Ведьмы переселяются в город

— Мне очень жаль, но я вынужден связать тебе руки перед тем, как ты ответишь. Сотрудничество с ведьмой... не поощряется общественностью, — произнёс опустивший голову Симас с лёгкой улыбкой. Он кивнул, и новая груда доспехов словно ожила, приняла очертания человека и направилась к Ливе, будто бы из ниоткуда достав внушительного вида верёвку. Её запястья завязали за твёрдой и неудобной спинкой стула, словно не ощущая поступающего от них холода. Лива на пробу дёрнула руки в сторону, преисполненная решимости порвать верёвку при первой необходимости, но та издала лишь слабый треск и сильнее впилась в кожу. Боли не было. Лишь странное отчуждение от происходящего, словно и не было её здесь никогда, не с ней это всё происходило, а выход ей давно известен. Оставалось лишь ждать, когда действие подойдёт к своему финалу. Как бы ни была она уверена, ничего из этого не было правдой. Её жизни угрожало что-то жутко неопределённое, но уже приобретающее свои очертания. Симас по другую сторону стола, настойчиво прячущий улыбку в сжатых пальцах, выглядел довольным, словно кот с королевской кухни. Ливу осенило. Королевская кухня. В конце концов, она работала в ней последние двадцать лет, и была не последним человеком во дворце. Королевская семья любила её. Принцесса Сарина относилась к ней хорошо. Она ещё раз повторила про себя эту мысль: принцесса Сарина относилась к ней хорошо. И возлагала серьёзные надежды. Лива снова дёрнула руки в сторону. Стул пошатнулся, едва не падая, но под тяжёлый лязг брони сильные руки поставили его на место. Стражник стоял точно за спиной Ливы, ожидая очередного приказа. Спокойствие Ливы возобладало над её тревогой. В ней не было того ужаса, когда она впервые увидела Эрну Фанерлон, жуткую ведьму, встречавшую их на пороге своей хижины. В ней не было повиновения, какое неволей возникало при виде сержанта Троллона — человека с оружием, вполне способного бросить её где-нибудь в лесу с ножом в сердце, если Лива попытается сбежать. В ней была лишь ледяная уверенность в своей правоте. Эрна много говорила о том, что надеяться следует лишь на себя; о том, что никто и никогда, кроме тебя самой, не спасёт твоё тело из очередной передряги. А сейчас пальцы Ливы абсолютно потеряли чувствительность, и по синим венам на руках к самому сердцу поступала последняя магия ведьмы. — Тебе известно, кто я? — спросила Лива, отрешённо глядя на каменный пол в другом конце комнаты. Он казался ей намного занятнее, чем самодовольное лицо Симаса. — Очевидно, ты связана с Фанерлон, и я, как уже говорил, хотел бы предложить тебе... обмен сведениями. Я готов отпустить тебя и закрыть глаза на все нарушения, если ты расскажешь мне о Фанерлон чуть больше, чем мне известно. Лива безжизненно моргнула. Она всё сильнее ощущала себя пустой и холодной, как раз такой, какой и должна была оставаться наедине с Симасом. Он категорически ей не нравился. Люди в королевстве с давних времён чтили ведьм, не зная о них практически ничего. В столице ведьм никогда не водилось, и местные жители были не слишком осведомлены о тонкостях жизни бок о бок с магией, однако во всём остальном королевстве ведьмы, однозначно, были в почёте. То, что происходило в Криметале, походило на... вызов самой природе. Попытку человечества отделиться от всего, что их создало. Лива улыбнулась уголками губ. — Я ни в коем случае не ставлю себя выше всех, кто наделён даром магии, — неторопливо поправил себя Симас. — Но Фанерлон приносит больше проблем, чем пользы. Его голос постепенно затихал в её голове. Она даже не слушала. Лива чувствовала, как холод добирается до её разума, как начинает морозить ноги, и понимала, что времени не так много. Это была магия, и магия, без которой она не могла сейчас справиться. Если опрокинуть стул вместе с собой, что делать дальше? Отвлечётся ли её персональный охранник хоть на секунду? Насколько реально было порвать верёвку или развязать узел? Её до сих пор не обыскали. Тяжёлая походная сумка Эрны до сих пор была с ней, лежала на полу под ногами, но было ли там хоть что-то полезное? Пока что никаких выходов из ситуации. Лива прислушалась к тому, что ей говорили. — Слабости Фанерлон. Что ты о них знаешь? — И Симас выжидающе уставился на неё. — Почему я должна помогать тебе? — Лива перевела взгляд на его руки. Те едва заметно подрагивали, стоило их владельцу расслабиться хотя бы на секунду. — Я ждал этого вопроса, — Его губы расплылись в улыбке. — По той же причине, почему ты помогаешь и Фанерлон. Что ты о ней знаешь? Как долго вы знакомы? Много ли она рассказала о себе и своих силах? Эта женщина умеет контролировать слабых людей и сильных животных, может запросто убить того, кто встанет у неё на пути. Ты успела это увидеть? Она приходит в ярость, когда что-то идёт не так, как