Ведьмы переселяются в город

Столица выглядела величественно. Ежедневно бесконечные очереди караванов и простых жительниц и жителей хотели попасть внутрь, но всё меньшее их число изъявляло желание вернуться обратно. Столица казалась обителью новой жизни, заманчивой и привлекательной, но разве могла она подарить её всем? Весна уже наступила, в столице уж точно. Для города, что переживал осады и полчища вражеских армий, что разрастался и становился больше с каждым днём, что склонил голову перед империей сильнее, но потерял лишь собственное имя, все упоминания которого были стёрты; разве была весна проблемой для этого города? Теперь они были на юге. Насколько это представлялось возможным. У ворот в город стояли стражники. Эти трое не были похожи на всю стражу, что встречалась прежде, хотя бы потому, что охраняли они столицу. Люди везде одинаковые, а вот обучение и выборка нет. Как и полагалось, стражники скрупулёзно проверяли не блещущие изысками документы, долго всматривались в лица входящих, но в конечном итоге пускали всех тех, чьи лица не красовались на постерах с заголовком «Разыскивается». Было совсем ещё раннее утро. Солнце торопливо выкатывалось из-за бесконечных равнин и оказавшихся далеко позади гор, уже готовилось снова греть землю и освещать дальние дороги. Ведьмы высадились среди прилежащих к городу территорий, где фермеры в своей размеренной жизни глотали пыль от бесчисленных колёс всех, кто отчаянно спешил оказаться в столице. — Хочу высказать замечание, что водишь ты просто отвратительно, Фанерлон, — раздалось среди невысоких домов, не способных конкурировать с исполинскими городскими стенами. — В любом случае, Сера ведь отправится вперёд? — Никогда в жизни я больше не буду перелезать с одной метлы на другую на весу, — и чей-то дрожащий голос оборвал диалог. Четыре ведьмы и один чёрный кот вышли на широкую, разрезанную колеями дорогу и осмотрелись. На самом деле, лишь двое из них по-настоящему были ведьмами, но простым людям не стоило этого знать. Было очень жарко, как для их тёплых нарядов, и солнце неумолимо поднималось всё выше. Двое из них держали в руках мётлы и совершенно этого не скрывали. А если бы вы своевременно подняли головы, то увидели бы в небе чёрную фигуру, промчавшуюся на метле прямиком к дворцу. Если бы вы были стражницей, несущей свою службу этим днём у главного входа в обитель королевской семьи, то стали бы свидетельницей, как Сера Лиррбос приземлилась аккурат на свежую лужайку, среди невысохшей росы и пары служанок, шагающих мимо. Конечно, вы в любом случае не могли бы услышать, что сказала Сера Лиррбос одной из служанок, из тех, что редко выходят на улицу, да и вообще нечасто привлекают к себе внимание. Но если бы вы всё же смогли слышать, то узнали, что Сера сказала следующее: — Ты ведь Роберта Саттергрин? — Служанка кивнула. — Элла вернулась, она у третьих восточных ворот. Если хочешь увидеть её прежде, чем их вызовет к себе принцесса, беги со всех ног. Скажи, что у меня всё получилось! Старый король мирно лежал на своей кровати на одном из верхних этажей. Эти покои принадлежали ему и его жене весь их долгий, обречённый на сотрудничество брак. Но жена слегла с лихорадкой несколько лет назад, а ни одна знахарка в королевстве не смогла ничего предпринять, так что королеве довелось скончаться намного раньше, чем на то надеялась история. Вскоре, после смерти королевы, не справился с собой и старый король, оказавшись прикованным к кровати на долгие годы, и где-то в глубине себя умоляющий о смерти. Смерть всё не приходила. Старый король лежал на своей излюбленной кровати в ночной рубашке, трижды в день его кормили чем-то мягким, меняли под ним ведро, частенько его навещали, но так и не добились ни слова. Старый король отказывался говорить и отказывался умирать, так что за ним было приказано ухаживать до последнего, а главное — охранять от разного рода покушений. Конечно, убийство лежачего человека ничего бы не дало. У власти находилась принцесса, смирившаяся с положением дел, и его смерть лишь ускорила её вступление в роль Королевы Детрилесса. И в последний год короля даже не пытались убить. Иногда о нём откровенно забывали. Люди привыкли к тому, что главная в их жизни не королева, не императрица и не герцогиня, а принцесса. Но коронация никак не могла состояться. Сера бежала по коридорам с высокими потолками и винтовыми лестницами в конце. В её голове крутилось лишь несколько мыслей: «Надеюсь, мне не придёт конец, надеюсь, всё обойдётся, надеюсь, меня не лишат головы и у меня всё получится». Повсюду бегали служанки и слуги, стража и рабочие, торговки и торговцы. Она маневрировала в их потоке, словно рыба в воде, и в конце пути остановилась у двери покоев принцессы. Гул собственных шагов ещё долго стоял у неё в голове, но она, едва придя в себя, толкнула тяжёлую дверь. «Нужно казаться уверенной». Принцесса Сарина уже была одета и готовилась отправиться на завтрак. В её лице что-то незаметно изменилось, когда она увидела, что Сера вернулась. Она кивнула своей служанке, чтобы та оставила её на кровати, а сама покинула помещение, и встретилась взглядом с ведьмой. Серу прошиб пот. Она стояла на окаменевших ногах в проходе и лишь краем глаза заметила, как вынырнула из комнаты служанка. Должно быть, сейчас её отчитают. Совсем как в детстве. Её стеганут толстым ремнём и запрут в собственной комнате, чтобы она продолжила усиленно читать старые книги и практиковать старые заклинания. Так делали со всеми детьми, — и это было тем, что Сера повторяла изо дня в день. А потом в её детстве у неё самой появился собственный сын, которого она ненавидела ещё больше, чем старую ведьму. Не нужны были ей дети. Она и не заметила, как оказалась в кресле возле кровати принцессы. Сарина смотрела холодным взглядом и буквально оценивала каждую деталь Серы в этот самый момент. — Я вернулась во дворец, — кое-как совладав с собой, произнесла Сера достаточно громким голосом. — Я осведомлена, спасибо. Кажется, ты должна мне кое-что объяснить. Я приказывала тебе остаться в столице, а моих приказов невозможно ослушаться. Сера долго смотрела в одну точку позади принцессы до тех пор, пока не нашла в себе силы произнести: — Ведьмы не подчиняются приказам. «Богиня быстрых рек, что же я наделала...» Но разум схватился за эту мысль, как за спасательную соломинку. Она ещё могла обставить всё так, как было выгодно ей. Играть в игры с Сариной было невероятно опасно, но и она сама появилась на свет не вчера. — Ведьмы не подчиняются приказам, — повторила Сера уже увереннее. — Я несу вам службу и готова исполнить любую просьбу. Но вы забываете о специфике профессии. Нельзя нанимать на службу тех, кто каждый год в одно и то же время, исключительно из-за профессии, собирается на шабаш, и не знать об этом. Шабаш — это не выбор, а ровно такой же приказ, как и ваш, но приказ самой природы. В столице нет природы, но во всём остальном мире она повсюду, и я, прежде всего, её слуга. Я подчиняюсь законам мироздания, а не прихотям королев. И в следующую секунду Сера попрощалась с жизнью. — Отличная речь. Впечатляет. Надеюсь, ты сможешь произнести такую же перед нашими гостями, потому что они прибывают на следующей неделе. Гости. Рьергелы, если быть точной, их делегация. Наши любимые захватчики... И мне хочется надеяться, что ты вернулась с добрыми новостями. — Иначе и быть не могло! — произнесла Сера заметно бодрее. — Я вернулась не одна, далеко не одна. Со мной две достаточно могущественные ведьмы, чтобы поднять твой авторитет в чужих глазах. Ещё одна женщина достаточно сильна, чтобы в будущем стать отличной ведьмой. И одна из них — лучшая лекарка из всех, о ком я только могла слышать. Ей под силу исцелить буквально любой недуг, она практически может поднять человека из могилы! — Кажется, я понимаю, о чём ты говоришь. Да, мой отец был хорошим правителем... — Я говорю о тебе. — Не о моём отце? — чуть погодя, переспросила принцесса. — Нет, о тебе. Правителем твой отец был довольно посредственным. Да, не тираном, и казалось, восславим во имя его древних богов, но... Ничего выдающегося. — Он провёл налоговую реформу, ужесточил правила ведения сельского хозяйства, отреставрировал многие комнаты во дворце... — И кто из простых людей об этом помнит? Сера чувствовала, как собственная уверенность неумолимо гнала её вперёд, дальше, в новые споры с принцессой и неминуемо к гибели, но уже ничего не могла поделать. Она начинала лгать и преувеличивать, будто прямо сейчас эти самые ведьмы, каких она так нахваливала, обернутся посреди комнаты и предложат все свои магические услуги разом: от исцеления больных ног до возвращения королевству самостоятельности. Фанерлон говорила ей, что постарается, если принцесса вообще захочет с ней встретиться, но ей потребуется время на подготовку и что-то взамен. Головы на плечах, очевидно, ей было недостаточно. — Я надеюсь встретиться с этими