Jaundice

POV Луи Я знал, что так будет. Я готовился к тому, что это будет больно, что я снова потеряю его… но, блять, я действительно, не понимал насколько херово терять Гарри во второй грёбанный раз. Когда я говорил, что готов и хочу, чтобы это был обычный перепихон и что мне плевать на это, я врал. Понятия не имею, почему я надеялся, что это что-то изменит. Но факт остаётся фактом: он, блять, опять ушёл. Flashback. От лица Автора. Луи, не имея желания быстро закончить их «игру», достал из той же коробочки ещё один предмет. И когда он оказался в зоне видимости Гарри, у последнего глаза полезли на лоб. Это было то самое, что Гарри не любил, — эррекционное кольцо. — Не хочу, чтобы это быстро закончилось, — с ноткой какой-то то ли грусти, то ли надежды проговорил Луи скорее себе, чем Гарри и надел предмет на член младшего. Холодный металл коснулся кожи Гарри, и он выпустил нервный вздох. Луи взглянул на теперь полностью готового Гарри: руки безвольно висят, прикрепленные к изголовью наручниками, ноги широко разведены, на молочной коже очень выгодно выделяются татуировки, безумные зелёные глаза, переполненные и страхом, и возбуждением, и шоколадные локоны, обрамляющие бледное лицо… Луи не хочет, чтобы Гарри боялся… Луи не хочет, чтобы Гарри было не комфортно… Луи не хочет, чтобы Гарри было больно…так, как больно ему самому Именно поэтому он быстро сокращает расстояние между своим… бывшем парнем и нежно целует его в губы. Кажется, проходит вечность, когда Луи отцепляется от губ младшего и вспоминает, что он сегодня, вообще-то, Луи-Папочка-Томлинсон. — Напоминаю, ты должен молчать, пока я не разрешу говорить, — уверенно произносит старший и получает кивок от Гарри, — Молодец. Он наклоняется к уху Гарри очень близко и шепчет, толкаясь своим возбуждением между ног Гарри, — Я оттрахаю тебя так, что завтра Лиаму придётся забирать тебя на машине. И Гарри стонет, потому что, блять, только Луи может вспомнить друга, когда он почти трахает Гарри. Луи быстро снимает с себя оставшуюся одежду и снова припадает к губам Гарри. Томлинсон проходится губами по скулам, переходя на шею, ключицы, грудь, оставляя метки на каждом участке кожи парня под ним. Снизу слышатся стоны наслаждения, Гарри уже раз сто задел эрекцию Томлинсона своим возбуждённым членом, за что старший прикусывает его кожу во время поцелуев. Луи шарит рукой по постели позади себя пока не находит смазку, он опускает два пальца в бутылочку, разогревает лубрикант между двумя пальцами и снова целует пухлые губы напротив, пока движется пальцами вокруг неразработанной дырочки Гарри. Отвлекая младшего поцелуями, он вводит один палец в анус Гарри, медленно растягивает стенки, постепенно наращивая движения пальца, а когда от Стайлса слышится первый стон наслаждения, Томлинсон, не теряя времени, вводит второй палец, двигая сразу в довольно быстром темпе. Он чувствует как плотно сжимают фаланги стенки ануса Гарри, и это сводит с ума. — Чёрт, Гарри, ты такой узкий… Луи растягивает Гарри до тех пор, пока младший не начинает подмахивать трём пальцам в себе. Тогда старший вынимает их с характерным хлюпом и слышит разочарованный стон Гарри, но не обращает на это внимание — сегодня он главный. — Постарайся расслабиться, — лишь говорит Луи, скрывая все эмоции и переживания, на что кудрявый сглатывает и едва заметно кивает. Он берёт в руку свой член и обводит красной головкой такую теперь растянутую дырочку, погружает её в Гарри и замирает, пытаясь привыкнуть к этим нереальным ощущениям, а также даёт время Гарри… Никогда Стайлс ещё не чувствовал такой боли: полная головка Луи так сильно давит на стенки, пытающиеся убрать инородный предмет. Но спустя некоторое время он привыкает, и волна возбуждения снова накатывает, заглушая дискомфорт и боль. Луи без слов понимает, что Гарри привык, и делает первый толчок, медленный, но уверенный. Гарри пытается сдерживать стоны, но звучное мычание при каждом действии Луи само выскальзывает. — Ты можешь стонать, детка. — Бляяять… — и это единственное, что может ответить Гарри сейчас. Движения бёдер Томлинсона против бёдер Гарри становятся быстрее и резче, от чего оба парня не перестают стонать. Но Луи вдруг замирает, прекращая любые движения. — Не ожидал? — улыбается старший. Гарри молчит, он послушный мальчик. — Говори. — Лу, пожалуйста, я так близко… — Нет, Стайлс, это всё-таки наказание. — Луи находит рукой позади себя вибратор, не выходя из Гарри. Он хитро смотрит на Стайлса, а потом проводит игрушкой по месту, где его член пропадает в Гарри. Он чувствует, как тело под ним трясётся, пока смазывает вибратор обильным слоем лубриканта. Холодный от смазки предмет снова касается входа Гарри… — Ты был с кем-то после того, как ушёл от меня? — строго спрашивает он. — Нет, Луи, я… — Тебя трогал кто-то, — перебивает старший лепетания Стайлса. — Нет, Лу, пожалуйста… — Томлинсон с силой приложил вибратор ко входу. — Кто-то целовал тебя? — Гарри краснеет, потому что да, он целовался пару раз в клубе, но сразу всплывал образ Луи, и он уходил от дальнейших развлечений. -Отвечай. — Да… — Луи ревностно смотрит в глаза напротив и проталкивает головку вибратора в дырку Гарри, где всё ещё находится его собственный член. Он двигает игрушкой и бёдрами поочерёдно, наращивая темп…и это так много для Гарри: он кричит, как сумасшедший, ему хорошо — да, но глаза предательски становятся влажными… Луи видит, что младший вот-вот потеряет сознание от всего этого удовольствия и снимает с него кольцо… — Никто и никогда, — толчок, — Не смеет, — толчок, — Целовать тебя, — толчок, — Кроме меня, — он толкается вибратором и членом одновременно последний раз перед тем, как оба бурно кончают, и, возможно, это был их самый сильный оргазм в жизни… сильный и последний. The end of Fkashback. POV Луи Прошла неделя после того, как. ну, Гарри был здесь в последний раз. Когда рано утром он собрался и молча ушёл, я пришёл в себя лишь с хлопком двери. Этот звук… пустой и безразличный. Мне до сих пор не по себе от него. Каждый раз, когда кто-то закрывает дверь, я вздрагиваю, звуковая волна будто будоражит мою память, и всплывают картинки недавнего утра. Он не сказал ни слова, и я просто не знаю, как двигаться дальше, я не знаю, ради чего живу.       Люди просто не любят видеть конец того, к чему привязались, к чему привыкли, что любят.