ей того хочется. Ты оказалась здесь из-за Фанерлон. Что даёт тебе уверенность в том, что ты в безопасности? Почему ты вообще должна защищать ведьму? Эрна спасла её. Единственная мысль крутилась в голове Ливы, представляя из себя закономерный ответ: Эрна спасла её. Эрна не знала о ней ничего, тем не менее, спасла. Она позволила довериться себе, привела Ливу в чувство, поселила рядом с собой и обеспечила всем необходимым. Эрна обещала, что не причинит вреда, что не сделает из неё ведьму, если она сама не захочет, что спасёт Ливу. Эрна обещала ей. — Если я не обязана защищать её, зачем мне помогать именно тебе? — Лива склонила голову на бок и вопросительно изогнула брови. Симас прокашлялся, выпрямил спину и нахмурился. Очевидно, всё шло не так гладко, как ему бы хотелось. — Фанерлон жестока. Она своевольна, хаотична, она будет использовать любые методы для достижения своей цели. Если ей будет угрожать опасность, она бросит тебя, что бы ни обещала. Собственная жизнь всегда стоит на первом месте для неё. Фанерлон требует к себе немыслимого уважения, живёт за счёт простых людей и обирает их. Собственная магия — всё для неё, — он ненадолго замолчал, всё сильнее хмурясь. Его руки потянулись к бумагам на краю стола, будто забыв, чьему телу подчиняются, но он быстро опомнился. Хриплый голос зазвучал вновь: — Я долгие годы управляю городом и всё это время стараюсь сотрудничать с Фанерлон. Если её что-то не будет устраивать, она вернётся в свою хижину, и на следующий день десяток моих солдат заболеет. Если я посмею выразить пренебрежение, мои собственные ноги перестанут меня держать. Это продолжается с самого моего первого дня на посту правителя города. Меры необходимы. Мы нуждаемся в ограничении власти Фанерлон, потому что, пусть она и не кажется существенной, власть сосредоточена именно в её руках. Лива вслушивалась в воцарившуюся тишину, разбавляемую лишь мерным дыханием стражника, что по-прежнему стоял за её спиной. От него нестерпимо воняло. Лива знала, что Эрна никогда не была святой и уже вряд ли ею станет, к тому же, не положено это всё ведьмам. Нельзя принимать серьёзные и действительно важные решения, при этом непременно оставаясь хорошей; однако не требуется особого дара, чтобы это понять. Эрна могла быть жестокой и нерпреклонной, но лишь потому, что того от неё требовали все остальные. Кто будет повиноваться доброй и уступчивой девушке Эрне? Кто будет делать всё в точности, как она говорит, если Эрна будет рассыпаться в «пожалуйста» и «благодарю вас»? Эрна Фанерлон могла управлять людьми. С этим всё было сложнее. Фактически, она ими не управляла. Но люди спали, когда она того хотела, и просыпались по велению одних её пальцев. Она, даже неосознанно, кружила в воздухе предметы. Она швырялась потоками воздуха с той самоотверженностью, что могла попасть стрелой в пролетающую птицу, не имея под рукой даже лука. Эрна Фанерлон всё это могла. Она захватывала чужие разумы, управляла чужими телами, запирала людей в собственных головах. Лива вдруг почувствовала, что оступилась. Она не должна была думать в таком ключе. Не должна была… почему? Потому что Эрне не понравились бы эти мысли? Земля уходила из-под ног. Начинала кружиться голова. Нет, нет, нет! Это лишь одна сторона медали. Эрна заботилась обо всех этих людях, она стояла на страже города. Она вызвала бы землетрясение, стоило вражеской армии приблизиться к городу, не требуя ничего взамен. Ведьма не должна влиять на историю магией, но что, если с историей должна случиться именно ведьма? Лива ещё раз дёрнула верёвки на запястьях. Те будто бы затянулись ещё туже и сильнее впились в кожу. Она развела руки ещё шире, и из-за её спины послышался лязг доспехов, заставлявший неволей насторожиться. Сжав зубы, Лива продолжила тянуть верёвку. К её сожалению, тяжёлый узел завязался лишь сильнее. Она с силой выдохнула и без сил опустила голову. Не стоило думать о правильности чужих поступков. Если Эрна остановит вражескую армию, значит ли это, что она навредит тем, кого дома ждут жёны и дети? Но если она не остановит их, не начнут ли они убивать чужих жён и детей? По собственной ли воле? По приказу? Это всё казалось незначительным. Симас молчал, с интересом разглядывая пытающуюся вырваться Ливу. — Не стоит убегать. Во-первых, у тебя не получится. Во-вторых, я отпущу тебя, как только мы договоримся. — Не договоримся, — слабо отозвалась Лива и подняла голову. Что она могла сделать? Согласиться. Она могла предать Эрну, рассказать, что сейчас в ней практически не осталось сил, что магия исходит из её рук и рта. Завязать рот, крепко связать руки, лишить ориентации в пространстве. А ещё Эрна, в конце концов, была обычным человеком. Ведьмой, но человеком, из плоти и крови, без тяжёлой брони и даже магического щита. Была ли она предательницей