Ведьмы переселяются в город

Когда Элле предоставлялся выбор: отдохнуть или заняться своими делами, она отправлялась к Сере. С отдыхом она никогда не испытывала особых проблем, быть может, потому, что не слишком привыкла отдыхать. Дома всегда находилась работа, а здесь всегда находились те, кто мог эту работу обеспечить по первой просьбе. Но Элла ничего не просила. Она умела выбирать момент, чтобы пораньше освободиться или улизнуть, воспользовавшись ситуацией, и те немногие рабочие ходы, что она успела разведать за время во дворце, ей в этом помогали. Мест, где она могла провести время после работы, было не так много. Королевство, ещё не знакомое с понятием «перерыв на обед», заставляло работать своих отважных гражданок на благо общества, и те к концу дня валились с ног. Работы во дворце, к тому же, всегда хватало: что-то требовалось помыть, что-то — отнести, кого-то встретить или даже обеспечить достойный обед королевской особе, как и помочь своей неизменно любимой правительнице выйти в люди. Элла обожала помогать принцессе. Каждую свободную секунду она готова была проводить рядом, просто наслаждаясь чужим обществом, но настолько боялась проявить заинтересованность, что даже на прямые просьбы принцессы реагировала с напускной неохотой. С контролем собственных эмоций у Эллы наблюдались проблемы. Она встречалась с принцессой лично лишь несколько раз, и до последнего не выпускала эти встречи из головы: самые мельчайшие детали появлялись в её памяти снова и снова, и сердце каждый раз неминуемо вздрагивало. Элла наслаждалась тем чувством близости к принцессе, какое теплилось в её душе изо дня в день. Первая встреча, о которой доводилось вспоминать позже, произвела на неё неизгладимое впечатление. Тогда она знать не знала никакой Ливы Борфилд, да и судьба сержанта её нисколько не беспокоила (как не беспокоила и сейчас), и ведьмы не были для неё чем-то хорошо знакомым (как не были хорошо знакомыми до сих пор). Ей хотелось проводить в той встрече каждую секунду своей жизни, слушать сладкий голос принцессы и совсем не думать о том, что можно было услышать. Элла была лишена первой влюблённости. Местные мальчишки никогда не могли впечатлить её или привлечь внимание, достаточное для того, чтобы она запомнила их имена. Всё детство она провела вместе с семьёй, и ничего не оставалось, кроме как слушать причитания матери о хорошем и статном женихе для одной из младших дочерей. Тем временем Элла отчаянно не хотела замуж. Она любила свою семью, любила всем сердцем, но ещё ей совершенно не хотелось провести жизнь в семейных хлопотах, как это случилось с матерью. Элла твердила эти слова каждый день, каждый раз, когда уставала или ленилась, и они заставляли верить её в то, что всё могло сложиться по-другому. Так что каждый раз, когда у неё выдавалась свободная минута, она спешила к Сере. Дворцовые заботы лились через край, и она могла бы помогать с ними только в том случае, если бы не боялась всё испортить. В конце-концов, она всё ещё получала пусть небольшое, но жалование, однако его всё ещё было недостаточно для проявления инициативы. Инициатива вообще не слишком поощрялась от людей вроде Эллы, и только потому, что все прочие относились к таким идеям с опаской. Хлопот хватало и вне дворца. С прибытием новых ведьм в город, последний всполошился, а Элла изо всех сил старалась успокоить многочисленное население. Несложно догадаться, что у неё ничего не могло получиться. В тот день, когда Лива Борфилд ни с того ни с сего потеряла сознание, Эллу разыскали на другом конце дворца, и она оказалась польщена таким вниманием к своей персоне. Но пришлось уходить, так что обществу принцессы недолго довелось скрашивать её и без того захватывающие дух будни. После этого поручения она отправилась вместе с Серой, а вечером в дом ведьмы наведалась и Ронкор, которой — вот так неожиданность — не нашлось ночлега. Перед сном ей всё чаще доводилось думать о принцессе. Её подруги недолюбливали Сарину, и Элла никак не могла взять в толк, почему. Принцесса была словно богиня, спустившаяся с небес к простым смертным, и то не была богиня войны или богиня раздора. За это она благодарила небеса. Принцесса замечала её, пусть изредка и по-особому, потому что Элла была впутана в дела, о каких никогда бы не смогла подумать. Магии в ней было ещё меньше, чем желания провести остаток жизни с каким-нибудь мужчиной, но никого уже не интересовала эта несущественная деталь. Элла не хотела расставаться с компанией, в которой она невольно оказалась, но и понимала, что своевольность ведьм не по вкусу Сарине. Она много разговаривала о Сарине с Серой, и понимала, что безумно докучает этим. Но поделать с собой ничего не могла. Эллу никто не осуждала, и Сера никогда не злилась на неё за мелочи, что девушка себе позволяла. Как правило, мелочи длились до нескольких часов, ведь именно столько Элла могла слушать чужие рассказы о принцессе. Она думала о ней перед сном, и мысли завораживали. Больше всего на свете Элла хотела бы быть рядом, но всё не находилось ни одной женщины, которая бы сказала ей, что это не выход. Никто не могла поделиться с Эллой идеей о том, что ей совсем не обязательно жертвовать собой и всей своей жизнью ради недостижимого и холодного, что вершины Адерлонских гор, идеала. А ведь Элла просто хотела как лучше. В дверь постучали. То был тяжёлый стук уверенной в своих намерениях посетительницы. Принцесса