Помешан на тебе

Первым впечатлением, оставшимся у Киллуа, только-только вырвавшегося из объятий Морфея, от очередного трудового дня, был солнечный свет, беспощадно бьющий ему прямо в глаза. Раздосадовано застонав, он выудил из-под своей головы подушку и накрыл ею всё лицо. У него не было абсолютно никакого желания вставать с постели, но, похоже, солнцу было глубоко на это плевать: оно всё не переставало буравить его накрытое одеялом тело своими лучами, пока под ним не стало настолько жарко, что ему не оставили иного выбора, кроме как предпринять попытку отпихнуть его куда подальше и в итоге запутаться в нём своими длиннющими ногами. Киллуа издал сердитый вздох, подумав: «Какое всё-таки охуенное начало дня». Растянувшийся средь устроенного им на кровати беспорядка, спустя какое-то время он всё-таки нашёл в себе силы соскользнуть ногами на пол и подняться на них. Работать ему сегодня совершенно не хотелось, в отличие от того, чтобы завалиться обратно в кроватку, зависнуть за какими-нибудь видеоиграми, ну или телик посмотреть. «Блин, такое чувство, что я поспал часа три», – подумал Киллуа, зажмурившись и потянувшись руками вверх, следом за чем он решил заглянуть в свой мобильник, чтобы узнать время – три часа дня. Тогда-то он и заметил сообщение, которое пришло ему от Гона ещё девять часов назад. «Сегодня же суббота. Наверное, проснулся тогда на работу», – рассудил он и, переместив вес на левую ногу, открыл их с Гоном переписку, в которой обнаружил наряду с самим сообщением ещё и какое-то изображение. И при виде него сердце у Киллуа ушло в пятки. То, что Гон прислал ему, было фотографией его собаки: карело-финская лайка взгромоздилась Гону на лицо, вытянув лапы вдоль его груди, с выражением абсолютного самодовольства у себя на мордочке – но внимание Киллуа привлекла совсем не она: его взгляд автоматически приковался к оголённому торсу её хозяина, налитому крупными мышцами, к тонкой полоске из тёмных волосинок, спускающейся вдоль его живота и теряющейся из виду за домашними штанами, будящей внутри Киллуа дикое желание увидеть её продолжение. Кое-как оторвавшись от фотографии, Киллуа пробежался глазами по прилагающемуся к ней сообщению: «Просыпаюсь и вижу это. Думал, умру. Я уже видел свет в конце тоннеля». Гон делится с ним фотографией своей собаки, но вместо неё Киллуа пялится на тело её хозяина, чёрт бы его побрал. «Мне всерьёз надо как можно скорее с кем-нибудь переспать, пока я не набросился на него у всех на глазах», – подумал Киллуа, бросив телефон на постель. Холодный душ сейчас был бы как нельзя кстати. Вот только… Призадумавшись на короткое мгновение, Киллуа потянулся обратно за своим мобильником и установил присланную Гоном фотографию как обои: если люди и увидят заставку у него на телефоне, то наверняка подумают, что поставил Киллуа её из-за собаки, а не из-за Гона и того, как при виде него у Киллуа всё внутри трепетало. Холодный душ ему бы в самом деле не помешал. – Долго же ты сегодня спал, – услышал Киллуа, прошествовавший на кухню, от Курапики, находящегося у стойки, приливающего молока в свой кофе и попутно бегающего глазами по строчкам в книге, что держал незанятой рукой, с громоздящимися у него на переносице очками для чтения. – Я уже было начал думать, что ты там целую вечность валяться собрался. – Не знаю насчёт вечности, но недельку-другую я бы отлежался с превеликим удовольствием. – Киллуа взлохматил свои вымокшие после душа волосы, зашагал к холодильнику, чтобы взять себе шоколадного молока, с перекинутым через плечи полотенцем и, скользнув взглядом к Курапике, спросил у него: – Ты