хоть когда-нибудь? Подставляла ли кого-то ради себя? Заслуживала ли Эрна всего этого? Лива понимала, что твёрдая земля уходит из-под ног. Уверенность испарялась, магия покидала её тело, в разум начали проникать сомнения. Как она могла такое допустить? Это то, чего она хотела — самостоятельно думать. Эрна вторглась в её разум, быть может, больше неосознанно, но она всё это время задавала направление мыслей. Она потратила последние силы, чтобы спасти… себя. Чтобы Лива даже не вздумала болтать. Чтобы она не чувствовала боли, если её вздумают пытать. — Назови моё имя, — неожиданно для себя самой твёрдо произнесла Лива. — Что ты имеешь в виду? — Симас вдруг показался ей крайне растерянным. Его руки потянулись к бумагам. — Имя. Как меня зовут? Ты предлагаешь мне сотрудничать, но знаешь ли ты моё имя? Кто я? Вдруг я тоже ведьма? Эрна спросила её имя; когда они впервые увидели друг друга, Эрна спросила её имя и пообещала, что не причинит вреда; ничего не обязанная ей ведьма старалась выглядеть дружелюбно и казалась действительно обеспокоенной. Однако Симас, нуждавшийся в Ливе явно больше, не утомил себя даже самой малой вежливостью. Эрна спасла её. Хотелось признавать это Ливе или нет, но ведьма действительно спасла её от той участи, что была уготована принцессой, и от тех людей, что за этой участью должны были пристально наблюдать. Эрна совершенно её не знала, тем не менее, решилась помочь. Эрна позволила спать рядом, есть ту же еду, отдала свою одежду и обращалась с Ливой так, будто та была полностью ей равна. Лива почувствовала себя эгоисткой. Она видела, как Эрна обращалась с другими людьми, пренебрежительно и очень своевольно, но чувствовала, что человеческое отношение именно к ней делает Эрну не такой и плохой. Она не была плохой. Она была такой, какой её вынуждали быть обстоятельства, и порой, бывало, перегибала палку, но где бы были они сейчас, будь Эрна доброй и покладистой? — Ты не представилась, — всё же нашёл ответ Симас, оставив бумаги в покое. — Ты не спрашивал. — И как же тебя зовут? — Хидес, — не раздумывая, произнесла Лива и обернулась, взглядом цепляясь лишь за небольшую часть доспехов стражника. — Господин! Господин в металле, Фанерлон, случаем, не спасала твою матушку, когда ты был совсем ещё юнцом? Шлем повернулся в её сторону, но ответа не последовало. — А тебя самого? Должно быть, у тебя было крепкое здоровье, раз ты таким вымахал? Но со всеми случается, болеешь, да так, что думаешь только о том, когда же уже отправишься на тот свет? — Она тщетно попыталась вспомнить имя наставницы Эрны, но то никак не желало появляться в голове. — А ведьма, что была здесь до неё? Не она ли, случаем, помогла тебе появиться на свет? — Нет, — донеслось откуда-то из глубин доспехов. — Прискорбно, — будто бы взбодрившаяся Лива опустила плечи, нахмурилась и тихо добавила: — Даже очень. Эрна с трудом пришла в себя. Открыв глаза, она обнаружила вокруг смазанные стены какого-то грязного оттенка, преимущественно темноту и слабый контроль над собственным телом. — Наконец-то! — прозвучал совсем близко высокий женский голос. — Мы уже заждались! — подхватил мужской голос. — Думали, ты не очнёшься! — вновь зазвучал женский голос. — А ты очнулась! — снова мужской. — П-подождите… — Эрна попыталась поднять руку, но поняла, что сил ей сейчас не хватит даже на это. — К-кто вы? — Дорогуша, если бы мы помнили, кто мы, вряд ли бы мы сидели здесь и ждали, пока ты придёшь в себя, — женский голос засмеялся. — Вот именно! — согласился мужской. — Но можешь не представляться, мы тебя знаем. Посидишь тут с наше, так и не такого наслушаешься. В глазах резко потемнело. Эрна зажмурилась, кое-как подтянула к себе собственные колени и опустила в них лицо. Власть над телом возвращалась к ней, но очень и очень медленно, а слова едва выходили из её рта. Картина пред глазами неумолимо плыла, и лишь полумрак скрашивал существование. Она легко коснулась пальцами ледяного пола и сразу поняла, что тот выложен из камня. Стена, у которой Эрна сидела, была абсолютно такой же, как и две другие. Когда она медленно перевела ещё затуманенный взгляд на стену перед собой, то обнаружила лишь решётки, туго выплавленные в потолок. Её всё-таки упекли в темницу. Эрна тихо застонала, едва различимо шепча что-то о том, что неумолимо хочет в свою любимую и родную хижину. Голоса, звучавшие буквально у её ушей, смогли привести Эрну в чувство. — Разбуди их всех, и сможешь выбраться, — принялась советовать женщина, и голос её уже различимо звучал где-то внутри головы. — Они отнимают слишком много твоих сил, из-за этих людей ты едва не умерла, — пояснял мужчина в другое ухо. — Разбуди и выберешься. Всё так просто! Эрна обхватила голову руками и застонала сильнее. — Вы что, призраки? — с отчаянием в голосе спросила она у пустоты