Сарина, находящаяся в своей башне, отложила лишь недавно доставленную книгу в сторону и выпрямилась, бросив не слишком изысканное: «Войдите». В комнату вошла стражница. То была необычная стражница — она относилась к отряду, что занимался личной охраной принцессы. Её имя было Алса, и она командовала этим отрядом уже три года. В одной руке Алса держала шлем, другой неохотно сжимала странный нагрудник, а лицо её, как и всегда, выражало подчёркнутую безэмоциональность. Алса была той женщиной, что могла бы мечтать охранять принцессу с самого детства, если бы в её детстве такой отряд существовал. Сейчас она воплощала в жизнь свои детские мечты. Детским мечтам мешал лишь шрам, начинавшийся на правом глазу, а заканчивавшийся на левой щеке. Алса училась служить своей принцессе до самого конца. — Моя госпожа, это какая-то шутка? — спросила Алса и вытянула вперёд руку, сжимавшую нагрудник. — Кого мы сможем защитить в таких доспехах? Сарине и не понадобилось долго всматриваться в несуразный доспех: в самой ответственной его части, на груди, распологалось нечто, что не столь сведущий человек в боевом искусстве, например, Сарина, мог бы назвать «выпуклостями для груди». Она позволила себе издать небольшой смешок. — И кто только это выковала? — тактично поинтересовалась Сарина. — Доставили сегодня утром из нашей кузницы, — отрапортовала Алса. А после добавила, уже от себя: — Ничего глупее в жизни не видала. Повисло молчание. Алса стояла недалеко от дверей, напротив принцессы, и казалось, что она даже не дышала. Собственное присутствие в комнате её нисколько не смущало. Сарина прищурилась и окинула командиршу отряда очередным взглядом, но чужая фигура была подчёркнуто безупречна. И всё же что-то было не так. — Ты хотела задать вопрос? — не выдержала мутного ожидания Сарина. — Да, моя госпожа. Ведьмы. — Алса подумала и добавила: — Особенно те, что прибыли вчера. — Она подумала снова и решила, что предоставленной информации недостаточно. Поэтому продолжила: — Мне доложили, что их поведение крайне странно. — Тебе доложили верно. Знаешь, в чём странность? Из трёх женщин ведьма лишь одна. И я никак не могу понять: обман это, или они сами недовольны происходящим? Они ведут себя так, будто меня перед ними нет — настолько много у них неотложных дел и важных разговоров, что и целого года не хватило бы, чтобы их решить. — Сарина тяжело вздохнула и закрыла лицо ладонями, но и это не помогло ей найти выход из сложившейся ситуации. — Я думала, что могу положиться на Серу, но когда она привела своих товарок... Мне сложно судить о праведности их намерений. Как думаешь, может, просто поговорить с ними без церемониальных залов и обедов? — Не в моих силах дать вам дельный совет, моя госпожа, — Алса попробовала пожать плечами, и её доспехи загремели с новой силой. За окном высокой башни принцессы Сарины, построенной не так давно, восходило солнце. Весеннее равноденствие прошло (и принцессе было об этом как нельзя лучше известно), дни становились всё длиннее, а времени на последние приготовления оставалось всё меньше. Она не чувствовала приближающейся опасности и, по правде говоря, не до конца осознавала, какую же важность для страны представляет делегация рьергелов. Она росла, не встречаясь с ними лицом к лицу, и многочисленные уроки истории так и не смогли перенести её во времена разрухи и войн. Должно быть, она была слишком молода для приёмов таких гостей, но порой у принцессы не оставалось иного выбора. Она оторвала свой холодный, с осколками льда взгляд от небольших окон и вернулась к стражнице. Та была всё так же идеально спокойна, и ничто, казалось, не способно было вывести Алсу из себя. Сарина улыбнулась. Её взгляд невольно перемещался с нелепого нагрудника на строгое лицо с резкими чертами, и обратно, но прямо сейчас, в эту самую минуту, когда она не хотела чувствовать себя ни принцессой, ни самой собой, ей хотелось, чтобы стражница так же улыбнулась ей в ответ. Сарина любила своих личных стражниц как дочерей, и те отвечали ей взаимностью. — Избавься от этого кошмара кузнеца, и не оставляй следов, — скомандовала Сарина, внутри себя едва сдерживая улыбку. — Не беспокойся о ведьмах. Должно быть, у них хватает дел помимо вреда мне. К тому же, я прекрасно знаю одну из них. — Лива Борфилд в городе, — как бы невзначай поделилась Алса так же сухо, как отчитываются о запасах картофеля. — Спасибо за беспокойство. Без лишних слов стражница развернулась и покинула круглую комнату с единственным возможным выходом. Ронкор бродила по сонным улицам Изотеи. Город неторопливо просыпался, и она, бесцельно переставляя ноги, пришла к большим воротам королевского дворца. «Вот так глупость, — подумалось ей. — Его же вмиг захватят здесь». Дворец не был похож на оборонительное, а уж тем более наступательное строение. Он был начищен и отполирован, насколько это только было возможно, и большие витражные окна смотрели на ведьму тут и там. Дворец выглядел так, словно каждая новая правительница достраивала в нём что-то своё, и сейчас была очередь высокой башни, из которой, в принципе, было удобно выбрасывать предательниц. Ронкор незамедлительно почувствовала на себе взгляд, и поспешила глянуть в ответ. Мутное и бесконечно далёкое лицо в окне не исчезло, лишь глянуло на неё с бо́льшим интересом. Не думая больше ни секунды, Ронкор отмахнулась и двинулась дальше. Желающих поглазеть всегда хватало, и