Помешан на тебе

Всякое прикосновение огрубелых рук едва не обжигало, но и приносило слишком великое удовольствие, чтобы можно было им отказать. В любой другой раз он бы устыдился того протяжного стона, что против его воли слетел с его разомкнувшихся губ, но не сейчас. Ноги его ещё крепче обвились вокруг мощных бёдер, чем вырвали глухой стон из их обладателя. – Киллуа, – прошептали его имя таким хриплым голосом, что мурашки побежали по коже. Когда нависающий над ним человек усилил свою хватку за его бёдра и начал толкаться в него, руки его перекинулись через голову и схватились за лежащую под ней подушку. Он вонзился в неё ногтями и вскрикнул, прочувствовав, насколько глубоко в него стали вдалбливаться. Комната наполнялась звуками шлёпанья покрывшихся испариной тел. – Киллуа, – пропыхтели над ним. – Киллуа, Киллуа, пожалуйста, посмотри на меня, пожалуйста. – Н-нет… – простонал он в ответ. А затем он ощутил у себя на подбородке тяжесть чужой руки, в мгновение ока развернувшей его голову, однако он вовремя зажмурился, прикусив губу, дабы подавить рвущиеся наружу стоны. В сантиметре от своего лица он почувствовал чьё-то горячее дыхание, сдавленно простонал, когда член в него вогнали с особенной силой. – Посмотри на меня, – не попросили – приказали ему таким жарким голосом, что он уже был готов кончить лишь от него одного. – Заставь, – прошептал он. Движения внутри него прекратились, отчего он уже было собрался и впрямь открыть глаза, чтобы взглянуть на человека, под которым он расстилался, как вдруг почувствовал сцепившуюся вокруг его запястий одну могучую руку, резко вдавившую его в матрас, и заорал: нависающий над ним человек задал попросту животный темп, став вколачиваться в него частыми грубыми толчками, отдающимися трепетом во всём его теле. Он начал слабо сопротивляться, поскольку всё это было слишком, слишком хорошо – настолько, что было невмоготу. Он чуть ли не рыдал от удовольствия, чувствовал себя так, словно всё его тело объяло пламенем, постепенно сжигающим его изнутри. Осознание того, что глаза его уже были открыты, настигло его, лишь когда очертания чужого лица, застывшего прямо напротив его собственного, потихоньку приобрели ясность. В затуманенных отливающих золотом глазах читалось бесконечное желание. Как бы ему сейчас хотелось дотянуться до него своими руками, зарыться пальцами в его волосы, притянуть к себе и утянуть в такой жаркий поцелуй, чтобы у него потом все губы были в крови, чтобы все вокруг знали, кому он принадлежал. – У тебя такие красивые глаза, – выдохнул склонившийся над ним человек, следом за чем выпрямился и развёл ему ноги пошире. – Смотри на меня так и дальше, хорошо, Киллуа? И не отворачивайся. Да, вот так… – Го-о-он… – простонал он с неприкрытым наслаждением и вот уже выгнулся в спине, чувствуя приближение оргазма, как вдруг… Он проснулся. Киллуа лежал на своей постели со свисающей с неё ногой и перекинутыми через голову руками. Долгое время он только и мог, что пялиться в потолок, тяжёло дыша, точь-в-точь как у себя во сне, однако, когда бешеные удары его сердца стали медленно, но верно сокращаться, он всё-таки перекатился на бок и, словно кот, свернулся клубком. Веки его опустились, а в голове пронеслось: «Я просто ужасен». Он прекрасно ощущал, как тесно ему сейчас было в своих шортах, и всё равно не решался что-то с этим сделать – не решался встретиться с правдой того, какое сильное впечатление на него произвёл этот его сон о Гоне, о том, как они друг с другом… Похоже, ему становилось всё труднее контролировать обуревающие его чувства. «Этот сон был таким осязаемым, – подумал Киллуа, прикусив губу. – Как будто он меня и вправду…» Мысль самому снимать напряжение претила ему, но это не останавливало его руку, словно и не его