перед собой и с силой сжала глаза. — Нельзя их будить, они схватят Ливу! За что мне это всё?! — То есть ты хочешь сказать, что мы надоедливы? — женщина, очертания которой искривляли стену по правую руку, очень натурально изобразила возмущение. — Именно это она и хотела сказать! — вторил ей мужчина, очертания которого искривляли стену по левую руку. — Отлично! — воскликнула Эрна, поднялась на ноги и скривилась от усилившейся головной боли. Назойливые голоса никак не хотели замолкать. — Лишний стимул выбраться отсюда! Она сделала уверенный шаг вперёд, но в последний момент ноги предательски отказались подчиняться, и Эрна снова рухнула на пол, больно ударяясь о твёрдый и очень холодный камень. В темницах Криметаля было не так уж и плохо. Справедливости ради. Город был не таким большим, и Эрна примерно знала в лицо каждого стражника, которого отправляли дежурить у пленников. Последних, обычно, было не так много, уж точно не в темницах. На уровнях повыше сидели пьяницы да воры, дебоширы и те, кто посмел кинуть камень в огород местной стражи; убийцы, как правило, до нижних уровней не доживали. Что сказать, система правосудия Криметаля не была совершенна, к тому же, никоим образом не подчинялась тому подобию порядка, созданному в столице. Соседние несколько камер отзывались на её слова тишиной, а табурет в конце коридора, как раз возле неё, пустовал. Стоя на нём, в маленькой подставке одиноко горела оставленная кем-то свеча, разбавляя закатный свет, льющийся между прутьев окна над табуретом. Эрна ещё раз огляделась. Под ногами, в самом углу лежало немного сена, однако и оно откровенно воняло мочой. Приблизиться к нему она не решилась. Обратившись к сознанию, Эрна вспомнила о мужчине, которого погрузила в сон, пока тот спускался по лестнице, и лёгким усилием разума (сейчас даже оно далось ей с трудом) она привела его в чувство. Лишь после этого ведьма смогла встать на ноги. Передвигаясь так, словно ноги её были скованны кандалами, она дошла до единственного выхода из камеры, сейчас запертого на огромный замок. Прутья были холодными, крепкими и слишком надёжными. На лестнице в противоположном конце коридора зазвучали глухие шаги. Не было слышно лязга доспехов, но путь человека явно освещал свежий факел. Эрна сделала шаг назад и затаила дыхание. Кто-то что-то сказал. Она не смогла разобрать, что именно, тем более — кому принадлежал голос, однако приближающиеся шаги сначала затихли, а после и вовсе начали удаляться. Кто-то, кем бы он или она ни были, ушёл. Эрна тяжело привалилась к ближайшей стене. Её руки практически ничего не чувствовали из-за того, что по-прежнему были покрыты древесной корой, губы, по той же самой причине, двигались с неохотой, а взгляд её был затуманен, сколько бы она ни старалась прийти в себя. Эрна поняла, что едва не пересекла начертанную для неё природой границу дозволенного; и то ли тело, то ли разум среагировали за неё, не позволяя до самого конца произнести заклинание для Ливы. Это её и спасло. — Надеюсь, с ней всё хорошо… — произнесла она в пустоту, отчаянно надеясь, что призраки, обитавшие здесь, этого не услышат. — Как просто они меня схватили. Призраки существовали. Глупо было отрицать то, что являлось неоспоримым фактом. Люди, умершие здесь когда-то давно, просто не могли быть плодом воображения и магией, ударившей в голову: в конце концов, мозг Эрны сотворил бы тогда кого-нибудь, кто хотя бы помогла ей выбраться. В лучшем случае, наградила бы хорошей беседой. Два призрака, обитавших в темнице столь долго, что уже и не помнили себя самих, симпатии пока не вызывали. Эрна снова вздохнула. Несмотря на наличие хоть какого-то доступа кислорода, воздух здесь был древним и очень тяжёлым. Окно вполне могло выходить на какую-нибудь канаву, куда выливалась использованная вода, и от этого едва ли воздух становился чище. А ещё камеры чистили из рук вон плохо. Если, конечно, их когда-нибудь чистили вообще. Где-то на периферии её сознания раздался колокольный звон. Он прозвучал трижды, и призраки, до этого отрешённо переругивавшиеся в углу не слишком большой камеры, растаяли в воздухе. По полу стелился туман. Эрна прекрасно понимала, что никто во всём городе, приведи хоть каждого горожанина сюда, не найдётся человека, способного подтвердить, что такой густой туман действительно может быть здесь в данную минуту. Сквозь полупрозрачную пелену на глазах Эрна различила очертания женщины, выходящей из противоположной стены с маленьким колокольчиком в руках. «Снова призраки», — тут же пронеслось в её голове, и она безучастно подпёрла подбородок рукой. Женщина-призрак остановилась, едва закончив шаг. Колокольчик в её руке растаял в воздухе, а мешковатая, полная складок мантия, в которую она была одета, так и осталась частично в каменной кладке. Она поклонилась. — Приятно