отвлекаться на каждую не нашлось бы сил. Пока с Эрной Фанерлон творилось что-то неладное, дела их были плохи. В какой-то момент дела совершенно не касающихся её людей стали её собственными проблемами, пусть Ронкор и не одобряла такое развитие событий, но поворачивать назад было уже поздно. Ей некуда было возвращаться, кроме старого дома, но туда она не вернулась бы даже под гипнозом — и пусть хоть кто-то попробует. Она двинулась ещё дальше. Первые торговки уже выглядывали из домов, а последние ночные стражники лишь собирались сдавать смену. Город был большим, шумным и грязным, она чувствовала запах каждого человека и вспоминала аромат каждого дерева, что окружал её прежний дом. В конце концов, все города были грязными – но ведь это не повод их сносить. Нет, люди никогда её не слушали. Её не слушала Джам, отмахивалась Эрна Фанерлон, отворачивалась и прятала взгляд эта Лива как её там, но Ронкор упорно не могла понять, в чём же дело. Хоть иногда, но всем остальным стоило её слушать. Она говорила редко и мало, и была прекрасно об этом осведомлена, по большей части из-за того, что ей просто не хотелось обращать на себя внимания, и уж тем более прилагать лишние умственные усилия. Незаметно для себя Ронкор сделала полуоборот вокруг своей оси и зашагала в полностью противоположном направлении, какого придерживалась ранее. Взгляд уцепился за башню. Нет, там обязана была кто-то сидеть: уж заточённая ли девушка, или кто-то, о существовании кого следовало немедленно позабыть... Но чужие глаза уже не смотрели на неё. Вместо этого Ронкор сама, безрезультатно щурясь и отчаянно стараясь сфокусировать свой взгляд, пыталась разглядеть хоть что-то внутри. Ничего не получалось. Она зажмурилась и задала себе единственный вопрос: «Ты готова прыгнуть в пустоту прямо сейчас?» Словно хоть когда-то в своей жизни она поступала иначе. В доли секунды она преодолела расстояние, разделявшее её и таинственную наблюдательницу. Когда глаза, не в силах терпеть неизвестность, открылись, Ронкор увидела перед собой спину принцессы Сарины. Ей нечасто доводилось видеть правящую власть со спины, а уж тем более рассматривать чужие замысловатые причёски (над своими она никогда даже не пыталась задумываться), но определить принцессу оказалось несложно. Она была в неведение, и на мгновение у Ронкор перехватило дыхание. Она боялась шелохнуться, боялась дышать, боялась даже находиться рядом, но всё это не потому, что последствиями угрозы принцессе была смертная казнь, нет, смертной казнью её не напугать ни за что. Она боялась потревожить хоть что-то в сложившейся картине ближайшего пространства, а её присутствие очевидно шло с этой картиной вразрез. «Да что такого особенного в этой принцессе?» — вот о чём думала она, когда вообще вспоминала о том, что в её жизни имеет место принцесса. Ронкор немедленно взяла себя в руки, и в этом ей помогли разрешения, длившиеся несколько секунд. — Не напомните, в чём будет заключаться наша миссия, госпожа принцесса? Острое лезвие кинжала блеснуло на солнце и с характерным звенящим звуком рухнуло на пол, так и не достигнув груди Ронкор. Принцесса нахмурилась и постаралась обратно умоститься в кресле. — Пробираться на королевскую собственность — серьёзное преступление, — поучительно напомнила Сарина и вздохнула. — Присаживайся, если уж пришла. — Ни разу не видела наших законов. Пусть будет так, — она кивнула самой себе и села в небольшое старое кресло, пожалуй, самое старое во всём дворце, недалеко от Сарины. — И всё же. — Сначала вам бы не помешало прийти в себя. Всем и сразу. Всю жизнь мне рассказывали, что ведьмы — необъятная и неукротимая магия. По всей видимости, эта магия не подвластна даже вам. — Прошу не обобщать. Я не с ними. — Да, конечно, — быстро поправила себя принцесса, пусть и весь её вид говорил о том, что ей нет до своей ошибки никакого дела. — Если же говорить строго о деле и откровенно, я была бы признательна, согласись вы представлять наше королевство. Приготовления идут полным ходом, и пока дела наши хороши, однако нечто внушающее — например, ведьмы, почему это не вариант? — могло бы выставить нас в лучшем свете. — Да, конечно, — как-то рассеянно произнесла та-самая-ведьма и направилась к двери. — Вы думаете о Ливе, — пальцы издали привычный щелчок, — О Ливе Борфилд? — Недостаточно много. Мне следовало бы заняться этим после полудня. Она несколько секунд смотрела на дверь, не в силах припомнить, о чём же она забыла, и трижды щёлкнула пальцами в надежде прийти в себя. Ронкор то хмурилась, то смягчалась, но в один момент просто спросила: — К слову, а кто к нам приезжает? Колёса карет разбивали засохшую грязь. Лошади заметно устали с последней переправы, и уже еле плелись до следующего города, ожидавшего их, по приблизительным подсчётам, через две мили. Устали и люди, не в силах выносить однообразность равнинного пейзажа вперемешку с лесом, и кареты в очередной раз остановились. Из одной, той, что ехала позади главной, вышла белокожая женщина. Точнее, она скорее вывалилась из неё, не в силах удержаться на ногах и в добром здравии, потому что дорога сводила её с ума. — Вам не стоит покидать безопасное место, госпожа! — крикнул ей старый мужской голос. Но она его не услышала. Тяжесть собственного тела оказалась для неё приятным сюрпризом, и женщина двинулась в сторону леса, не имея никакой конкретной цели. Ей хотелось чувствовать, что она всё