ведьмами в ближайшее время. Сегодня. Если они так хороши, как ты говоришь, я выделю им жилище и жалование, и их помощь пригодится мне при визите посла. Тебе сообщит об этом... — Сарина на секунду призадумалась. — Элла уже вернулась? Всеми силами стараясь не выдавать собственный испуг, Сера кивнула. — Она тебе и сообщит. Не забирай, пожалуйста, больше моих служанок с собой. Или оговаривай отдельно. Надеюсь, это не является потребностью природы? Нет? Славно. Сера поспешила покинуть королевские покои. За тяжёлой дверью её встретила служанка, тут же метнувшаяся сначала в сторону, а после на помощь принцессе. Сера аккуратно пнула ногой дверь и двинулась прочь из дворца. Внутри всё было совсем иначе, нежели снаружи. Когда ты снаружи, живёшь обычной жизнью горожанки и видишь дворец разве что мельком пару раз в день, он не вызывает никаких чувств. Огромная постройка на огромной территории, но что тебя с ней связывает? Правильно, ничего. Сера Лиррбос работала в этом дворце, и всё внутри неё трепетало каждый раз, стоило ей переступить его порог. Это был гнетущий трепет, когда от страха трудно было думать и перехватывало дыхание, когда ладони неумолимо потели, когда одного взгляда на принцессу хватало, чтобы представить собственную казнь. Как в неё вообще можно было влюбиться?! Людей казнили реже, чем раньше. В основном, то были убийцы, бандиты или крупные воры, и наказание им полагалось соответствующее. Ведьм не казнили никогда. Не заточали в темницы, не арестовывали, иногда даже побаивались смотреть в их сторону. Чего могла бояться принцесса целого королевства, если раз в неделю на неё стабильно организовывалось покушение? Что её превратят в жабу? Для этого ей и нужна была Сера. А сама Сера лишь слышала о той девушке, что отправили обучаться куда-то на север к ведьме, и всё для того, чтобы исключалась сама возможность превратить принцессу в жабу. Сколько, интересно, той девушке заплатили? Должно быть, горы золота за возможность продать душу. Дома нелюдимо расступались перед дорогами. Сера выбежала на улицу, отчаянно хватая ртом воздух, и не представляла, что должно получиться из её замысла в конечном итоге. Её дом по-прежнему стоял в ряду таких же домов, словно ожидал возвращения своей хозяйки, но Сера наградила его лишь быстрым взглядом. В кармане она нашла скомканную записку:

«улица Талморской битвы, на пересечении улицы Старых Богов и Колдовского переулка, десять минут быстрым шагом, если не собьёт телега. Лива будет ждать у входа.»

И Лива ждала. Она оглядывалась с особой осторожностью, но по ней было видно, как сильно она старается не привлекать к себе внимание. Разум пьянел от ощущения дома, родных переулков, родной двери, где на втором этаже просевшего дома её дожидалась привычная небольшая квартира, если такое слово вообще было применимо к жилью. Лива Борфилд прожила на этой улице всю жизнь, и до недавнего времени даже не планировала её покидать. Её муж умер на этой улице, в этой квартире на втором этаже, и здесь же она так и не смогла забеременеть, чтобы «осчастливить этот мир», как говорили ей местные знахарки. Кроме этих двух событий в её жизни, конечно, было много чего. Здесь она выросла, закончила пару классов обучения, сюда возвращалась после первых дней работы на королевской кухне в должности помощницы главной кухарки, и после последних дней в должности личной поварицы принцессы Сарины. И ни разу у неё не возникала мысль кого-то отравить. Еда была её жизнью. Что ты за работница, если вместо положенного наслаждения от пищи даришь людям страх брать каждый следующий кусок в рот? Дорога выдалась долгой. В столицу они возвращались на мётлах, каретах, в повозках, на лошадях (и Ливе до сих пор было больно об этом вспоминать, ведь ни разу в жизни она не сидела в седле), пешком и снова на мётлах. Ближе к столице Эрну всё чаще заносило в воздухе, в то время как Сера и Ронкор держались достаточно уверенно, чтобы дрожащие коленки Эллы смогли перебраться с одной метлы на другую в воздухе. Казалось, в тот момент её волосы поседели преждевременно. И каждый раз Ливе казалось, что обед попросится наружу, потому что Эрна была слишком уж безудержна в воздухе. Но полёт их закончился столь же неожиданно, как и всё, что было связано с магией: метла вновь ринулась вниз, а Эрна никак не могла её выровнять, и лишь внезапный порыв мощного ветра, поднятый Ронкор, не позволил им расшибиться об землю. Казалось, следующий полёт они точно не