что, уже вернулся от своего ученика? Мотнув головой в отрицательном жесте, Курапика ответил: – Наоборот, иду к нему. Только кофе допью, – и, положив пакет молока на стойку, перевернул страницу. – Как у тебя, кстати, дела с тем твоим парнем? Киллуа чуть не уронил своё шоколадное молоко на пол. – Норма-а-ально… – протянул он, чем приковал к себе пару любопытных глаз. – Вот, он меня погулять пригласил… – Так у вас свидание? – Боже, Курапика, я же говорю, он меня просто погулять пригласил. – Разве это и не называется свиданием? – Киллуа стрельнул в Курапику сердитым взглядом, на что тот хмыкнул, вслед за чем продолжил: – Ну и что ты ему ответил? «Хорошо, давай погуляем»? – Блять, да! – Едва заметно окрасившись в пунцовый, Киллуа потянулся к высящемуся на стене шкафу за хлопьями. – И чем думаете заняться? – спросил Курапика, захлопнув книгу и сделав глоток из своей чашки. – В кино сходить? В ресторан какой-нибудь? – С собакой его гулять. – Вот как? Ну а потом он, конечно же, затащит тебя к себе домой? – Нет! – вскрикнул Киллуа, полыхнув ярко-красным. Курапика захихикал, а затем взглянул на время – и сразу же заторопился, впопыхах допив свой кофе и протараторив: – Ой-ой, мне уже пора бежать. Не забудь про свою домашку, Киллуа. И расскажи мне потом обо всём поподробнее, ладно? Всё, убегаю. – Захватив свою сумку по дороге, Курапика пулей устремился в прихожую. В ответ Киллуа лишь пробурчал что-то невнятное, следом за чем выудил из настенного шкафа одну глубокую тарелку и, поставив её на стойку, принялся засыпать в неё хлопья. Спустя короткое мгновение ненадолго воцарившуюся тишину разрушил хлопок входной двери, а следом за ним – и слетевший с уст Киллуа вздох. Взяв пакет молока, оставленный Курапикой на стойке, Киллуа залил его содержимым свои хлопья, после чего прихватил тарелку, а вместе с ней и своё шоколадное молоко, и засеменил в гостиную. Уже было собравшись опуститься на диван, он вдруг уловил едва различимый звук, доносящийся прямиком из его комнаты, и застыл на месте. В голове его ураганом закружились мысли: «Что это, мать вашу, было? Там что, кто-то есть? Да нет, я бы услышал, если бы кто-то пытался пробраться…» – но они сразу же улетучились, стоило ему узнать рингтон на своём телефоне. Киллуа взревел. Ну разумеется это был всего лишь его мобильник. И разумеется в силу его чрезвычайной опасливости ему в голову перво-наперво полезли самые страшные вариации развития событий. Уместив и тарелку с хлопьями, и пакет с молоком на диване, Киллуа отправился к себе в комнату. Уже будучи в ней, он поднял звенящий телефон с кровати и, кажется, забыл, как дышать, обнаружив имя Гона высвечивающимся на его экране. «Гон? Зачем это, интересно, он мне звонит?..» – подумал Киллуа, прежде чем ответить: – Гон? – Киллуа! – и он не мог не улыбнуться тому, с каким счастьем его имя было выкрикнуто в трубку. – И тебе привет. Чего звонишь-то? – поинтересовался Киллуа, уже вернувшись в гостиную и усевшись на диване. – Киллуа, помнишь, как мы в магазине пересеклись? Ты ещё кошелёк свой тогда забыл. – Гон сделал паузу, во время которой до ушей Киллуа донёсся шум проезжающего мимо грузовика. – Ты ведь сказал тогда, что живёшь где-то поблизости, так? Киллуа забрался с ногами на диван, подтянул их к груди и, покопавшись у себя в воспоминаниях, ответил: – М-м, да, вроде. А в чём дело? – Где именно ты живёшь? Киллуа был озадачен таким вопросом, но немного погодя всё же оторвался от дивана и направился к балкону. Когда он выбрался на него и перегнулся через перила, его взору предстала картина кишащей людьми и машинами улицы с повисшими