Помешан на тебе

«Что ты любишь поесть?» «Какие животные тебе нравятся?» «Какой у тебя любимый цвет?» Делясь номером своего телефона, Киллуа и представить себе не мог, какими чудными сообщениями его потом станут закидывать. Гон напоминал ему какого-нибудь младшеклассника, только-только с кем-то подружившегося и теперь сгорающего от желания узнать о своём друге всё, что только можно. Сравнение показалось ему настолько умилительным, что он и не заметил, как уголки его губ поползли вверх. – Ага! Я всё видел, Киллуа. Чего это ты там улыбаешься? Киллуа подскочил на месте, словно пойманный с поличным, и покосился на Курапику, нарезающего на кухне овощи в салат. Сегодня у них в университете была всего пара лекций, так что свободного времени в их распоряжении оставалось предостаточно. Когда он вернулся домой, пересёкшись с Гоном в супермаркете, Курапика не стал спрашивать, откуда у него взялись деньги на то, чтобы закупиться всем, чем надо было, если он забыл свой кошелёк дома: окинув его пристальным взглядом, он подумал, что лучше будет промолчать. Курапика всегда был предельно осторожен, спрашивая о чём-то у Киллуа, точно боясь, как он отреагирует на его слова. Киллуа бы с радостью обо всём ему рассказал, да вот только он и сам боялся того же. Как-никак, Курапика знать не знал о его… предпочтениях: о том, что его больше привлекали мужчины, нежели женщины; о том, что он успел побывать в постели с бог знает сколькими мужиками, стремясь удовлетворить свои сексуальные потребности; о том, что ему понравился один дьявольски привлекательный парень с лучащимися светом и теплом глазами, улыбкой. Ну, не то чтобы Киллуа вообще хоть с кем-нибудь поделился бы своими сокровенными мыслями о Гоне: он бы их не поведал, даже приставь кто-то пушку к его лбу. – Да ничего, – пролепетал он, поспешно отложив телефон в сторонку, и добавил: – И вовсе я не улыбаюсь. Тебе просто показалось. – В самом деле? – съехидничал Курапика. – А чего это ты тогда телефон так сразу припрятал, да ещё и покраснел? – А-а-а! Я же говорю, ничего! Курапика цокнул на его возглас языком и немного погодя пожал плечами, не став спорить с ним и дальше. – Ну, как скажешь. Хотя думается мне, что ты сейчас переписываешься с человеком, который тебе не безразличен. – И с чего это? – надувшись, спросил у него Киллуа. – Я и сам был таким. – Курапика не спешил продолжить начатую им мысль, словно воспоминания захлестнули его с головой, и Киллуа заметил тень, вдруг набежавшую ему на лицо. – Улыбался всякий раз, как он писал мне... Курапика мигом смолк, и рука его, уже было замахнувшаяся ножом, чтобы нарезать ещё один ломтик помидора, так и застыла в воздухе. Киллуа уставился на него во все глаза. Тишина между ними царила лишь какое-то мгновение, но казалось – целую вечность. – Курапика, – нарушил её Киллуа. – Так ты?.. Курапика взмыл голову вверх, взглянув на Киллуа с застывшим у него в глазах ужасом, и прошептал: – Киллуа, я… – Так ты встречался… с мужчиной? Курапика выронил нож и сделал несколько шагов назад, не сводя своих переполненных страхом глаз с Киллуа. – П-прости, – выдавил он. – Ты, наверное, думаешь, как это мерзко – любить другого мужчину… Прости, что не говорил об этом раньше. Я не знал, как ты воспримешь то, что я… Если хочешь, я могу сейчас же собрать все свои вещи и пойти искать себе какое-нибудь ещё место, где мог бы… – За что ты извиняешься? – прервал его Киллуа в таком тоне, полном искреннего непонимания, что Курапика тут же вскинул на него свой ошарашенный взгляд. – Выходит, ты мужчин предпочитаешь? Ну и слава богу! Курапика стоял как вкопанный. – Чего? Растянув губы в ухмылке, Киллуа оторвался от дивана и подплыл к стойке, отгораживающей кухню от гостиной. – Я имею в виду, что… – начал он, скользнув руками по её деревянной поверхности, и, подавшись вперёд, продолжил: – …Я и сам такой же. Верь не верь, но