видеть здесь кого-то, кто способен видеть тебя саму, — медленно произнесла женщина и поправила мантию. — Меня зовут Понте, и я, пожалуй, единственная, кто во всём городе помнит саму себя. Эрна позволила себе расслабиться. Она убрала руку, опустила плечи и сгорбила спину, продолжая поджимать к себе колени. Призракам уважение было ни к чему. — Эрна Фанерлон, ведьма. Ты родом не из Детрилесса? — Она потёрла глаза, тщетно пытаясь разглядеть более мелкие детали из образа женщины. — Я родом из той страны, которой уже и не существует. Да и какая разница, где я родилась, если сейчас имеет значение лишь то, где я умерла? — Понте грустно улыбнулась и села напротив Эрны. — Что случилось с тобой, дитя природы? Выглядишь неважно. — Едва не распрощалась с жизнью. — Ведьма пожала плечами. — Магии я училась с рождения, оттого имею при себе душу, но не имею вседозволенности. Что очень и очень печально… — Моя душа тоже при мне, и посмотри, к чему меня это привело. — Понте негромко рассмеялась. — Лучше бы её никогда и не было, быть может, я смогла бы обрести покой. Понте посмотрела по сторонам, будто проверяя, что их никто не слышит, и вернулась к взгляду Эрны. Чужих глаз она рассмотреть не могла. — Как ты умерла? Почему здесь? — Эрна склонила голову на бок и постаралась всем своим видом выразить неподдельный интерес. — Ты не похожа на преступницу. Она на секунду замялась. Конечно, призракам нечего стыдиться и нечего скрывать. Имея возможность поговорить с кем-то, кто ещё жив, а не со своими безумными товарками и товарищами, они, как правило, обязательно используют эту возможность. Понте явно не была в восторге от обстоятельств своей смерти; она поправила короткие светлые волосы на голове, будто бы заговорщицки придвинулась ближе к Эрне и выдержала таинственную паузу. Ведьма смогла разглядеть глубокие синяки под чужими глазами. — Я была в составе политической делегации в ваше королевство. У самой границы, начинавшейся ровно перед этим городом, нас схватили совершенно обезумевшие люди, свято верящие в силу смерти. Разумеется, у смерти всегда была сила, такая, что многим и не снилась. Но те люди распоряжались ею столь бездарно… Меня держали здесь, лишив еды и воды; я была последней, кто умерла, и до сих пор являюсь последней, кто так и не смог упокоиться с миром. — Сколько лет прошло? — Время не имеет значения, — ответила Понте, не раздумывая, и поднялась на ноги. — Другие призраки тебя не потревожат, да и нечего им тебе сказать. — Я надеялась, что ты сможешь рассказать мне, как выбраться отсюда. Моя подруга в опасности, — для большей убедительности добавила Эрна. — И я могу найти твои останки, помогу тебе покинуть этот мир. — Мне не хочется, — вновь улыбнувшись, произнесла Понте. — Мои останки зарыты в землю, обложены камнем, забыты, словно жизнь после смерти бесследно обрывается. Меня не спасти отсюда, но я ещё в силах помочь тебе. — Она прошла сквозь прутья камеры и оказалась у табурета со свечой. — Они сменили охрану. Раньше сюда никто не заглядывал, а сейчас здесь должен дежурить крупный мужчина, ростом, пожалуй, с тебя. Он не так глуп, как многие, но его желания такие приземлённые… Пока живёшь, абсолютно не ценишь всего, что у тебя есть. — А после смерти? — спросила Эрна, затаив дыхание. Приятный холодный голос призрака завораживал. — После смерти у тебя есть жизнь. Скажи. — Она обернулась к Эрне. — Что сейчас на поверхности? — Начало весны. Понте утвердительно кивнула, достала из рукава маленький прозрачный колокольчик, позвонила в него всего раз и бесследно растаяла в воздухе. Эрна перевела взгляд на свечу. Та уже начинала догорать. Ливу усадили на другой стул, принадлежавший самому Симасу. Стул был больше и удобнее, а стражник уже не нависал над ней, ожидая любой команды; он выжидал у выхода. Руки ей так и не развязали, потому что, предположительно являясь ведьмой, она могла колдовать. Вот только ведьмой Лива никогда не была, в то же время не имея особого желания опровергать неверную информацию. Пусть себе думают, что хотят. — Ты подумала о моём предложении? — поинтересовался Симас, обращаясь к Ливе, но взглядом смотря точно в тонкую щель на доспехе стражника. — Я не буду тебе помогать, — отчётливо повторила Лива и, ощущая странное удовольствие, отметила: — Дело клонится к ночи. Долго будешь меня здесь держать? — Стражников хватит. Каждую минуту верёвки всё сильнее сдавливали её запястья. Она чувствовала, как тикали внутри неё собственные часы; и за всё это время не было ни одной вести от Эрны. Она лишь надеялась, что с ней всё будет хорошо. Лива ещё не придумала, как именно ей предстоит сбежать, предварительно, по всей видимости, оглушив охранника в тяжёлой броне, но ей нужен был лишь час тишины, и план обязательно родился бы в её голове. Ещё раз. Что у неё есть