в воздухе гулом да запашком какой-то китайской стряпни. Метнув взгляд на громоздящееся перед ним здание, Киллуа ответил: – Прямо напротив моего дома есть какой-то китайский ресторанчик. Но зачем это тебе всё? – Я его вижу! На этих словах сердце его отбило барабанную дробь. Наклонившись ещё дальше, он проговорил в трубку ошеломлённым голосом: – Гон, только не говори мне, что ты… – О! Киллуа, я и тебя вижу! В то же мгновение Киллуа принялся рыскать глазами средь снующих туда-сюда прохожих, пока не наткнулся на знакомую ему фигуру, стоящую возле китайского ресторана и оживлённо машущую Киллуа одной рукой, в то время как другой прижимающую телефон к уху, с перекинутым через плечо рюкзаком. – Гон! Какого это чёрта ты здесь забыл?! – Не бросай трубку! Я сейчас к тебе поднимусь! Киллуа наблюдал за тем, как Гон протискивался сквозь толпу прямиком к его дому, пока в панике не отпрянул от перил, заверещав у себя в голове: «Он идёт сюда, он идёт сюда, он идёт сюда!..» – Какой этаж, Киллуа? «Может, соврать? Нет, даже если совру, он всё равно рано или поздно меня найдёт», – тонул в своих размышлениях Киллуа, пока Гон вдруг не вытянул его из них, точно видя его насквозь: – Не скажешь – я буду стучаться в каждую дверь, пока не доберусь до твоей! Киллуа досадливо взвыл. Ну что за упёртый дурак! – Восьмой, Гон. – Понял! – Тяжелое дыхание Гона доносилось с другого конца провода: должно быть, по лестнице решил добраться. – Только не сбрасывай, Киллуа! Я буду на месте уже через пару минут! И тут-то до Киллуа наконец дошло, что на нём всё ещё были одни только трусы да майка. «Твою ж мать», – ругнулся он про себя, пулей метнувшись к себе в комнату и принявшись рыскать у себя в гардеробе в поисках штанов, и даже не важно, каких: ему бы сейчас хоть какие-нибудь надеть. – Гон, чтоб тебя, предупредил бы хоть, что придёшь! – Прости, – тяжело выдохнули в трубку, отчего Киллуа непроизвольно бросило в жар. – Я хотел… чтобы это был… сюрприз… У меня есть для тебя подарок! – А? – Киллуа отстранил телефон от уха и уставился на него, как если бы Гон мог видеть его удивлённое выражение лица через экран. Пробурчав что-то себе под нос, Киллуа поднёс телефон обратно к уху и уже было заговорил: – С какой это стати тебе мне дарить что-то?.. – А-ах, дверь, дверь… Вот она! – как Гон вдруг оборвал его, а следом за этим из прихожей послышался стук в дверь – и Киллуа сразу же обомлел. – Киллуа-а, открой дверку, пожалуйста, – заскулил Гон, отчего Киллуа мигом опомнился. Когда он обвёл себя взглядом, то обнаружил, что до сих пор был одет во всё те же трусы и майку. Киллуа сделал отрывистый вздох и, подумав: «Да и чёрт с ним. Потом оденусь», – устремился к прихожей. Открыв парадную дверь, Киллуа увидел перед собой не кого иного, как Гона: запыхавшегося после своего забега по лестнице на восемь этажей, в крепко обтягивающей его смуглую кожу белой майке. Гон был одет абсолютно так же, как и в их встречу в супермаркете, – судя по всему, это была его рабочая одежда. Встретившись глазами с Киллуа, он, всё ещё держащий телефон у своего уха, растянул губы в широкой улыбке и воскликнул: – Киллуа! Киллуа же повесил трубку и, фыркнув, сказал: – Ну ты и балда. Чего забыл-то здесь? И почему лифтом не воспользовался? – Сам бы я добрался быстрее, чем на лифте, – ответил Гон сначала на последний вопрос, огладив рукой свой затылок, после чего – и на первый: – И я ведь уже говорил, что принёс тебе подарок. – Только теперь убрав телефон, он уже было потянулся к своему рюкзаку и собрался что-то сказать, как вдруг его взгляд скользнул вниз – и он тут же замолк. Киллуа