человека перед тобой успел оттрахать чуть ли не весь город. Долгое время Курапика только и мог, что таращиться на Киллуа, осмысливая только что услышанное, но затем всё-таки заговорил в неверящем тоне: – Значит, ты?.. – Да, сплю с мужиками, – договорил за него Киллуа, после чего продолжил. – Расслабься уже – выгонять тебя никто не собирается. На этих словах Курапика облегчённо вздохнул и адресовал Киллуа робкую улыбку. Мало-помалу страх выветривался из его глаз. – Я и не думал, что ты, ну… гей. Просто ты частенько флиртуешь с девчонками в университете, и я подумал… – Я не флиртую с ними, а вежливо посылаю куда подальше, и с парнями, кстати, веду себя абсолютно так же. На короткое мгновение между ними повисла гробовая тишина, которую они потом разрушили, вдруг разразившись диким смехом. – Ну вот! Я уже было запаниковал, а ты, оказывается… – задыхаясь от всё рвущегося с его уст хохота, проговорил Курапика. – Даже если бы я предпочитал женщин, а не мужчин, всё равно бы не вышвырнул тебя отсюда. На самом деле я и сам боялся говорить тебе об этом. – Киллуа широко улыбнулся. – А-а-ах, теперь, когда ты всё знаешь, я чувствую себя гораздо лучше! – Значит, ты мне всё-таки расскажешь, с кем ты там переписываешься? – заинтригованный, спросил Курапика. – Ну, только если ты расскажешь мне о своём бывшем. – Киллуа ухмыльнулся: он был уверен, что Курапике не захочется поднимать эту тему, и ему, соответственно, не надо будет рассказывать о Гоне. Курапика задумался над поставленным им условием и спустя недолгое время сделал кивок головой, сказав: – Так и быть. Но только после тебя. Да, Киллуа не был в восторге от той мысли, что ему всё-таки придётся посвящать Курапику в подробности его знакомства с Гоном, но, невзирая на это, он всё равно не мог не обрадоваться тому, как они двое вдруг стали ближе друг к другу, как невидимая стена, некогда возведённая между ними, вмиг разрушилась до основания. Похоже, что и Курапика думал так же: невозможно было не заметить, как он всем своим видом расслабился, словно у него груз с плеч упал. – Ну ладно, ладно, дядюшка Киллуа поделится с тобой своей историей, – промурлыкал он, вслед за чем закинул руки за голову. – Как только ты наконец закончишь с этим салатом. – Киллуа бросил взгляд на разложенные на столе овощи, и Курапика потянулся за обронённым им ножом, возвращаясь к готовке. Киллуа вернулся к дивану, плюхнулся на раскиданные по нему подушки и уже было взял в руки телефон, чтобы проверить, не пришло ли ему новое сообщение, как вдруг Курапика прочистил горло, и Киллуа подскочил на месте. – Так, Киллуа… – М-м? – Ты спишь с мужчинами? Киллуа перевёл свой взгляд на Курапику и, захлопав глазами, ответил: – Ну да. Хотя я уже давно не занимался ни с кем сексом. «Может, поэтому-то я и реагирую так на Гона?..» – Киллуа прикусил губу. – Но… зачем? – Курапика забросил нарезанные им помидоры в миску и затем взялся за огурцы. – Неужели… тебя это совсем не волнует? – Да не особо. – Киллуа уткнулся в экран своего телефона. – Я занимаюсь сексом лишь ради того, чтобы стресс снять. Ну, ещё и удовольствие получить вдобавок. Для меня это всё равно что наркотик: когда жизнь катится к чертям собачьим, принял таблетку – и она сразу заиграла красками. – Киллуа хмыкнул. – Вот только секс, в отличие от наркотиков, не наносит существенного вреда здоровью, поэтому я отдаю предпочтение ему. – А мне кажется, что секс с тем, кого ты любишь, гораздо лучше: ощущения просто фантастические, – отметил Курапика с толикой отрешённости в голосе. – Я бы лично не стал заниматься такими вещами с кем-то посторонним. – Ну, может быть и так. Я-то никогда не был влюблён. Курапика оторвался от приготовления салата и, обратив свой удивлённый взгляд на Киллуа, спросил: – Что, ни разу? – Не-а, – пожав плечами, ответил он. – За всю свою жизнь ещё ни разу ни в кого не влюблялся и ни с кем