ещё может ходить, и что мышцы её не превратились в кашу. К сожалению, всё к этому близилось. В ушах женщины звенело, а перед глазами всё плыло, но она всё также крепко сжимала руки на кожаном поясе, пусть и не слышала того шороха среди деревьев, что наверняка услышали люди, сопровождающие её. Когда она оторвала усталый взгляд от своей обуви, грязный хмурый мужчина уже смотрел на неё и держал в руках очень старый и наверняка тупой меч. «Сейчас будет глупая шутка», — в один момент возникло в голове женщины. — Не желает ли госпожа похвастаться своей каретой? «Вот эта». Остальные мысли превратились в намертво спутанный клубок, и она продолжала идти вперёд, прямо на мужчину, не опасаясь даже того, что её парадное платье, которое было на ней уже, казалось, целую вечность, будет испачкано чужой кровью. Глубокие тёмно-синие глаза женщины гипнотизировали, а синяки под глазами заставляли цепенеть. Сначала толстая кожа не поддавалась, но кинжал вошёл во вкус, и бандит упал на землю, хватаясь за длинную и глубокую рану у себя на брюхе. Засвистели стрелы. Всего бандитов было, должно быть, десять, или около того. — Госпожа, я ведь предупреждал, вам не стоит выходить из кареты! — на улицу высунулся старый темнокожий мужчина. — Нам ехать каких-то два дня. Прошу, возвращайтесь, довольно тревожить наших лучников. — Теперь они скажут, что мы убиваем местных жителей, — буркнула женщина себе под нос и, едва переставляя ногами, вернулась в карету. Несколько дней Лива Борфилд чувствовала себя не в своей тарелке. Всё, что её окружало, казалось чужим: от мебели в собственном доме и еды, которую она одалживала по праву многих лет работы во дворце, до зданий вокруг и людей, которые без устали бродили поблизости. Она отвыкла от городских стен и многоэтажных домов, отвыкла от лошадей, готовых запросто сбить тебя, выскочив из-за поворота, и привыкла к тёплому дому Эрны Фанерлон, который всегда был ей рад. В очередное такое утро Эрна смотрела на неё, пока она спала. Лива не смогла бы с точностью описать то, что происходило между ними, ведь признаваться в этом перед Эрной было неловко, а спрашивать у остальных она побаивалась. Так что она наслаждалась присутствием Эрны, сопряжённым с массой проблем, и даже собственная холодная постель перестала казаться таковой. Пусть ведьма была отрезана от своих сил, в ней было нечто, согревающее Ливу изнутри. С каждым днём Эрне становилось всё хуже. Цветы с её лица приходилось буквально вырывать пучками, и сама она уже несколько дней как перестала справляться с этой задачей самостоятельно. Руки не слушались, и Ливе было безумно сложно на это смотреть. Она ведь предлагала ей, столько раз предлагала самостоятельно пройти обряд посвящений, но каждый раз Эрна отмахивалась от этой идеи так, будто у них был десяток планов в запасе. Они кричали подруга на подругу, но Эрна была непреклонна, и никто в этом мире не смогла бы её переубедить. — И сколько же времени ты смотрела на меня? — вот что было первым из сказанного Ливой в тот день. Она смотрела в серые глаза Эрны, мутные и холодные, лишённые привычной радости жизни и тяги к делам, но уже ничего не могла с этим поделать. Она клятвенно обещала Сере, что задержит Эрну в городе, чем бы это ни обернулось, и Эрна даже была об этом осведомлена. Самой Эрне откровенно не нравилось в столице, чего она даже не пыталась скрыть, но обещания в своей жизни она привыкла сдерживать, ко всему прочему, интересные события уже вплотную подбирались к ним. — Моя дорогая, я могла бы смотреть на тебя всю жизнь, — ещё сонно произнесла Эрна и улыбнулась, награждённая смутившимся выражением лица Ливы. Пока Эрна была рядом, всё было под контролем. Бесконечное чувство уверенности, вселяемое в Ливу, не давало любым другим эмоциям прорваться наружу. Пока Эрна была рядом, все козыри были в их руках, и оставалось только умело ими пользоваться. Эрна взяла её за руку, но Ливе так и не удалось почувствовать привычную теплоту человеческого тела. Руки Эрны были грубыми, покрытыми корой и плохо слушались владелицу, но ни на секунду Ливе не захотелось отстраниться. Эрна снова уснула. В ней оставалось всё меньше сил, пусть и её потенциал позволял им тянуть с решением проблемы до нескольких недель, Ливе ни за что бы не хотелось доходить до крайностей. Она не могла позволить Эрне совсем ослабнуть, и всё меньше она могла разрешать себе бездельничать. Умиротворённое лицо спящей Эрны пробуждало в ней чувства, так давно зарытые непозволительно глубоко, и вместе с ними внутри Ливы поднимался настоящий ураган, способный смести на своём пути всё, что бы между ними ни встало. Лива встала с кровати и неторопливо умылась в старой воде. Солнце медленно поднималось всё выше, и начинался новый день. Вдруг… В голове пронеслась мысль. Лива подняла голову, вытерла руки и посмотрела куда-то вдаль. Она развернула мысль, повертела её, рассмотрела со всех сторон и бережливо припрятала в карман штанов. Ронкор и Сера не боялись носить штаны, ничего не скрывая. В мире не существовало силы, способной остановить Ронкор, и не существовало мнения, которое могло бы задеть её. Что касается Серы… Должно быть, штаны были частью плана. Лива стянула с себя ночную одежду, надела штаны, которые она подвязывала всевозможными верёвками, лишь бы те легли на её фигуру, решила особо не наряжаться, накинула плащ и, поцеловав крепко спящую Эрну в лоб, вышла из своего дома. До придворцовой