уже, от того, чтобы спускаться всё ниже и ниже, пока она не добралась до шорт, оттянула их резинку и скользнула в них. Коснувшись пальцами сочащегося смазкой члена, Киллуа невольно зашипел. Заметив уже успевшее расплыться на его шортах пятнышко, он едва не смутился тем, как на нём сказался пережитый им сон. «И вовсе я не мастурбирую на Гона, я вовсе не мастурбирую на Гона…» – всё повторял он у себя в голове, словно мантру, пока рука его покоилась на самом кончике его члена, а перед глазами проносились картинки из недосмотренного сновидения: сводящие с ума прикосновения усеянных шероховатостями рук Гона, его бросающий в жар взгляд, хриплый голос… Киллуа больно прикусил свою губу, чтобы не дать воли балансирующему на грани стону, как только прикоснулся к самой головке, увлажнённой сейчас ровно настолько, чтобы прикосновения могли доставить удовольствие. Окутанный волной блаженства, он опустил свои трепыхающиеся ресницы и зарылся лицом в подушку, чтобы приглушить вовсю рвущиеся наружу стоны. За окном всё ещё было темно, из чего можно было заключить, что сейчас была либо глубокая ночь, либо раннее утро. Киллуа совсем не горел желанием будить спящего за стеной Курапику. Стоило ему надавить на уздечку, как дыхание его участилось, зубы вонзились в наволочку. «Чёрт. – Обернув пальцы вокруг ствола у самого его основания, он немного поколебался, прежде чем огладить его во всю длину и дёргано вздохнуть, достигнув самого кончика. – Уже почти… И когда я только этим в последний раз занимался? Хоть ощущения и ничего, я всё равно предпочитаю, чтобы вместо меня это делал кто-то другой…» И тут перед ним возникло лицо Гона, а вместе с ним пришли и воспоминания тяжести его тела, его аромата, блеска в его глазах… Киллуа попробовал представить, что это его рука сейчас водила по его члену то вверх, то вниз, надавливала всякий раз, как доставала самую макушку, попробовал вспомнить, как он едва не целовал его в мочку уха, приказывал ему своим томным голосом открыть глаза и посмотреть на него. Когда в памяти Киллуа освежилось и воспоминание о его ни с чем не сравнимом аромате, его бёдра невольно подскочили с постели, пока ладонь стремительно скользила по стоящему члену, а в мыслях проносилось: «Чёрт, чёрт, чёрт…» Кончил он с застывшим на губах не столько стоном, сколько всхлипом, сделал ещё пару ленивых движений и выпустил член из руки. Ему не было совершенно никакого дела ни до своих шорт, ни до руки, обильно вымазанных теперь в вязкой субстанции. Переводя дух, он взглянул за окно, расположенное напротив его кровати, и обнаружил, что на улице всё ещё стояла темень, пускай до ушей его уже доносились звуки проезжающих мимо машин. Если он не ошибался, то приблизительно через час должно было взойти солнце, а он – пойти на занятия в университет, положив начало ещё одной не то учебной, не то рабочей недели. И вдруг к нему пришло осознание того, что на этой неделе ему предстояло прогуляться с Гоном, но при воспоминании о нём всё внутри него скрутилось в один неприятный узел. Наверное, впервые с того момента, как они познакомились, у него не было абсолютно никакого желания с ним видеться: с одной стороны, его всё ещё мучила совесть, а с другой – он всё ещё таил обиду. Это было глупо, учитывая, что Гон даже виноват-то, по сути, и не был: всё-таки их не связывало ничего больше самой обыкновенной дружбы, чтобы он был ему чем-то обязан. Это вина одного лишь Киллуа, всё никак не способного избавиться от разрывающих его чувств. Но, как и самая что ни на есть обычная простуда, они должны были пройти. «Я просто постараюсь избегать его, пока не приду в норму», – подумал он и осознал, что был бы совсем не прочь вернуться к той жизни, какую он знал до встречи с одним придурком в стенах клуба: университет, работа, секс, увиливание от своей семьи и размышлений о будущем. Но в такой его жизни не было места Гону: позависали бы друг с другом какое-то время, а потом, как всегда и случалось, начали всё отдаляться и отдаляться, пока в конечном счёте совсем друг на друга не забили. Киллуа всё прокручивал и прокручивал сей сценарий у себя в голове – и всё равно никак не мог избавиться от своего неудовольствия им. Устало проведя ничем не вымазанной рукой по лицу, он подумал, что, может, ему стоило обсудить всю эту ситуацию с Курапикой, но потом, тогда как сейчас – вернуться ко сну. Киллуа выскользнул из своей комнаты так тихо, как только мог, и засеменил к ванной комнате, располагающейся в самом конце коридора. Избавившись от последствий своего сна, он поднял глаза на своё отражение в зеркале и вздохнул при виде залёгших под ними синяков, создающих такое впечатление, будто он не спал уже целый месяц. Прислонившийся лбом к зеркалу и опустивший веки, он чувствовал, как струящаяся из-под крана холодная вода стекала по его рукам. – Да уж, очень красивые, – пробормотал он, глядя на свои отражающиеся в зеркале глаза. – Неважно выглядишь, – заметил Курапика, дождавшись их с Киллуа заказов: чашечки мокачино для него и шоколадного латте для Киллуа, соответственно. – Весь день вздыхаешь, угрюмый такой. Случилось чего? Киллуа зачерпнул ложечкой взбитых сливок, располагающихся на самой верхушке латте, следом за чем отправил их себе в рот, в ответ на замечание Курапики лишь пожав плечами. Сегодня он и вправду был не особо разговорчивым: настроение на всякую болтовню у него отсутствовало напрочь. Курапика ненадолго задержал на нём взгляд, явно пребывая в ожидании того, чтобы он хоть что-то ему сказал, но, так ничего и не дождавшись, понимающе промычал и выудил тетрадку из своей сумки. Киллуа наблюдал за ним, бегающим глазами по записям в тетради, попутно облизывая ложку, а затем вдруг прочистил горло и сказал: – Эм, Курапика? Подняв на него взгляд и взявшись за чашечку с мокачино, он отозвался: – Хм? – Гон ведь какое-то время был твоим учеником, верно? – спросил он, опустив взгляд на латте и став ковыряться ложкой в лежащих верхним слоем взбитых сливках. – Каким он был? Курапика захлопнул свою тетрадку и откинулся на спинку стула, склонил голову набок и перевёл взгляд на бармена. – Гон? Ну… Если судить по нашей встрече в эту субботу, то я бы сказал, что не очень-то он и изменился с тех самых пор. Разве что вымахал заметно. Но что в нём точно осталось неизменным, так это его аура… Видишь ли, когда он рядом с тобой, все твои переживания словно рукой сметает. Вокруг него всегда царила такая беззаботная атмосфера. Именно она и притягивала к нему людей, точно мотыльков к свету. По-моему, я ещё никогда не видел, чтобы он не улыбался или смеялся. – Курапика сделал глоток из чашки и опустил веки. – Из него всегда ключом била жизнь, энергия. Меня это в нём в своё время и привлекло. Киллуа улыбнулся, подумав: «Как похоже на Гона…» – следом за чем ненадолго остановил взгляд на Курапике, прежде чем скользнуть им в сторонку и спросить: – А ты, случайно, не знаешь, была ли у него, может, девушка или что-то вроде того?.. – Девушка? – вскинув брови, повторил за ним Курапика. – Ну, мы, конечно, были друзьями, но не настолько близкими, чтобы он мог поделиться со мной такого рода информацией. Вокруг него часто толпились девчонки, однако не было похоже, чтобы они его интересовали: он не заигрывал с ними, ничего такого. Хотя, насколько я помню, была в его компании всегда одна девушка. Правда, я не был в курсе, встречались ли они или что-то в этом духе. Но они всегда были рядом. Пальцы его, обёрнутые вокруг чашки с латте, забились в мелкой дрожи. Ему стоило немалых усилий отбить просыпающееся внутри него