отходит к трибунам, садясь и принимаясь рыться в оставленном там рюкзаке. Вынимает телефон и что-то проверяет. Сообщения, может, или ещё что. Бобби хмыкает и садится рядом, с любопытством заглядывая в телефон и видя, что Ханбин торопливо печатает сообщение маме. — Малыша Ханбини потеряли, а? — лыбится он и смеётся, когда схватывает хороший удар в плечо. — Бить старших нельзя, Ханбин-а! — А ты не веди себя как придурок, чтобы не били! — Ханбин убирает телефон в карман джинсов и возвращается к Чживону, уже замахивается для очередного шутливого удара, но Бобби успевает перехватить руки и переплетает пальцы. — А я, может, мазохист? — Чживон лыбится ещё шире, когда Ханбин хмурится, смотря ему в глаза, а потом фыркает, дёргая руки и пытаясь их вырвать из цепких пальцев Бобби. — Пусти! — Не-а. — Пусти, говорю! — Если поцелуешь. — Ким Чживон! — Вы упустили свой шанс, Ким Ханбин! Ханбина Бобби потом отпустил, конечно, после того как поцеловал сам, улыбаясь прямо в губы и потирая пальцами его ладони. Они поиграли в баскетбол (Бобби поддавался, словно гонял мяч с пятилетним ребёнком), и, устав и вспотев, уселись прямо на зелёное покрытие, привалившись спинами к сетке. — Ещё немного, и я воспитаю своего Джордана, — Бобби устало улыбается, прикладывая прохладную бутылку к горячему лбу. — Шутки у тебя с каждым разом всё смешнее, — отвечает Ханбин, закрыв глаза и просто восстанавливая дыхание. На часах уже почти девять, и солнце медленно покидает их. Ханбин, едва приоткрыв глаза, смотрит перед собой и лениво думает о том, что ему даже домой идти не хочется после такой бешеной беготни по площадке. Бобби с минуту что-то ищет в телефоне, и Ханбин понимает, что музыку. Привычно уже принимать из рук Чживона наушник, вставлять в ухо и вслушиваться в очередную песню, которую Бобби хочет с Ханбином разделить. Ханбин слышит рэп, а музыка похожа чем-то на то, что включал ему Бобби сегодня в автобусе. Ханбин чуть задирает голову и закрывает глаза, когда надоедает вглядываться в вечернее сиреневое небо. Спустя какое-то время к щеке прикасаются губы Бобби. Ханбин закусывает губу, чтобы не улыбнуться, и чувствует, как к ладони, опирающейся о землю, прикасаются пальцы. Бобби касается уже уголка губ, и Ханбин вдруг поворачивается к нему лицом и целует сам, долго и лениво, глупо улыбаясь непонятно чему с Чживоном на пару и чувствуя себя каким-нибудь подростком из американского сериала. Песня заканчивается и начинается вновь уже третий раз.