Горечь

Зима стала самым тяжелым периодом их затворничества. Аллегра, оправившаяся от Imperio лишь спустя неделю, вновь начала заниматься с Гарри, до этого тренировавшегося с Драко и Снейпом. Малфой, наконец, вернул ей заботу о ментальном щите Невилла, чему был несказанно рад – поддержка даже одной дополнительной защиты его здорово ослабила. Утром среды Гарри проснулся раньше остальных. Добби бесшумно готовил у очага; знаками показав эльфу, что он выйдет подышать, Поттер аккуратно поднялся сначала в холодный холл, куда уже надуло небольшие сугробы, а потом и в сад. Скрытый снегом парк поместья казался целым. Заметив одинокую фигуру Малфоя у беседки на обрыве, Гарри двинулся к нему, надеясь, что не помешает. В начале октября, когда они только попали в разоренное поместье, ему удалось поговорить с Аллегрой о ее семье. Гарри тогда заметил Блэк и Драко, когда они спускались по каменистой, не заметной с первого взгляда тропе. Дорожка вела к затерявшейся среди поросших лесом скал голой поляне – он видел ее, когда маги шли из охотничьего домика в особняк. Солнце уже окрасило горы в багряные оттенки, и, кажется, даже хвоя на деревьях горела: так ярко и красно было его свечение, отраженное от черных вод Северного моря. - Драко, тебя искала Гермиона! – крикнул парень, надеясь объяснить свое пристальное внимание к этой паре. - Где она? - В особняке, читает в кухне. Добби принес новые книги. Малфой кивнул и поспешил в поместье, на прощанье сжав кисть кузины, которую не выпускал весь спуск по горной тропке. Блэк проводила крестника глазами и двинулась в противоположном направлении. - Могу я пойти с Вами? - Да, - немного рассеяно бросила она, не останавливаясь. Маг догнал девушку, и молча шел чуть поодаль. Блэк скользила глазами по разорённым клумбам, нестриженым деревьям и кустарникам; иногда ее взгляд выхватывал что-то еще, но, как Гарри постепенно понял – это что-то было лишь в воспоминаниях ведьмы; и сейчас в парке оставались разве что осколки или развалины украшений, скамеек и беседок. Одна, тем не менее, уцелела – она стояла на самом краю обрыва, под которым начинался дикий пляж, на песок которого сегодня с тихим шелестом опускались волны. Аллегра присела на перила – скамейки были черны от грязи и сгнившей листвы – и закинула на них ноги, удобно опираясь спиной на декоративную колонну. Гарри сел на те же перила, свесив ноги и прижавшись к холодному мрамору; туфли Блэк едва не задевали его брюки. Заметив это, ведьма согнула ноги в коленях, давая парню больше места. - У меня к вам один вопрос, - наконец, вздохнул Гарри. Она кивнула, не открывая прикрытых глаз. – Сириус сразу разделил со мной все, что у него было; но право попасть в поместье… В поместье семьи, которая его…. Ну, изгнала его… Как такое возможно? - Это одно из правил кодекса, - устало протянула Аллегра и сбросила туфли на траву, оставшись в прозрачных чулках. - Кодекс? Как кодекс чести? Девушка растянула губы в улыбке, и Гарри невольно уставился на ее лицо – без ставшей уже привычной собранности и настороженной угрюмости, колдунья выглядела милой. Не красивой, но... - И где вы только берете эти сравнения, - пробормотала она и сладко потянулась. – Кодекс, мистер Поттер, это свод правил каждой чи…, - она запнулась. – Каждой светской семьи. Фамилии, обладающие властью и влиянием, ограждают своих потомков от излишних проблем и… тщеславия. - И сколько их у Блэк? - Много, - облизнув губы, девушка насмешливо посмотрела на нетерпеливо щелкающего суставами Гарри. - Но главное: ни один из нас не перестает быть частью семьи, чтобы нас не разделяло. «Блэк остается Блэк»*. - А, зачем такое правило? – Аллегра, прищурившись, уставилась на парня. – Сириус, говорил, что в его семье ничего не делают просто так. - Знаете, почему Драко единственный ребенок в семье? Так же как Кребб и Гойл? Как Снейп и Лонгботом? И почему так много детей у Уизли и Блэк? - Это тоже прописано в правилах? У Рона не было кодекса... - Потому что Уизли не обладают ни состоянием, ни влиянием, ни властью. Ни возможностями их добиться. У Лонгботомов, Принцев, МакГонагал, Малфоев есть поместья, построенные на особых местах; есть артефакты огромной силы; есть деньги, библиотеки, знания, драгоценности. Но стоит