не встречался. Думаю, не моё это просто: меня никогда не привлекала вся эта романтика – лишь бы отымели как следует. – Киллуа повертел телефон в руках. – Пускай я и говорю сейчас, как конченая блядь, но так всё и есть. – А что… насчёт того, с кем ты переписываешься? Киллуа едва заметно вздрогнул, прежде чем ответить: – Да без понятия. Мы познакомились с ним в клубе, и он, в общем-то, вполне ничего: весь такой из себя милый и ну просто адски горячий… Когда он рядом, я сам не свой, но это наверняка потому, что я уже давно ни с кем не трахался. Я пытался избегать его, но… ничего не вышло. Курапика закинул огурцы к остальным овощам и, засеменив к холодильнику за оливковым маслом, бросил: – И зачем это, интересно, тебе его избегать? Как по мне, тебя к нему, наоборот, тянет. Киллуа задумался. В самом деле, зачем? Всё-таки Гон не лез к нему с какими-то дурными намерениями. Можно было бы узнать друг друга получше или вообще переспать, чтобы Киллуа наконец избавился от всех этих непонятных чувств, возникающих у него всякий раз, как Гон был рядом. После этого они бы разбежались и больше никогда друг друга не увидели, как всегда и бывало в его одноночных романах. Но… в том-то и дело, что они бы больше никогда не увиделись. – Наверное, мне просто… страшно. – Киллуа принялся искать у себя в голове слова, которые бы правильнее всего описали испытываемые им чувства, дабы донести их до Курапики. – Я бы, конечно, мог переспать с ним и поставить на этом точку, но мне не даёт покоя мысль, что чем ближе я к нему становлюсь, тем больше хочу его. Когда он рядом, я чувствую такое, чего ещё никогда прежде не испытывал, и меня это… пугает. Выдержав паузу, Курапика спросил у него: – Так он тебе нравится? Взметнув своё пылающее лицо на Курапику, Киллуа заверещал: – Конечно нет! – и вдруг осёкся, опустил свой резко изменившийся взгляд и, подумав, продолжил: – То есть… не знаю. Правда не знаю. Почему-то я сомневаюсь, что чувствую себя так только из-за того, что он нравится мне на физическом уровне: со сколькими переспал – такого ещё ни разу не было. – Киллуа замолк на долю секунды, прежде чем тихо добавить: – Я ничего не знаю… В ответ Курапика лишь задумчиво промычал и, прихватив миску с уже готовым салатом, подсел к нему на диван. – Думаю, тебе бы не помешало познакомиться с ним поближе, чтобы разобраться в своих чувствах, – сказал он. – Кто знает, может, он тебе и вправду нравится, и тогда эта симпатия могла бы перерасти в нечто большее. Ну а если выяснится, что дело всё-таки в чистой физиологии… делай то же, что и обычно. Киллуа усмехнулся и, обвив колени руками, сказал: – Вот только я понятия не имею, каково это – любить. Спрашивается, как я вообще пойму, что он мне нравится? Курапика задумался, опустив свой взгляд в миску с салатом. – Ну-у-у… – неуверенно начал он. – …Всё начинается с того, что всякий раз, как ты его видишь, тебя просто переполняют эмоции: твоё сердце бьётся чаще, тело бросает в жар. Все твои мысли крутятся вокруг его улыбки, голоса. Хочется, чтобы он взглянул на тебя, прикоснулся, чтобы он обратил на тебя внимание, проникнулся к тебе теми же чувствами, что и ты к нему. Задумываешься, каково это было бы – касаться его губ своими, просыпаться с ним в одной постели, быть любимым в ответ. Ревнуешь его каждый раз, как он говорит с кем-то ещё или касается кого-то другого, мечтая оказаться на месте этого человека. Вожделеешь его всё больше и больше, грезишь, чтобы до него дошло, как сильно ты его любишь и хочешь быть с ним. Всё это продолжается до тех пор, пока он всё-таки не узнаёт об этом и тогда либо отвечает тебе взаимностью, либо отвергает и бросает одного со своими чувствами, гложущими изнутри, выжимающими из тебя жизнь по капельке, пока от тебя не остаётся ничего, кроме подобия человека, не в силах забыть его… – Курапика ненадолго затих, а потом, растянув губы в жалкой