прямо сейчас? Тугой узел на верёвке, что связывала её руки. Большая и практически бездонная сумка местной ведьмы под стулом, стоящим посреди комнаты. Стражник, следящий (или нет?) за каждым её шагом и каждым вздохом. Стражник обладает некоторым терпением, к тому же, был удивительно любопытен. Надоедливый Симас, каждые несколько минут заново предлагающий свободу за предательство. Маленькое окно, в которое она может протиснуться, если постарается, но едва ли сможет без последствий пережить свободное падение, длящееся три этажа. Вполне неплохой удар рукой. А ногой? Лива вздохнула, закрыла глаза и опустила голову. Она ничего не ела с самого утра, не пила столько же. За один день с ней случилось больше, чем за половину всей предыдущей жизни, и за это время никто ещё не угрожал ей расправой. Что было, в какой-то степени, удивительно. Её руки уже не были связаны за спинкой стула — та была слишком широка для этого — и это было хоть каким-то пространством для манёвра. — Можно воды? — Лива подняла голову на Симаса, что ровно вышагивал по кабинету. Он молча кивнул стражнику и вернулся к собственным мыслям. Груда доспехов оторвалась от стены, медленно и величественно прошествовала к Ливе и налила ей воды из кувшина, что совсем недавно принесли Симасу слуги. Лива молча выпила воду, не коснувшись широкой миски даже пальцем. Время вдруг замедлилось. Лива понимала, что не может двигаться с той же скоростью, что и всегда, но она почувствовала в себе необъяснимое желание бежать вперёд. Всё это время её ноги были свободны. Было ли у неё с собой лезвие в ботинке? Конечно, нет. У неё не было ни магии, ни оружия, ни акробатических навыков. У неё не было ничего, лишь безграничное желание убраться из этого города. Лива раздумывала всего секунду, и этой секунды хватило ей сполна. Она побежала. Стражник обходил её со спины, чтобы вернуться к своему посту; но Лива вскочила на ноги, опрокинув стул, сама не заметила, как отшвырнула его ногой, задев стражника, и ринулась к выходу. Руки жгло, казалось, на запястьях не осталось целой кожи. Тело чувствовалось вялым и слабым, недостаточно быстрым, недостаточно сильным, недостаточно здоровым. В конце концов, ей шёл четвёртый десяток. Какие тут побеги? Но Лива бежала. Её некому было спасти, потому что не существовало принцев, не существовало драконов, не существовало кого-то, кто мог ей помочь. Была обессиленная ведьма, попавшая в передрягу; был сумасшедший правитель города, буквально похищавший людей, чтобы избавиться от преграды на пути к абсолютной власти над городом; был человек, готовый исполнить любой приказ своего начальства, опасающийся лишиться не только работы, но и головы. И была она. Лива Борфилд, тридцати двух лет от роду, начинающая ведьма. Временно в плену. Время вернулось в норму. Ни секунды не сомневаясь, Лива обогнула ошалевшего от подобной наглости Симаса, что так и замер посреди кабинета, и продолжила свой стремительный путь к двери. Частота её шагов всё нарастала, она практически врезалась в стену рядом с дверью, просто толкнув своё тело вперёд. Верёвку, которой были связаны руки, она перекинула через дверную ручку, резко дёрнула её на себя, едва успевая отойти в сторону, и манящая темнота лестницы встретила её криками о свободе. Если кубарем катиться с лестницы, достигнуть её подножья не составит труда. Лива обернулась всего на несколько секунд, чтобы убедиться: у неё есть фора. Непредсказуемость её действий всё же принесла свои плоды, две замершие фигуры так и стоят в другом конце комнаты, лишь собираясь отправиться в погоню… Лучше бы Лива этого не делала. Груда доспехов, вполне подходящая под описание «идеального стражника» неумолимо приближалась. Грохот разлетался, казалось, по всей башне. Чужие ноги передвигались непозволительно быстро в подобном облачении. Симас, затерявшийся где-то вдалеке, яростно тёр переносицу, словно приговаривая: «За что мне это? За что мне это? Почему с этими ведьмами столько проблем?» Лива повернула голову к дверному проёму, уже готовясь вновь перейти на бег, но лицо её встретили яркий свет и жар от огня. — Пригнись, — произнесла смазанная в языках пламени фигура и замахнулась. Колени Ливы, словно не подчиняясь владелице, тотчас согнулись, и она упала на остывший и жёсткий каменный пол. Факел, проворачиваясь в воздухе, пересёк комнату и приземлился ровно на совсем ещё новый деревянный стол господина Симаса. Стол вспыхнул. Фигура из темноты сделала слегка подрагивающий шаг вперёд и протянула руку Ливе, помогая встать на ноги. Эрна Фанерлон сбежала из тюрьмы. Стражник, практически добравшийся до Ливы, замер, не имея никаких серьёзных намерений двигаться дальше. Его доспехи, быть может, никогда и не горели. Зато находящийся в них человек… Симас закричал и привлёк всеобщее внимание. Взгляд Ливы рассеянно