площади идти было совсем не долго, а там уже обязательно бы показался дом Серы. Она шагала, всё обдумывая возникшую мысль, и с каждым шагом она становилась всё привлекательнее. Лива была достаточно взрослой, чтобы принимать взвешенные решения. Более того, или так, или через год или два она подхватит что-то серьёзнее, чем лёгкое недомогание, и её жизнь оборвётся лишь потому, что на Севере сложно найти достойную лекарку. Эрна была одной из лучших, но что случится, если той вдруг не окажется рядом? Ей так давно следовало побыть одной. Вся её жизнь была огромным комом снега, который летел с горы и набирал всё новые обороты, и не хватало одиночества, чтобы справиться с этим. У неё уже не было дороги назад, и оставалось лишь сильнее разогнаться. Лива знала дорогу до дворца лучше, чем себя саму. За месяцы здесь ничего не изменилось, разве что она сама внезапно куда-то подевалась. Дом Серы был втиснут в ряд таких же достаточно внушительных домов с острыми крышами, и приходилось только догадываться, как с крыш убирали снег. Должно быть, метла ведьмы годилась для многих целей сразу. Лива постучала в небольшую дверь и постаралась выглядеть как можно естественнее. Послышался быстрый топот маленьких ног. Дверь отворили, и поначалу показалось, что сделало это привидение. Лива опустила взгляд и увидела маленького мальчика лет семи, который смотрел на неё маленькими распахнутыми глазами — он явно не ожидал встретить преграду таких размеров. Через несколько секунд к ней выбежала Сера, растерянная и ещё сонная. Она смотрела на сына и будто бы не представляла, что с ним следует делать. В чужих глазах Лива запросто могла прочитать желание схватить мальчика подмышку и поставить его в шкаф, к ненужным вещам, да и просто куда-нибудь убрать, чтобы не мешался. — Извини, служанка приходит к нему не так рано, как мне бы хотелось, — Сера попыталась изобразить сразу несколько эмоций, обращаясь одновременно и к Ливе, и к пространству Вселенной в целом, но безуспешно. Она взяла сына за руку и шепнула: — Поел? Поднимайся наверх и подожди Нору, хорошо? Мальчишка мигом смутился и, раздосадованный, побрёл по лестнице на второй этаж; та неуклюже скрипела под маленькими ногами, и вскоре где-то наверху слабо хлопнула дверь. Сера быстро пригласила гостью в дом, то ли намеренно игнорируя все вопросы о сыне, то ли в действительности была настолько погружена в собственные мысли, что ничего и никого не замечала. Мысль о Ливе вполне могла обитать где-то на окраинах сознания, но так и не выйти на первый план, потому что гостья отчётливо видела: её присутствие не слишком обеспокоило кого бы то ни было. Дом Серы создавал впечатление некой необжитости. Пусть Лива бывала здесь и ранее, впечатление это решительно сохранялось, а суетящаяся вокруг Сера, что то пропадала, то вновь появлялась в поле зрения, лишь усиливала его. Лива присела на диван, уже и не представляя, куда себя можно деть, и принялась ждать, когда на неё, наконец, обратят внимание. И пусть мысль, дремавшая в ней столь долгое время, оформилась лишь сейчас, Ливе всё не хватало смелости озвучить её. Где-то в голове эта мысль уже оформилась, и лишь ждала своего часа, но каждую секунду Лива говорила себе: «Нет, не сейчас». По ступенькам кто-то спускалась. Лива взяла себя в руки и выглянула в прихожую, и всё для того, чтобы столкнуться с расслабленным взглядом ещё немного сонной Ронкор. Последняя даже вздрогнула от неожиданности, но с молниеносной скоростью взяла себя в руки и поспешила нахмуриться. — Я закончила с осмотром, — бросила Ронкор мелькающей поблизости Сере, при этом не отрывая буравящий взгляд от Ливы. Она прищурилась и заговорила почти одновременно с последней: — Никак не могу понять... — Отлично, хотела тебя попросить... — Что с тобой не так? — решительно закончила Ронкор. Слова Ливы застряли в горле. В принципе, с ней достаточное количество вещей было «не так», но о чём конкретно спрашивала Ронкор? Они стояли в дверном проёме между прихожей и чем-то, что люди высшего сословия могли бы назвать «залом», и Лива чувствовала на себе пристальный взгляд исследовательницы живой природы в самой подходящей для неё среде. Назвать это чувство «неудобством» не поворачивался язык — нет, дело было в чём-то более глубоком. Ронкор была ею недовольна. Ещё бы ей быть довольной. — С тобой все носятся: и, — она щёлкнула пальцами, не поднимая руки, — Фанерлон, так, будто ты для неё последняя корова в голодный год; и, — ещё один щелчок пальцами, — принцесса, как будто в тебе есть мизерный магический потенциал. Нет. Его не существует. У тебя нет особых талантов, кроме того, как ты неплохо разделалась с пойманным кроликом посреди леса, но больше ничего. Ты не сильна физически, а твой разум просто прокрутило через пару магических мясорубок. Меня же крутит через них каждый день. Никак себя не проявляя, ты из раза в раз оказываешься в центре внимания, большей частью благодаря Фанерлон, и всё же ты здесь. Так... Что с тобой не так? — и она скрестила руки на груди, всем своим видом сообщая, что требует незамедлительного ответа. Лива постеснялась потупить взгляд. Янтарные глаза Ронкор притягивали к себе всё внимание, и сил размышлять с каждой секундой оставалось всё меньше. — Откуда я вообще должна знать об этом? — со всей присущей честностью выпалила Лива. — Принцесса выбрала меня потому, что я ни разу не пыталась её отравить, а Эрна потому, что