улыбке, добавил: – Ну или что-то вроде того. Киллуа только и мог, что глядеть на Курапику, находясь под впечатлением от услышанного. Если любовь и в самом деле была такой, какой ему только что описали, то назвать её чем-то весёлым уж точно нельзя было. Будучи рядом с Гоном, чувствовал ли он то же, что услышал от Курапики? Если подумать, то, когда они встретились в магазине, сердце у него в самом деле билось чаще и тело бросало в жар, а ещё он и вправду задумывался о его улыбке, аромате… да и всё ещё думал о них. Ну и что ему делать, если чувства, которые он испытывал к Гону, всё-таки перерастут в любовь? Что, если Гон не питал к нему как к мужчине никакого интереса? Что, если ему придётся проходить через то же, о чём говорил Курапика, – через страдания от неразделённой любви? Одна только мысль об этом пугала его. Оставаться с разбитым сердцем… Он совсем не хотел этого. «Если я правда полюблю его…» Гон ни за что об этом не узнает. Если Киллуа и вправду влюбится в него, то никогда об этом не расскажет, лишь бы уберечь себя от всех этих мук. Ну а если его чувства станут выходить из-под контроля… он просто порвёт все свои связи с Гоном. Киллуа сглотнул выступивший у него в горле ком. Они двое только встретились друг с другом, а его жизнь уже летела к чертям собачьим. Впрочем, с чего это он вообще так забеспокоился? Не может того быть, чтобы он в самом деле проникнулся к Гону чувствами. «Разве такой, как я, вообще способен на такое? Всё-таки я Золдик, а Золдики и любовь – вещи несовместимые. Так что глупости это – чтобы я кого-то полюбил. Всё, что я умею, так это трахаться: быстро, грязно и без намёка на чувства. То же самое и с Гоном: я просто хочу переспать с ним, ничего больше». Всё верно. Только этого он и хотел. Нет смысла изводить себя из-за какой-то там выдуманной им любви. – Курапика, – позвал Киллуа, и блондин, оторвавшись от еды, поднял на него свой взгляд. – Это ты и чувствовал или, может, всё ещё чувствуешь к своему бывшему? Поддев вилкой листик салата, Курапика ответил: – Ну да. – И он тебя отверг? – Ага. Киллуа принахмурился, не до конца понимания сложившейся между этими двумя ситуации, и продолжил в озадаченном тоне: – Мне всегда казалось, что вы были вместе. Он что, тебя вообще не любил? Курапика взмыл глаза к потолку и глубоко вздохнул. – Всё было… сложно, – начал он. – Я ведь говорил тебе, что мы в отношениях-то толком и не были, мы… Ну, познакомились мы в школе, там же и подружились. На тот момент он уже встречался со своей одноклассницей и был с ней, в общем-то, очень даже счастлив. На последнем году обучения один наш друг устроил вечеринку по случаю дня рождения, и все мы напились. Девушки его там не было: в те выходные она поехала к своим родителям. Ну и… тогда это и случилось. Оба пьяные в стельку, один влюблён в другого по самое не могу. Я, конечно, пытался сказать ему, что нам нельзя этого делать, но… алкоголь вперемешку с моими чувствами сделал своё дело – мы переспали. Я позволил ему изменить своей девушке со мной. – Курапика низко опустил голову, и его глаз не стало видно за ниспадавшими водопадом локонами волос. – Когда я проснулся на следующее утро, мне казалось, что он меня возненавидит, ну или, по крайней мере, пожалеет о случившемся, но… он ничего не сказал. А потом всё это стало повторяться снова и снова: он приходит ко мне домой, занимается со мной сексом и, не говоря и слова, уходит. Пускай я и знал, что это неправильно, но всё равно так ни разу и не попытался его остановить, потому что не хотел – не хотел, чтобы он останавливался, прекращал прикасаться ко мне, целовать меня. Все те ночи, что мы проводили вместе, давали мне надежду на то, что, может… и он когда-нибудь меня полюбит. Я был ужасным эгоистом: совсем не думал о его девушке, о том, какую боль могу причинить ей, если она узнает… – Курапика горько рассмеялся. – Но он всё