переживут. У самых ворот в городе их встретила девушка, с чёрными волосами, кожей, с которой уже давно сошёл должный загар, и в форме, очертания которой Лива уже начала забывать. Сначала она бросилась к Элле то ли с объятиями, то ли с кулаками, успев бросить лишь: «Я, кстати, Роберта, её старшая сестра, а какая-то ведьма сказала, что у неё всё получилось», — и они никак не могли понять, что это вообще означает. «Девчонки с кухни говорили, что тебя похитила ведьма, ты вообще представляешь, что я пережила за эту неделю, пока тебя не было?! — громким шёпотом ругалась она на Эллу, а после бросила ещё более тихое: — Ну, я пошла, не скучайте, заходите в гости, а с тобой мы поговорим ночью», — и убежала туда, откуда и появилась. Лива стояла у парадной двери её скромного дома и оглядывалась по сторонам, будто в эту самую секунду её квартиру грабили бандитки. Наконец, когда знакомая остроконечная шляпа и короткие светлые, почти жёлтые волосы мелькнули на улице, Лива сделала несколько шагов навстречу. Серу она схватила под локоть и, как ей и было велено, завела в дом. Когда последняя дверь на пути захлопнулась за их спинами, Лива наконец-то вернулась домой. Её комната оказалась опутана паутиной первых проснувшихся пауков, кровать так и не была заправлена с того самого дня, как из дворца Ливу без лишних возражений вывезли за черту города, а сгнившие некогда свежие продукты источали соответствующий запах. — Ох, древние боги... — только и смогла произнести Лива, разом позабыв обо всех гостьях. Эрна найденной за дверью метлой занималась уничтожением насекомых и пауков, Элла тщетно старалась подмести пол, уже больше по привычке, чем из реальной нужды, а Ронкор сидела на кровати и целенаправленно уничтожала последние запасы из своей сумки. — В принципе... Небольшой ураган, и весь мусор окажется в открытом окне. Если никто не против, конечно, — успела предложить Ронкор до того, как Сера упала на кровать рядом с ней, всем видом демонстрируя разлад в собственном теле. Ронкор протянула ей флягу: — Надеюсь, ты не собираешься умирать? — Кажется, я умерла и воскресла минут двадцать назад. — Сера сделала несколько больших глотков. — Если кто-то желает побеседовать с принцессой — прошу, но меня вы больше туда не отправите. Как, Элла, как? — И ничего в ней такого нет... — Ронкор пожала плечами, игнорируя полный непонимания взгляд Эллы. Лива не слишком прислушивалась к тому, что происходило за её спиной. Сначала она собрала все испорченные продукты в большую корзину и вынесла их на улицу, где через дорогу несколько дней в неделю жил сын фермера, собиравший испорченные продукты у всей округи, а после отвозящий их на ферму. У него редко бывали посетительницы, ведь еду принято было есть, а не выбрасывать, но в этот раз Лива отказалась от положенного вознаграждения, в конце концов, качественное и натуральное удобрение всегда было в почёте, даже если вокруг него уже собирались мухи, а удобрением оно ещё не стало. После этого она зашла в несколько знакомых с детства лавок и купила там кое-что по мелочи, но и этого должно было хватить на хороший обед. Она уже давно не готовила на своей кухне, да и в лучшие времена делала это достаточно редко: питаться кухарки успевали только там, где работали. Лива знала, что задерживаться в городе не придётся. К концу своего путешествия в окружении родных стен города она захотела зайти к одной знакомой и узнать, остались ли ещё во дворце лишние кровати, но вдруг вспомнила, что у Серы есть свой собственный дом в самом почётном районе города. И уж наверняка в таком городе найдётся лишнее спальное место для Ронкор. А уж если всем ведьмам нынче выдавали собственные дома, просто так, за то, что они просто здесь живут... Казалось, и сама Лива сможет переехать. Когда она вернулась к себе, Сера стояла посреди комнаты и активно жестикулировала, по возможности стараясь не выпускать метлу из рук, а остальные сидели на её кровати и внимательно слушали: — ...