желание сломать чего-нибудь прямо здесь и сейчас: и так хватало разноса, который Палм устроила за разбитую им бутылку водки. «Может ли эта девушка быть той, о которой рассказывал Гон?..» – подумал Киллуа и насупился. Его настроение и так оставляло желать лучшего, ну а теперь оно было просто-напросто паршивым – настолько паршивым, что даже окружающие их люди заприметили эту перемену и то, какую убийственную ауру он теперь источал. Курапика смотрел на него без малейшего страха в глазах, а затем прикрыл их, отпил из чашки и спросил: – Позволь спросить, с чего это такой интерес в данном вопросе? У вас двоих ничего, случаем, не стряслось? Киллуа отнял руки от чашки с латте и вздохнул. – Да не то чтобы, – соврал он. – Просто интересно. – Вот как. На какое-то время в воздухе повисла тишина, прерываемая разве что периодическим хлюпаньем из чашек с кофе, пока Курапика не нарушил её, взглянув на Киллуа из-под низко опущенных век: – Так он тебе всё-таки нравится? Содрогнувшись на этих словах, Киллуа понадеялся, что сей жест остался незамеченным. Посмотрев куда-то в сторону и лизнув ложку, он ответил как ни в чём не бывало: – Само собой. Мы же друзья. – Не придуривайся, Киллуа, – закатив глаза, сказал Курапика, а затем растянул губы в улыбке и продолжил: – Когда я увидел вас двоих в эту субботу, сразу подумал, как же здорово вы вместе смотритесь, а ещё как мило ты из-за него засмущался… – Отстань! – воскликнул Киллуа, уже чувствуя прилив тепла у себя на щеках. – Это он просто такой вот бесстыжий, ясно? И вовсе он мне не нравится!.. Ну, может… Аргх, я уже ни в чём не уверен! – Запустив пальцы в шевелюру, он плюхнулся головой на стол. – Я в конец запутался… – пробормотал он следом, на что Курапика добро усмехнулся. – Я тебя прекрасно понимаю, – сказал он. – Я вёл себя абсолютно так же, когда обнаружил, что что-то чувствую к своему бывшему. Я не знал, куда деваться, и положение лишь ухудшалось всякий раз, как мне доводилось видеть его в компании его девушки. Киллуа неторопливо отнял лицо от стола, отчего отпала салфетка, успевшая прилипнуть к его щеке за то время, пока голова его покоилась на столе. – И что же ты предпринял? – спросил он. – Может, намёки какие-то делал? Блондин мотнул головой из стороны в сторону, ответив: – Нет. Я не хотел рушить их отношений, ведь они были так счастливы друг с другом… Это он сделал первый шаг на той вечеринке. А после мы стали вести себя так же, как и обычно, пускай где-то внутри меня и начала зарождаться идея поведать ему о своих чувствах… А потом я ему о них всё-таки рассказал и был отвергнут. – На короткий миг он замолк, затем подняв на Киллуа недоумевающий взгляд и спросив: – Но, Киллуа, зачем ты у меня обо всём этом спрашиваешь? Точно ничего не приключилось? – Точно! – ответил он гораздо громче, чем планировал, из-за чего добавил уже в более спокойном тоне: – Ничего, успокойся. Наверное, я просто опять парюсь по пустякам. – Он натянул на лицо неуверенную улыбку, вслед за чем взметнул чашечку с латте в воздух и отпил из неё. – Кста-а-ати, Курапика, не одолжишь мне свою тетрадку? Блондин вздохнул, прежде чем адресовать ему улыбку и ответить: – Разумеется, – после чего он потянулся к своей сумке. – Только свой латте на неё не пролей, ладно? Киллуа высунул язык и сказал: – Ха, чтобы я что-то разлил! Домой они вернулись лишь к семи часам вечера с руками, занятыми тяжёлыми пакетами: после университета они заскочили в продуктовый. Киллуа плюхнул все пакеты на стойку со слетевшим с его губ усталым вздохом и, выгнувшись в спине, проревел: – А-а-аргх, денёк выдался, откровенно говоря, так себе, – следом за чем он принялся копаться в одном из пакетов, через какое-то время выудив из него упаковку шоколадного молока и распаковав её, чтобы сделать