ещё встречался с ней: они вместе смеялись, целовались, держались за руки прямо у меня на глазах. Мне было безумно больно, но я молчал. Киллуа опрокинул назад голову, не сводя глаз с Курапики ни на секунду: улови он, что разговор зашёл слишком далеко, сразу же пресёк бы своего друга и отвлёк на что-нибудь ещё – он совсем не хотел, чтобы он доводил себя до слёз. – Окончив школу, мы поступили в разные университеты. Он – в мед, потому что всегда хотел выучиться на врача, и его девушка туда же. Мы больше не виделись друг с другом так часто, как раньше. Он мог иногда позвонить мне, назначить встречу в каком-нибудь клубе, и потом мы бы выпили и занялись этим в отеле. Но спустя какое-то время с меня хватило – хватило прятаться, причинять боль его девушке. Я решил признаться ему в своих чувствах, потому что я… был уверен, что он разделяет их. Киллуа заметил слёзы, навернувшиеся на глаза Курапики, и молнией вскочил, одёрнув его мягким голосом: – Эй. Курапика закачал головой из стороны в сторону, вслед за чем продолжил: – Я подумал, что он должен меня любить, раз, даже несмотря на то, что у него была девушка, он продолжал спать со мной. Вот дурак. – Курапика усмехнулся, опустил веки. – Я признался ему, и он отверг меня, сказал, что это невозможно, что у него уже есть девушка, что он не знает, как рассказать ей обо всём, ну и всё в этом духе. А спустя неделю мне пришло от него сообщение, в котором говорилось, что нам стоит прекратить всё это, что так будет лучше. Киллуа едва выносил атмосферу глубокой печали, витающую вокруг Курапики, едва выносил видеть своего друга таким подавленным, когда он не имел ни малейшего понятия о том, что он может для него сделать. – Ну а потом я повстречался с тобой, Киллуа. – Курапика заглянул ему в глаза, улыбнулся. – И ты даже представить себе не можешь, как я тебе благодарен. Ты меня действительно выручил. Я так рад, что мы друзья. Долгое время Киллуа только и мог, что хлопать ресницами, пока на него вдруг не накатила волна смущения, и он отвернулся от Курапики, забормотав: – Балда, ничего я такого не сделал: на тебе лица не было, и я вообще чуть было не сшиб тебя, так что у меня не оставалось иного выбора. Звонкий смех полился с уст Курапики, и Киллуа не мог этому не улыбнуться. На какое-то время между ними воцарилась тишина. Некогда давящая атмосфера медленно, но верно делалась уютной. Немного погодя Киллуа заговорил: – Эй, Курапика. Блондин промычал в ответ, вернувшись к своему салату. – Если я когда-нибудь увижу этого парня, то хорошенечко вдарю ему по морде. – Киллуа пожал плечами. – Хотя я был бы не прочь переломать ему все косточки и оставить подыхать в каком-нибудь переулочке, но ты его всё ещё любишь, да и с полицией у меня отношения не самые тёплые. Курапика прекратил жевать салат и поднял на Киллуа своё ошарашенное лицо, прежде чем разразиться очередным шквалом смеха. – Ой, Киллуа, – выговорил он, унявшись спустя какое-то время. – Ты и вправду что-то с чем-то. Бармен скрестил руки на груди и, насупившись, пробормотал: – Чего это ты имеешь в виду? – Да ничего, ничего. Я весьма ценю твой энтузиазм. – Курапика улыбнулся. – Спасибо тебе. Киллуа решил наконец-то лечь спать в половину одиннадцатого. Выключив телевизор, он уже было зашагал в ванную, как вдруг обнаружил у себя в мобильнике сообщение от Гона: «Эй, Киллуа». Киллуа остановился, напечатав тому в ответ: «Чего?» Телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении, спустя пару минут, но Киллуа прочитал его, только когда вернулся из ванной и уже укутался в одеяло: «Я спать. Спокойной ночи и приятных снов!» При виде этого сообщения его губы сами растянулись в улыбке. «Дурень. Спокойной ночи». Этой ночью Киллуа видел сон, повторявший рассказанную Курапикой историю. Разница была в том, что на месте Курапики и его бывшего были он сам и Гон. Выспаться ему так и не удалось.