вид замёрзшей женщины по колено в снегу растрогал её. На этом удивительное в истории моей жизни заканчивается, и рассматривать там больше нечего. Если интересно — спроси у Эрны лично, быть может, она поведает тебе нечто более захватывающее. Принцессе я сейчас не нужна, ведьм у неё, как показывает практика, в избытке. — Ты не ответила на вопрос. — Мне выдумать ответ? — Да. — Я Избранная. — О, отличная импровизация. Соответствует реальности. — Ронкор в нетерпении потопталась на месте, будто бы стараясь заглянуть через плечо Ливы, но та оказалась слишком высокой. Наконец, она не выдержала: — Ты закончила? Если да, то я хотела бы поговорить с Серой. — Вы что-то замышляете? — Мы убиваем принцессу, пока Фанерлон валяется без сознания. Кстати, где она? На несколько секунд Лива замялась, всеми силами стараясь сохранять прежние спокойствие и уверенность. За её спиной возникла Сера, быть может, потому, что наконец услышала своё имя, и оттого поспешила распрощаться со всеми делами. Весь её вид выражал крайнюю степень заинтересованности той, кто пропустила всю завязку, но не утратила надежды разобраться в общем сюжете происходящего. — Мне нужна ваша помощь, — в итоге произнесла Лива. — И срочно, пока Эрна не смогла меня переубедить. Эта идея, точнее, эта идея, возникшая из той самой мысли, была обречена на провал. Она не должна была существовать и не должна была развиваться, вот только человеческое любопытство в огромном количестве вероятностей пагубно, а последствия его, как правило, необратимы. Лива была охвачена идеей, и следовательно, любопытством. Неведомой силой своего существования она двигалась вперёд, к новым последствиям и новым открытиям, переставляла ноги и произносила слова, которых так отчаянно боялась, но которые были неизбежны. Они были созданы, чтобы утолять любопытство, и Лива пользовалась ими, где-то в глубине себя зажмурившись, словно в ожидании взрыва. Ведьмы провели её на чердак — туда, куда был закрыт вход посторонним, но откуда ещё недавно совершенно точно спустилась Ронкор. Посреди чердака стоял огромный котёл, обвешенный, очевидно, бижутерией и вязанками трав. Колонны, подпиравшие невысокую острую крышу, были сплошь изрезаны свежими символами, некоторые из которых Ливе даже довелось встречать в книгах. Круглое окно осторожно роняло солнечные лучи на обстановку на чердаке, но этого света ни за что бы не хватило. Лёгкими касаниями Ронкор зажигала порядком использованные свечи, некоторые из которых готовились доживать свои последние мгновения. Ливе показалось, что кто-то из этих двоих зажгла благовония, но она не была уверена. Благовония зажигали в храмах, а приносили богиням в жертву живых существ, как правило, за их пределами, так что Лива не имела достаточной компетенции в вопросах религии. Эта вечная путаница по-настоящему сводила её с ума. Запах дешёвых свечей, совсем не таких, как по вечерам зажигали в дворце, заполнил чердак. После серии тихих перешёптываний и достаточно громкой фразы «Какая удача, что у нас есть ты», сказанной наиболее иронично, чем что-либо за весь день, Сера принесла несколько полных вёдер воды, которые по размерам вполне могли сравниться с самой ведьмой, и не без труда вылила их в котёл. Совсем скоро и без того загрязнённая вода окрасилась в необычные цвета: сначала она обратилась в красный, словно ведьмы занимались ритуальными жертвоприношениями, после — в оранжевый, под цвет неба во время рассвета, а в конце всевозможные травы и ресурсы смешались, и вода темнела до тех пор, пока не стала чёрной. Сера тяжело выдохнула и закрыла большой сундук, стоящий в углу. Из этого сундука она извлекала всё новые и новые ингредиенты, и к концу приготовлений тот, должно быть, совсем опустел. Она подошла к котлу, возле которого уже сидели Ронкор и Лива, и опустилась на пол, принимаясь размешивать воду. Вопрос «А вы ничего не будете чертить? И даже не задействуете череп захороненной собаки?» повис в воздухе. Однако Лива представляла, насколько бесполезно его задавать: по её наблюдениям, лишь самые — пусть это слово не было ей знакомо — консервативные ведьмы пользовались всей надлежащей атрибутикой; те ведьмы, что шли в ногу со временем, постепенно отказывались от всего устаревшего; а уж ведьмы, переехавшие в город (пусть и случилось это лишь несколько дней назад), едва ли пожелали бы даже слышать о подобном. Лива училась, и Лива начинала понимать, что происходит. — Это плохая идея, — прошептала Сера так, чтобы её очень точно услышали, но не посмела оторваться от занятия. — Очень плохая, — согласилась Ронкор. — Я делаю это ради Эрны. — Ну конечно, — в один голос вздохнули ведьмы. Если бы в своей жизни они всё делали ради кого-то, а не ради себя, то никаких ведьм из них бы и не вышло. Вокруг ведьм всегда полно грязных слухов, и далеко не все из них неоправданные. Втроём они взялись за руки. Ведьмы закрыли глаза, концентрируясь, а Лива осталась наблюдать за котлом, вокруг которого с первыми произнесёнными словами появились робкие облачка тумана.

Призываем скрытую во мраке ночи Повелительницу ведьм и чар, Призываем затаившийся пожар И пылающие ненавистью очи.

Туман, валивший из котла, усиливался и загустевал с каждым звуком. В воздухе потрескивала магия, в темноте мелькали искры, и Лива уже не могла рассмотреть собственные руки, которые всё сильнее сжимали Сера и Ронкор.

Не богиня и не дьяволица, ты Одна, пред нами появилась...