глоток. – Эй, Курапика, а что на ужин? Только сейчас показавшись в гостиной с пакетами в руках, Курапика ответил: – Ещё не знаю. Есть какие-то предложения? Киллуа отложил пакет с молоком в сторону и вытер рот рукавом, после чего пожал плечами. – Да не особо. Что-нибудь вкусненькое? – ответил он. Курапика хмыкнул на такой ответ и, положив пакеты на стойку, начал их разбирать, в то время как Киллуа прошествовал к располагающемуся в гостиной дивану и плюхнулся на него. Включив пультом телевизор, он стал листать каналы. У него ни на что не было настроения. Единственным, чего ему хотелось, было разве что отвлечь себя от упорно лезущих в голову мыслей о Гоне, однако телевизор с этой задачей справлялся, говоря начистоту, слабо, как он сам заметил, всё ещё в поисках какой-нибудь более-менее занимательной передачи. Киллуа вздохнул и, извернувшись на диване так, чтобы он мог видеть Курапику, предложил: – Может, лазанью? – Лазанью? – повторили за ним в удивлённом тоне. – Надо проверить, остались ли у нас листы для неё. Если нет, то тебе придётся сбегать за ними в магазин. – Опять? – взревел Киллуа. Курапика фыркнул и, направившись к высящимся на стене шкафам, сказал: – Ну кто же мог знать, что ты вдруг лазанью захочешь? Да ты погоди: может, я всё-таки найду листы, и тебе никуда не придётся идти. Киллуа вернулся в своё исходное положение на диване и испустил вздох, тогда как Курапика рыскал по шкафам в поисках листов для лазаньи. Спустя немного времени они оба застыли, уловив доносящийся из комнаты Киллуа шум. – У тебя телефон звонит, – сказал Курапика, следом за чем взглянул на Киллуа с застывшим на лице вопросом. – Что-то я его у тебя сегодня не видел. Дома оставил? Киллуа соскользнул с дивана и, неторопливой походкой пойдя к себе в комнату, солгал: – Ага. Я спешил утром и не мог найти его, поэтому забил и так пошёл. – Ясно. – Курапика вернулся к своим поискам. – Скорее ответь, а то вдруг звонок важный. – Уже бегу, – пропели ему в ответ. Оказавшись у себя в комнате, Киллуа глубоко вздохнул и побрёл к своему столу, чтобы взять покоящийся на нём мобильник. Будучи уже у него в руках, он как звонил, так и звонил, а Киллуа всё не отвечал – лишь глядел на высвечивающиеся на экране три буквы, которые ему сейчас хотелось видеть в последнюю очередь. Телефон всё не прекращал трезвонить, уже порядочно действуя Киллуа на нервы, но вместо того, чтобы сбросить вызов, он его, наоборот, принял, сам не зная, почему: должно быть, тело его опять действовало против его воли. – Киллуа? – выговорили его имя в трубку до боли знакомым ему голосом, услышав который, он зажмурился. Агх. – И тебе привет, Гон. Ответили ему далеко не сразу. Какое-то время с другого конца провода только и доносилось, что чужое дыхание. – Ты не отвечал на мои сообщения в последнее время, поэтому я забеспокоился. У тебя всё хорошо? – спросили у него в сквозящем беспокойством тоне. Киллуа хмыкнул, припал к столу боком и скрестил руки на груди. – Эм, ну да. Извини, что не отвечал, просто учёбой был занят, – ответил он, а сам подумал: «Ага, конечно. Если бы я только мог на ней сосредоточиться после того-то, что в субботу случилось. На самом-то деле я тупо говорить с ним не хотел: чёрт его знает, что я мог бы ему сморозить». – Ты зачем звонишь-то? На его вопрос Гон залился каким-то вымученным смехом. Киллуа недоумённо свёл брови. – Ну, я просто хотел узнать, всё ли у тебя хорошо. – Ещё живой, расслабься. И опять Гон рассмеялся, а затем притих. – Ну так что, Киллуа? – заговорил он спустя некоторое время, из-за чего Киллуа прикусил губу и подумал: «Начинается». – Ты свободен на этой неделе? Я бы очень хотел повидаться с тобой, поболтать и всякое такое… Киллуа вздрогнул на слове «поболтать» и, покрепче сжав телефон, подумал: «О чём? О субботе? Да ни за что на свете». – Эм, тут такое дело… – начал он, став переминаться с ноги на ногу. – На меня тут столько работы свалилось. Ну, знаешь, учёба, все дела… В общем, сомневаюсь, что смогу выкроить время. Как насчёт следующей недели? – предложил он, про себя подметив: «За это время я успею придумать более-менее достойное оправдание своему поведению». Гон лишь промычал в ответ и немного погодя спросил: – Я тебя, случаем, не достал уже?.. – Что? Нет! – запротестовал Киллуа, вслед за чем цокнул языком, запустил руку в волосы и продолжил: – Просто на этой неделе, ну… вообще никак! Давай на следующей, хорошо? Что мы там собирались, с собакой твоей погулять, так ведь? – Да, но… – Гон затих, но спустя какое-то время всё-таки согласился с предварительно слетевшим с его уст вздохом: – Хорошо… Ладно. На следующей, так на следующей. Но мы ведь ещё увидимся в эту субботу, правильно? На вечеринке? «Вот чёрт. Вечеринка. – Киллуа прикусил губу. Он совсем позабыл о вечеринке. Если пойдёт на неё, то Гон, скорее всего, попытается выпытать из него объяснения случившегося в субботу. Если же не пойдёт… – Да ну, не выйдет. Всё-таки Палм уже дала мне отгул. К тому же больно подозрительно получится, если я ещё и от вечеринки стану отмазываться. – Выпустив губу, он уставился на громоздящуюся напротив него стену. – Надо будет просто проследить за тем, чтобы он как следует набрался: если и вздумает поднять эту тему, то на утро об этом всё равно и не вспомнит. Хотя если бы он в самом деле поднял её, то я бы его просто вырубил, но это тоже, наверное, вызвало бы подозрения, так что… остановимся на том варианте, где я его напаиваю». – Естественно, – ответил он спустя секунду раздумий. – Только адрес мне перешли. – О, если хочешь, я могу тебя подвезти… – Просто отправь мне адрес! – едва ли не выкрикнул он в трубку, следом за чем добавил на пару октав ниже: – А то вдруг так надерёшься, что обратно меня подвозить в состоянии уже не будешь. Я-то наверняка останусь трезвым, так что и сам могу тебя домой отвезти, если хочешь. Гон рассмеялся, прежде чем ответить: – Ну, если мы всё-таки оба окажемся пьяными, то ты мог бы остаться у меня: мой дом всего в паре кварталов от того места, где будет вечеринка. Точно не надо подвезти? Киллуа сделал шумный глоток, подумав: «А как же ещё? Если бы и я наклюкался, то чёрт его знает, смог бы я держать себя в руках. Будучи трезвым, я хоть как-то контролирую свои действия». – Да, точно. Просто скинь мне адрес – и я буду там, – ответил он. – Ладно. – Гон усмехнулся. – Я так рад, что ты всё-таки идёшь. Ну что ж, тогда ещё увидимся! – Ага. – Киллуа натянул на лицо слабую улыбку, после чего отнял телефон от уха и сбросил звонок. Некоторое время он только и делал, что вперял взгляд в экран мобильника, а затем откинул голову назад, прикрыл глаза и глубоко вздохнул. «Ну и что я, спрашивается, делаю? Веду себя, как полный придурок… – подумал он, положив телефон обратно на стол и зашагав вон из комнаты с руками, опущенными в карманы шорт. – Просто напои его, чтобы ему не взбрело в голову задавать глупые вопросы. Не о чем беспокоиться, Киллуа Золдик, у тебя всё под контролем…» Очутившись на кухне, он обнаружил Курапику буквально светящимся от счастья. Изогнув бровь, он спросил: – В чём дело? Выглядишь так, словно кучу бабла нашёл. – Не кучу бабла, а это, – ответил ему Курапика, указав на упаковку с листами для лазаньи, при виде которой и сам Киллуа невольно засветился радостью. – Ну так что, будешь помогать мне с лазаньей или как? – Ты ещё спрашиваешь! – воскликнул Киллуа, засучив рукава и прошествовав к стойке. Его планы относительно Гона уже давно как позабыты: всё-таки времени на их обдумывание у него было навалом. А пока в приоритете стоял ужин.