стоял перед ним в одном только белье с мокрыми после душа волосами. Щёки его порозовели сразу же, как он почувствовал на себе взгляд Гона, вслед за чем его глаза скользнули в сторону, а в голове промелькнуло: «Беру свои слова назад: надо было сразу одеться». – Не возражаешь, если я сперва накину на себя что-нибудь? – проворчал Киллуа, чем вернул Гона на землю. Опомнившись, Гон пулей оторвал глаза от Киллуа и, предварительно прочистив горло, ответил: – Нет, конечно. Киллуа отпрянул от двери, развернулся и зашагал к себе в комнату, по пути бросив: – Заходи. Подождёшь меня в гостиной. Я вернусь через пару минут. Добравшись до своей комнаты и захлопнув за собой дверь, Киллуа скатился по ней на пол, отчаянно пытаясь взять себя в руки, унять своё готовое выпрыгнуть из груди сердце. Уже будучи в поисках более или менее приемлемой одежды, Киллуа обнаружил свои чёрные шорты валяющимися где-то в самом углу и подумал: «Не забыть бы прибраться здесь, пока у Курапики сердце не схватило», – после чего натянул их себе на ноги и вернулся к Гону. – Не ожидал я, конечно, что ты вот так ни с того ни с сего ко мне заявишься, – сказал Киллуа, обнаружив своего гостя прильнувшим к стойке и смотрящим куда-то за окно. Но, как только до него донёсся голос Киллуа, он сразу же метнулся к нему своими переливающимися на солнце золотом глазами и спросил: – Ты здесь один живёшь? Киллуа замотал головой из стороны в сторону, обогнув стойку и прильнув к ней по другую от Гона сторону. – Со мной ещё друг мой живёт, – ответил он, а затем перегнулся через стойку и попытался заглянуть в рюкзак Гона. – Так что за подарочек ты мне там принёс? Игру какую-нибудь? Или чего вкусненького? Что? Гон залился смехом и придвинул рюкзак ближе к себе. – Терпение, – сказал он, адресовав Киллуа улыбку и неторопливо нырнув рукой в рюкзак. – Я сегодня после работы в магазин заглянул и заприметил у них кое-что, на что скидка была... Я сразу же вспомнил, что ты сладкоежка, и, в общем… – Гон вытянул подарок из своего рюкзака, и при виде него Киллуа сразу же засиял от счастья. – Шоколадные шарики! – воскликнул он, отобрав их у Гона. – Это же моё самое любимое лакомство! Боже, Гон, я люблю тебя, спасибо!.. – и резко замолк, заметив, как Гон вздрогнул на последних его словах. Стоп. Лицо его вспыхнуло, упаковка с шоколадными шариками, в свою очередь, выпала из рук на стойку. Киллуа не мог заставить себя посмотреть Гону в глаза. «Чёрт, это была случайность… Я не имел в виду ничего такого, просто на эмоциях выпалил. Что делать? Что делать?..» – мешались в кашу мысли у него в голове. А потом до ушей его донеслось, как Гон вдруг шумно сглотнул, вслед за чем позвал его: – Киллуа. Но Киллуа всё продолжал пялиться в пустоту, в то время как в голове у него творился полнейший хаос: «Что, если он обо всём догадался? Наверное, видеть меня теперь не желает. Понятия не имею, что ответить. Понятия не имею…» Руки его бросило в мелкую дрожь. – Киллуа, пожалуйста, посмотри на меня. Киллуа прикусил губу, следом за чем наконец-то поднял свой взгляд и застал серьёзное выражение у Гона на лице. Гон уже было собрался ему что-то сказать, но Киллуа, исполненный животного страха, что он может от него услышать, опередил его: – Я не имел в виду ничего такого! Понимаешь, иногда, когда друг делает тебе что-то очень приятное, тебя настолько переполняют эмоции, что говоришь ему такое! Но это не значит, что я люблю… что ты мне нравишься в таком смысле! Скорее, как, ну, как друг, да! Ха, чтобы я влюбился в тебя!.. – Киллуа заткнулся, смекнув, что последняя его реплика прозвучала ну слишком