Столп дыма. Вспышка. Хлопок. Лива хотела дёрнуть руки на себя, чтобы закрыть глаза, побоявшись ослепнуть, но её сжимали столь сильно, что она не смогла даже пошевелиться. Туман осел, и из холодного котла вышла фигура, а тёмные воды стекали по её ногам. — Ненавижу эту часть заклинания, — произнесла фигура низким женским голосом, — полная безвкусица, к тому же, плохо срифмованная. Я к вашим услугам. Кто сегодня? — Она, — кивнула Ронкор и встала, создавая простор для дальнейший действий. — Представься, пожалуйста, — холодно произнесла Сера. Фигура вышла в свет свечей. Тени плясали несколько мгновений, а после замерли, будто в предвкушении будущих событий, и отступили, представляя Ливе женщину, внимание к которой, большей степенью, привлекал её широкий квадратный подбородок и широкие тонкие губы, расплывшиеся в улыбке. Помимо этого, Лива никак не могла определить: полностью ли та обнажена, или полностью одета — но в итоге решила, что человеческие мерки плохо применяются к очевидно нечеловеческим созданиям. — О, моё имя довольно скромно и не производит достаточного впечатления, как это делают имена моих сестёр, — заявила женщина, обернувшись к Сере. — Но мы ведь можем подать жалобу, — ведьма говорила со всей присущей ей серьёзностью. — А что, профсоюзы уже изобрели? — женщина обращалась будто бы к самой себе. — Кажется, нет. Хорошо. На всё ваша воля. Пред вами Набос Ориоба Эрима, дитя Ночи и сестёр Саоры и Лассуры, рождённая Магией, и Магией убитая. Хотя, — добавила она, чуть подумав, — до последнего ещё далеко. Лива и Сера переглянулись: — Какое впечатление тогда производят имена твоих сестёр? — Ты дочь своих сестёр? Но они мигом взяли себя в руки. И вдруг Лива поняла, что едва ли добрую фею Равновесия и Гармонии будут с некой обыденностью называть Дитём Ночи. Следом она поняла ещё кое-что: ведьмы много рассказывали ей о способах приобретения магических способностей, но всегда... не до конца. Пока она как следует обдумывала эти две мысли, Сера и Ронкор покинули чердак и закрыли за собой люк, ведущий наверх. Она осталась одна с женщиной, что не выглядела как демон или чёрт, к тому же, не имела ни рогов, ни хвоста, лишь цвет кожи был трудноразличим в плохом освещении. В какой-то момент оказалось, что свечи светят слишком тускло, а небо затянулось непроглядными тучами на уровне чердака дома Серы Лиррбос. Лива услышала голос в своей голове и поднялась на ноги. Глаза призванной женщины были чёрными и бездонными, не видели ничего перед собой, и ничего не желали видеть. Она заглянула в них, и прежде, чем провалиться в самую глубокую пропасть своей жизни, увидела бескрайнее небо, космические просторы, о существовании которых прежде не имела понятия, и которые по-прежнему оставались слишком сложны для неё. Она падала всё глубже и ниже, не представляя, поднимается ли, опускается, или висит в пространстве, не двигаясь никуда. Звуки, не замолкая, звучали в ней, но ничего не получалось разобрать, как бы она ни концентрировалась, загипнотизированная чужими глазами. — Твои глаза не пылают ненавистью, — едва совладав с собой, произнесла Лива. — Этому заклинанию слишком много лет. Но если направить мысли правильно, то меня можно призвать и песенкой «Маленький глупый котёнок по имени Спру». Лива не знала, сколько времени прошло. Даже не могла представить. Казалось, время и вовсе замерло, а ноги её, готовые вот-вот оторваться от пола, чтобы тело зависло в воздухе, стали совсем ватными. Женщина была выше на целую голову, и Ливе ничего не оставалось, кроме как замереть, задрав голову, и всматриваться, снова и снова, с каждым разом всё глубже, в чужие глаза. — Тебе известно о цене? — осведомилась женщина и усмехнулась: — По глазам вижу, что неизвестно. Отчего мне кажется, что ты припозднилась? Новые ведьмы уже вовсю хозяйничают над своими силами. — Меня решили не пускать по течению. Ей казалось, что её душили. Что-то медленно, но верно стягивало горло, и рукам даже не за что было схватиться, чтобы остановить процесс. Она жадно глотала воздух, словно тот обязан был закончиться через несколько мгновений, но мысли, роившиеся в голове, не давали сконцентрироваться даже на этом. — Твоя душа будет моей. А ещё ты стара, и одеревеневшее тело с трудом подвергается изменениям. Может случиться, что побочные эффекты дадут о себе знать. — И что же случится с моей душой, когда я умру? — всё же рискнула поинтересоваться Лива. — Зависит от того, во что ты веришь. То может быть Ад, или Преисподняя, или Мир Духов, или даже... Ничего. Отнесись к этому, как к лотерее. Но я вижу в тебе решительность, и не уйду, даже если твои подруги отзовут меня, не выполнив твоего желания. Поздно бояться. Поздно сожалеть. Теперь ты прочно связана с этим миром, ещё прочнее — со мной, и даже один робкий шаг назад обернётся для тебя пропастью. Закрой глаза. — Она обняла руками с длинными пальцами лицо Ливы. — Магия — это не то, что в голове, и не то, что вокруг. Магия — это ты, это то, на что ты способна, то, перед чем ты не остановишься. Раньше Ведьм Вроде Тебя ценили и боялись. Почему? Ты узнаешь об этом сама. Не могу же я просто так тебе всё рассказать. У тебя есть вопросы перед тем, как станет очень больно? — Что такое «лотерея»? — Отличный момент узнать значение этого слова. Последовала ещё одна вспышка света. У Ливы даже не получилось закричать. На мгновение, показавшееся днями, она подумала о том, что же такое «магическая мясорубка». Казалось, это было подходящим названием для того, что в это самое мгновение с ней происходило. Ливу выворачивало само пространство, и тысячи игл, казалось, разом пронзили её немолодое тело. «Побочные эффекты». Следовало