плавал по происходящему, не в силах сфокусироваться на чём-то одном. Ещё минуту назад её тело горело огнём и было переполнено желанием сделать хоть что-то. Сейчас же в ней практически не осталось сил. Она была голодна, ей по-прежнему хотелось пить, запястья давали о себе знать пульсирующей болью, а разум, подверженный постоянному стрессу, был уже не в силах справляться с нагрузкой. Её трясло. Ноги её дрожали, едва удерживая весь вес тела вместе с одеждой и огромной усталостью, а руки, казалось, связанные, ходили ходуном, не в силах задержаться на одном месте. Она привалилась к Эрне, но даже плечом чувствовала, что ей тоже пришлось несладко. Эрна весьма неустойчиво стояла на ногах, раскачиваясь, тяжело дышала, её сердце бешено колотилось, но глаза были полны решимости. — Человек в доспехах, отойди! — громко произнесла она, заглушая собой треск древесины и недовольные вопли Симаса, отчаянно спасавшего последние уцелевшие бумаги. Стражник призадумался. Он склонил голову на бок, поднёс руку к подбородку и издал неопределённое «хм». Он обернулся, увидел разворачивающийся пожар, который, впрочем, едва ли охватил бы всю башню, а после встретился взглядом с непосредственным начальством. При себе у стражника, что примечательно, не было меча. Он повернул голову обратно, к Эрне и Ливе, и сквозь небольшую щель шлема разглядел глаза ведьмы, после чего кивнул самому себе. — Похоже, происходит смена власти. А значит, меня не уволят. Эрна резким движением достала из ножен кинжал, что всё это время покоился на поясе под целыми слоями тёплой одежды, и направила его точно на стражника. — Убирайся, пока в твоём горле не оказалось ничего лишнего, — прошипела ведьма, провожая уходящего стражника взглядом. Он скрылся в темноте лестницы. Никто не зажёг ни одного факела по пути в башню, потому что зажигать их было некому. Где-то внизу, намного ближе к главному входу, стражник со своей выдержкой переступил тело юного спящего барда. А после вернулся и вложил в его руки лежавшую поблизости лютню. Вдруг потеряется. Расбаут Симас, прижимавший к груди стопку бумаги, с абсолютно красным лицом и губами, сжатыми в одну тонкую линию, метнул в ведьму полный ярости взгляд. Та даже не поёжилась. Она отпустила Ливу, которую до этого прижимала к себе за талию, словно стараясь огородить от дурного примера окружающего мира, сделала шаг вперёд и метнула кинжал прицельно в плечо Симаса. Бумаги градом посыпались на пол. Симас закричал, рухнул на колени, сжимая разрезанное плечо, и опустился на спину. Нетвёрдо переставляя ноги, но всеми силами стараясь это скрыть, Эрна подошла к распластавшемуся на полу нынешнему правителю города. И скривилась. Ощущая нарастающий жар от горящего письменного стола, она опустилась на колени, взяла лист бумаги и перевернула к себе чистой стороной. Оценив, что свободного места достаточно, она дотронулась кончиками пальцев до раны Симаса, и кровью, невзирая на чужие стоны и громкие протесты, вывела:

СВОБОДУ ДЛЯ ВЕДЬМ

— Ты поставишь печать, или мне достаточно будет твоей крови? — пренебрежительно бросила Эрна через плечо, так и не взглянув на Симаса, к которому обращалась. — Должно быть, крови достаточно. Не забудь донести новый приказ до подчинённых. Объятый пламенем стол местами начинал чернеть. Огонь не спешил перебрасываться на другие предметы мебели, коих было поблизости не так много, так что Эрна выпрямилась, вернулась к тому стулу, на котором сидела Лива изначально, и вытащила из-под него свою сумку. Не отрывая от земли, ведьма перенесла её ближе к Симасу, извлекла оттуда несколько больших и целых листьев растения, которого прежде не встречала Лива, и которое ей не было знакомо, резким движением вытащила из плеча Симаса кинжал и тут же зажала рану листьями. — Совсем забыла сказать. — Эрна наклонилась к охающему Симасу так низко, что её падающие волосы касались чужой груди. — Если подобное повторится, в смысле, если ты захочешь править единолично, не имея намерений делиться властью даже с собственными ушами, я не приду. Не заявлюсь к тебе, не отправлю письмо, не пошлю ворона и не появлюсь в городе. Я уйду отсюда навсегда, и город начнёт трещать по швам на следующий день. Стены будут проседать, дома — рушиться, а зимой, что обязательно будет мертвецки холодной, город опустеет. Всё, что будет внутри стен, погибнет. Магия в этот мир дана не просто так, и неспроста она дана именно людям. Мы должны договариваться с природой, а ты, — Эрна надавила рукой на рану, и Симас скорчился от резкой боли, — никак этого не поймёшь. — Я хотел как лучше! — прохрипел Симас. — Мир движется вперёд, мы не сможем развиваться на одной лишь магии. — Резонно, — согласилась ведьма и кивнула. — Когда человечество действительно шагнёт вперёд, а светила науки придумают нечто потрясающее, думаю, мне станет