неспокойно, и зажмурился, подумав: «Блять, вот я опять облажался: сказал это так, как будто был бы совсем не против, если бы и вправду…» – Я был бы не против. Киллуа покосился на Гона, на лице которого играла лёгкая улыбка, и спросил: – Не против чего? – Ну, знаешь… – залепетал Гон, опустив глаза и прикусив губу, при виде чего у Киллуа бабочки в животе запорхали, и немного погодя поднял их обратно на Киллуа. – Я был бы не против, если бы ты имел в виду, что я… тебе нравлюсь. В смысле, не просто нравлюсь, а что ты меня любишь… – Гон едва заметно полыхнул, на что Киллуа подумал, каким же необычайно милым он был. Удручённо вздохнув, Гон потянулся рукой к своему затылку и продолжил: – Просто ты… выглядел таким зашуганным, поэтому я хочу, чтобы ты знал, что я не из тех, кто судит людей по их ориентации или ещё чего… Пускай ты и не имел в виду, что любишь меня в таком смысле. Знаю, что ты не имел этого в виду. – Гон натянул на лицо улыбку, показавшуюся Киллуа какой-то… вымученной, что ли. Киллуа пришёл в замешательство, но прежде, чем он мог что-либо сказать, Гон отвернулся и продолжил: – Я всё хотел рассказать тебе кое о чём. Но перед тем, как говорить об этом, мне надо было убедиться в том, что… – Гон замолчал, что привело Киллуа в ещё большее замешательство. – В чём?.. – осторожно спросил Киллуа. Гон вновь прикусил губу. Немного погодя он всё же перевёл свой взгляд обратно на Киллуа, уже было открыл рот, но так ничего и не сказал. Время тянулось, а они так и глядели друг другу в глаза, отчего Киллуа становилось не по себе всё больше и больше. Атмосфера вокруг них приобретала тяжёлый характер, как вдруг Гон потянулся к Киллуа рукой. Киллуа же не смел пошевелиться, только и делал, что смотрел в уставившуюся на него пару янтарных глаз, ощущая, как биение его сердце всё замедляется и замедляется, а рука Гона приближалась к его лицу, становилась всё ближе и ближе. Но прежде, чем она достигла его, тишину вдруг разрушил скрежет ключей в замочной скважине, за которым последовал и усталый голос Курапики: – Я совсем забыл свои материалы! Киллуа тут же отпрыгнул назад, только сейчас заметив, как близко они с Гоном были друг к другу, и прочистил своё горло. Гон же опустил свою руку обратно и отвернулся в сторону. Киллуа почувствовал, как на него накатывает волна раздражения. Он понятия не имел, что Гон собирался сделать, и, наверное, теперь никогда об этом не узнает. Было бы здорово, думалось ему, прогнать Курапику, куда шёл, и продолжить с того места, на котором они остановились. Но какая-то другая его часть была даже рада тому, что им помешали. Киллуа запустил пальцы в свои ещё влажные волосы и, переведя взгляд на стойку, заметил лежащую на ней кипу бумаг. – Они на кухне! – крикнул он Курапике. – Думал, всё в сумку положил, но, оказалось, про материалы для Неон почему-то забыл. Хорошо хоть, что я всё-таки вспомнил про них по пути… – Курапика резко смолк, заметив, что Киллуа был не один. Когда он взглянул на гостя, лицо его исказилось в удивлении. – …Гон? Гон обернулся к Курапике и, завидев его, воскликнул: – Курапика! Киллуа метал свой взгляд то на Гона, то на Курапику. Лицо первого выражало определённую радость неожиданной встрече, последнего же – изумление. Киллуа явно чего-то не знал. Пока глаза его скользили с одного на другого, рука его потянулась к упаковке с шоколадными шариками. Открыв её, Киллуа выудил целую горсть шариков и закинул их себе в рот. Всё, о чём он мог сейчас думать с таящим у него на языке шоколадом, было: «Что за херня?» И, пожалуй, эти слова наиболее метко описывали всё происходящее у них дома.