Так что нам придётся явиться во дворец и быть здесь, по меньшей мере, несколько недель, если хотим вообще когда-нибудь покинуть город, — Сера как раз подводила итоги. Она резко развернулась на звук открывающейся двери и добавила: — Тебе тоже. — Может, для неё это не совсем обязательно? — Эрна перевела настойчивый взгляд со спящего на полу Винсента на Ливу. — Не знаю, кажется, с принцессой ей лучше не встречаться. Она может остаться недовольной. — Это ещё почему? — Байка, облетевшая королевство за неделю, — таинственно начала Ронкор. — И как, вы спросите? Скорость полёта ведьмы — одно королевство в неделю. В данном случае, наше. Кто сейчас не слышал о таинственной ученице ведьмы, пожертвовавшей собой ради принцессы? Лива, так и не успевшая пройти вглубь комнаты, сильнее вжалась в закрытую дверь. Ронкор продолжала свой монолог: — И ради чего? Никто и не знает. Никто не знает, что это за девушка в своей обычной жизни, да и теперь на улицах такую не встретить. Без таланта, без дара, без способностей. Вы думаете, зрелых женщин берут в ученицы ведьмы? Да половина ведьм сейчас младше, чем она. А вторая половина не сегодня-завтра впадёт в маразм. Вашему вниманию! — Лива Борфилд, — сама того не понимая, закончила за неё Эрна и с силой закрыла глаза. — Не стоило об этом говорить. На самом деле, и что с того? Что такого? Как будто у меня был выбор: поехать в столицу, будь она неладна, или оставить бедную женщину в летней одежде под ступенями моего дома, в сугробах снега и посреди леса. Лива начала заливаться краской. В комнате было ещё холодно, и северная одежда казалась подходящей, но жаркие споры, касающиеся её личности, не могли не смущать. Ронкор и вовсе говорила о какой-то «байке», а с её памятью вообще удивительно, что она помнила о том, как ведьмы берут себе учениц. И на четвёртом десятке жизни, когда судьба её подходила к концу, а болеть она начала всё чаще, Лива вновь стала «ученицей». Странное слово и довольно неприятное звание как для той, что добилась лучшего успеха в жизни, какого только могла. Что-то новое — всегда страшно, что уже говорить о переезде и абсолютно незнакомой женщине, иногда пугающей до мурашек по коже. Особенно, когда эта женщина открыто заявляет, что заинтересована в тебе... как в женщине. Лива и вовсе не знала, как стоило к этому относиться. Слушать своё сердце? Её сердце молчало последние двадцать лет. Мысли заглушали все прочие голоса окружающего мира. Невыносимая духота, стоявшая в комнате, давила на голову, и уже не было никакого дела до того, кто и что мог подумать о Ливе или об Эрне, да о ком угодно на всей планете. Кое-как, она всё же взяла себя в руки. — Я явлюсь во дворец по первому требованию, — произнесла Лива, глубоко дыша. — Во-первых, я покажу принцессе, что не сбежала, а исполняю поручение и всегда готова прийти на помощь, даже если это не так. Во-вторых, мы никого не обманем. В-третьих, если она увидит силу магии, едва ли захочет искать меня после моего исчезновения одним прекрасным днём. Что, в конце концов, может быть не так? Никто не закуёт меня в цепи, это уж вряд ли. — И она без сил опустила корзину с продуктами на пол. А после уже не было дела до того, кто и что шепнула Элле так, что та в одно мгновение вскочила и ринулась на улицу, едва не задевая Ливу, которая никак не могла найти в себе силы сдвинуться с места. Сарина не была для неё жестокой правительницей или недосягаемым идеалом; она была девушкой, что выросла неподалёку от её кухни, и изо дня в день Лива видела её за завтраком, обедом и ужином; так что сейчас, должно быть, принцесса была не слишком довольна местной кухней. Сарина была дочерью знати, аристократов, правителей, сотни лет удерживающих власть в своих руках столь крепко, что никто и не пытался посягнуть на престол. Всё случилось так, как случилось. Принцесса не была подругой и не была подопечной, не была ученицей и не была предметом тайного воздыхания. По крайней мере, для Ливы. Она росла с титулом «принцессы» на плечах, и всю свою жизнь вела себя соответственно: от завтрака и до ужина, от водных процедур до сна. Принцесса не была жестокой в детстве или юности, но по мере взросления всё сильнее влияло на неё то, что королевство обязано было достаться ей. В один день Ливу Борфилд выслали за пределы города. Она не была бездомной собакой или надоедливой кошкой, так что тем утром её посадили в карету, приставили стражу, и лошади помчались так быстро, как только могли. Увидеться с принцессой ей не дали. Сержант стражи был неприветлив и не особо разговорчив, а она всё удерживала в памяти знакомый силуэт родного города, дворца, где трудилась почти всю свою жизнь, принцессы, что стала ей ближе, чем могла стать собственная дочь, а мили дорог оставались под копытами лошадей всё дальше и дальше. Кто бы только могла подумать, что такое случится с ней, любимой женщиной принцессы и, казалось, всего дворца? Правильно ей говорила Эрна: люди везде одинаковые.