об этом известно. До тех пор — ты от меня зависишь. Напрямую. Кровь с кинжала Эрна оставила на отличного качества куртке господина Расбаута Симаса. Прихватив с собой сумку, она двинулась к выходу, где за разворачивающимися событиями молча наблюдала Лива. Эрна коснулась чужого плеча, разворачивая Ливу к выходу, тут же разрезала верёвку на чужих руках, и огонь за их спинами погас будто бы сам по себе. Кабинет был полон дыма, а Симас так и лежал на полу, стараясь не дышать слишком глубоко. Спящие стражники начали медленно просыпаться. У них ещё было время, чтобы тихо уйти. — Никто и никогда, кроме тебя самой, не спасёт твоё тело из передряги. — Эрна обняла за плечи едва переставляющую на ступеньках ноги Ливу и закашлялась. — Никто, кроме меня. Я — та, на кого ты можешь положиться. Опасные времена требуют решительных действий, и ты должна понимать, Лива, что, что бы ни случилось, у тебя есть только ты сама. — Я понимаю. — Отлично. А пока… Я рядом, я с тобой. И я не обещаю, что никто в этом мире не причинит тебе страданий и боли, не будет истязать тебя и не будет допрашивать; но я делаю всё, чтобы ты была в силах справляться самостоятельно. Что бы ни случилось. Лива слабо кивнула и ощутила укор совести. Справедливость говорила в ней, что она не должна быть согласна с Эрной, что то, что ведьма делает — неправильно. Чувство собственной важности, какая-никакая мораль и нечто едва уловимое говорили, что Эрна слишком жестока и слишком большого мнения о себе. В конце концов, Лива сама говорила себе, что Эрна ошибается, во многих вещах. А потом Лива Борфилд вдохнула побольше воздуха и поняла: Это нисколько её не волнует. У паренька-барда, рассеянно потиравшего затылок и сжимавшего свою лютню, из кармана выпал лист бумаги с текстом, по всей видимости, новой песни, и так и остался лежать несколькими ступеньками выше. Эрна прочитала первые строки, сложенные из тяжёлых от усилия букв, и рассеянно улыбнулась: — Пожалуй, господина Симаса ждёт несколько… изменённая песня. Когда они брели по совсем плохо освещённым улицам Криметаля, Лива вдруг поинтересовалась, так буднично, словно и не было ничего из ряда вон выходящего в самом вопросе: — Как ты выбралась? — Все мы люди. Охранники на нижних этажах темницы очень одиноки, а ещё — совершенно безобидны. Почти никого туда не посылают, потому что почти никто до темницы, как правило, не доживает. — Эрна сделала глубокий вдох и выдержала театральную паузу. — У стражника нестерпимо болело колено. Я пообещала, что излечу его, как поправлюсь, а слово ведьмы… ещё ценится в этих краях. Лива двигалась, едва переставляя ноги, медленно, но тяжело, подобно глыбе льда. Эрна прихрамывала, сама, должно быть, не представляя, отчего, и таяла на глазах, а каждое слово давалось ей всё сложнее. С наступлением темноты все запахи словно притуплялись. Не слышно было и людского шума, лишь редкие крики в домах, доносящиеся откуда-то из-за закрытых окон вместе с льющимся светом. Они едва дошли до выхода из города. До хижины ведьмы в лесу было слишком далеко, и было понятно, что так просто до неё не добраться. Под самыми городскими стенами стояла таверна «У Транда». Из некоторых окон верхнего этажа падали вялые лучики света, а из-за дверей зала, где подавали напитки, доносились невыразительные, совершенно обычные песни. Эрна подошла к толстому хозяину таверны, по всей видимости, к Транду, и бросила на стойку перед его животом мешочек с монетами, что до этого совершенно спокойно лежал где-то на дне её сумки. — Номер с двумя кроватями и горячий ужин. — Она обернулась на Ливу. — Очень большой горячий ужин. А к следующему полудню нужен кто-то, кто едет на запад по тракту, с телегой или каретой. — Заметив недоумение на лице трактирщика, она достала ещё один мешочек с монетами, но поменьше. — С человеком, который будет ехать с утра, я расплачусь сама. — И всё это время у тебя были деньги?! — в сердцах выкрикнула Лива и упала на ближайший свободный стул. — О да, — усмехнулась Эрна и, убедившись, что Транд её прекрасно понял, села за тот же стол. — Мир действительно движется вперёд… К слову, стоит зайти к одной портной, что разбила свою прекрасную лавку совсем неподалёку. Даже если у неё не будет нужного тебе размера, она отправит мне готовую одежду с очередным дилижансом. Ночь выдалась очень длинной и практически бесснежной. До самого полудня Эрна с трудом передвигала ноги, однако походка её от этого не стала менее величественной и самоуверенной. Она появлялась в чужих домах медленнее, но от этого её не стали воспринимать с меньшим радушием. В конце концов, ведьмы мало к кому заглядывали лично, а те, кому удалось повстречать их в городе, не считали это такой уж плохой приметой. Люди вообще начинали так считать исключительно из-за обилия власти. В полдень они сели в карету.