спросить и об этом словосочетании, хотя о значении она смутно догадывалась. Что же, образование в её время не было всеохватывающим. Было больно, так больно, что не было сил думать. Она всё же оторвалась от земли и зависла в воздухе, даже после того, как чужие руки перестали её держать. Наступило спокойствие. Вдруг боль исчезла разом, будто её никогда и не было, будто всё происходящее ей приснилось, будто никто не зажигала свечи, не наполняла котёл, не читала заклинание... Будто ничего не происходило. Никогда. Лива рухнула на пол. В ней что-то изменилось: это стало ясно сразу. В её разуме было так чисто, словно Элла хозяйничала там метлой несколько часов подряд. Она вспомнила об Элле — это уже отличный знак. Быть может, если бы ей дали хотя бы минутку подумать, она не согласилась бы на продажу своей души кому-то, чью принадлежность ни к одному известному биологическому виду определить не смогла. Если бы ей только дали минутку... О, она уже представляла, сколько у неё теперь времени для того, чтобы подумать. И всё же, что-то ещё было не так. Ни Ронкор, ни Сера не спешили подняться на чердак, так что разбираться пришлось самостоятельно. Отчего-то ей показалось, что она здорово приложилась головой об пол, когда упала, поэтому голова была подвержена немедленной проверки на целостность. А когда она поняла, что на всей голове не осталось больше ни одного волоса, то смогла увидеть собственные волосы, разбросанные по полу, вокруг того места, где она сидела. Ей никогда не приходилось гордиться длиной своих волос или их качеством, но расстаться с ними вот так вот просто... А что, если люди подумают, что она чем-то больна? Нет, такие мысли не могли принадлежать ей. Это говорила не она. Кто угодно могла говорить об этом в её голове, но это совершенно точно была не Лива Борфилд. За несколько секунд (быть может, и за несколько длинных дней) Лива Борфилд стала ведьмой — такой, какой её хотела видеть принцесса, и такой, какой её ни за что не хотела бы видеть Эрна. Но она оказалась достаточно взрослой, чтобы самостоятельно принимать решения. К тому же, ноги неумолимо чесались. «Ага, это тоже из-за волос, которые выпали», — быстро сообразила она, тщетно стараясь унять зуд силой мысли. Кое-как, но на ноги подняться получилось. Внизу, во всём остальном доме, как и полагалось, было шумно. Поддев ногтями, что лишь чудом остались целы, люк, она отбросила его, уже не чувствуя в себе свою обычную силу, и спустилась вниз. Ей определённо требовался отдых. И здоровый, полноценный сон, на который в последние дни не всегда находилось время. Спускаясь, она повторяла про себя просьбы, не обращённые ни к кому конкретно, потому что верить в кого-то конкретного Лива Борфилд теперь побаивалась. Она умоляла о том, что голоса будут принадлежать кому угодно, но только не Эрне. Так и оказалось. — Принцесса сказала, что это срочно, — уверяла ведьм Элла. — Не знаю, может, она хочет проверить вас? В смысле, что вы готовы к приезду гостей. Наверняка она жуть как боится, что всё выйдет не так удачно, как задумывалось. Если она вообще способна бояться... Лива медленно спустилась по лестнице, ведущей на первый этаж. Элла так и оборвала свою мысль, услышав шаги за спиной. Знала ли она, что это шагает Лива? Знала ли она, что это, в то же самое время, уже и не совсем Лива? Но что более важно... Знала ли она, где здесь продаются мётлы, те, что для самых настоящих ведьм? — Твоей принцессе должно понравиться, — хмыкнула Сера. Было сложно определить: обращается она к Элле или к Ливе. — Только волосы... — Это потому, что мне не двенадцать. Уже много-много лет не двенадцать. — Найти бы шляпу... Что ж, с этим разберёмся позже. Надеюсь, ты удовлетворена? — Хотелось бы как можно скорее узнать ответ на этот вопрос. И всё же, хорошо, что я с самого утра надела штаны. Они вышли из дома вчетвером. Ронкор так и не заговорила с ней, ни в доме, ни на улице, ни во дворце. Сарина ожидала их в комнате, такой, каких дворец был полон и без той комнаты, где принцесса ожидала. По её заверениям, рьергелы были уже на дороге, ведущей прямиком в столицу, но двигались по-прежнему намного медленнее, чем то делала информация. Последовав разумному примеру Ронкор, Лива молчала. Что-то в ней изменилось ещё, помимо волос, чистоты разума, потенциальных магических способностей и крохотных ошмётков магии, что искрились на кончиках её пальцев. Что-то в ней росло, нарастало, сбивалось в кучу и множилось, множилось без остановки, что-то, что давало о себе знать, когда она смотрела на Сарину, когда стояла на расстоянии вытянутой руки, когда она думала о том, что наверняка ей под силу освоить магию, которая могла бы отомстить за случившееся. Боль, что она перенесла, не отпускала. Она прошла, и тело больше не грозилось треснуть пополам или разорваться изнутри, не в силах выдержать напряжения, но тысячи игл пронизывали не мышцы и не кожу, и не внутренние органы, а само мировосприятие Ливы. То, как на неё смотрела стража — точно так же на неё смотрела и принцесса, и люди на улицах, и служанки, и Элла, когда только-только увидела, потому что Эрна Фанерлон всегда была права: люди везде одинаковы. Эти взгляды на её голову и на внезапно появившиеся глубокие синяки под глазами, такие, что в них можно было запросто утонуть, даже если ты в силах переплыть целое море; взгляды эти въедались под кожу и оставались там, не давая спокойно существовать и спокойно передвигаться, даже думать было сложно, потому что принцесса смотрела на неё и знала, что результат неудовлетворителен. Лива смотрела на неё в ответ. Смотрела и знала, что, стоит протянуть руку, её пальцы намертво сомкнутся на чужом горле.