начать делить это между детьми, как за пару поколений все разбредется, потеряет свою силу, и семья перестанет быть столь же могущественной, как была. - Поэтому может быть только один наследник… - догадался Поттер. - Да. Один. Такие семьи редко бывают большими. Но мы поступаем иначе. Это поместье, мистер Поттер, начиная с раннего Средневековья, принадлежит Семье Блэк. Всем ее членам. Как и дом на площади Гриммо, и все артефакты. Лишь деньги делятся. - Поэтому Драко тоже может входить в поместье без приглашения? - Драко – мой крестник. Я сама согласилась сделать его частью нашей семьи; как Сириус сделал причастным вас. - Но ведь Нарцисса Малфой тоже была Блэк… - Поэтому, только Нарцисса и может попасть сюда беспрепятственно. Так же как моя мать и Андромеда. Их дети и мужья принадлежат к другим семьям. - Но вы же дочь… - Я не принадлежу другой семье. Только Блэк. - Как такое возможно? Аллегра промолчала. - Какие еще правила? - Множество. Больше полусотни. Ключевых три: Блэк остается Блэк. Предавший нашу семью – смоет предательство кровью. А Блэк, предавший семью – сгорит в адском пламени. - Это основные? Серьезно? - Семья сохраняет целостность, не смотря на все ссоры и дрязги; любой пытающийся нарушить эти устои будет нести наказание. - Если все члены семьи имеют доступ к поместью, как вы смогли накрыть его Fidelius-ом? - Эти правила не действуют, как Непреложный обет. Их можно нарушать. Можно им не следовать. Но тогда с тобой случится то же, что с Андромедой и Сириусом. Они могут попасть сюда, могут попасть в дом на Гриммо – никто не в силах лишить их этого права. Но они не возвращаются, по своей воле. А ваш крестный с удовольствием еще и пользуется золотом Блэк, - усмехнулась ведьма. – Я наложила на дом заклятье и теперь у моей матери, Андромеды и Нарциссы появился повод уничтожить меня. Он незаконный, жестокий и абсолютно варварский – но он предписан кодексом, и с точки зрения совести – вы поступите правильно, испепелив меня. В глазах семьи – вы не будете изгоем. Скорее уж созидателем. Гарри помолчал немного, переваривая информацию. - У Невилла тоже есть кодекс? - Разумеется. - И вы знаете правила их семьи? - Не правила, Поттер. Принципы. Да, знаю - А у Снейпов? – тихо спросил он. - У Принцев, - поправила Аллегра. – Снейп – магл; ваш профессор принадлежит семье Принц. Два, - подумав секунду, ответила ведьма. - Не служить. Не умолять. - Это все?! - Думаете магам с такими принципами нужно что-то еще? Поттер понимающе улыбнулся и замолчал. «Действительно». - А, разве чистокровные семьи не отрекаются от тех, кто вступает в брак в маглами? - Отрекаются, - серьезно кивнула Блэк. – Но на счастье вашего профессора, он оказался единственным потомком и, как приятное дополнение, сильным магом. - Его приняли в семью? - Его сделали наследником. Семьи Принц, как и семьи Снейп, больше нет. Есть только он. Поттер помолчал немного и все же решился. - Я и Драко - мы же лишь номинально часть семьи Блэк. То есть наши дети не будут обладать теми же правами, что и мы? - Не будут, - Аллегра с любопытством посмотрела на Поттера, догадываясь о причинах его неожиданного смятения. - Ваша мать, Нарцисса и Андромеда принадлежат другим семьям, Рабастан и Рудольфус убиты. Но тогда только вы, вы одна – полноценная наследница семьи. Ведьма горько усмехнулась и кивнула. - Еще несколько десятилетий, и род Блэк тоже перестанет существовать. Гарри тогда не решился спросить – почему Аллегра не брала в расчет своих наследников. Но сейчас, старый разговор всплыл в памяти и продолжить его можно было именно с Драко. - Малфой? – позвал Гарри. - Поттер, - ровно отозвался маг. – Что спозаранку? Парень пожал плечами, примостившись по правую руку от слизеринца. - А ты? - Подышать вышел; там слишком жарко, - поморщился маг. Гарри усмехнулся, хотя протестовать не стал - когда Добби начинал работать в кухне, и правда, становилось немного душно. - Драко, - стараясь придерживаться спокойного, дружелюбного тона, продолжил он. – А Аллегра, и правда, единственная наследница Блэк? Малфой изумленно посмотрел на парня. - Ты что нашел остатки фамильного древа? Поттер, откуда столь глубокие познания? - Она объяснила мне основные принципы, - улыбнулся над подтруниванием маг. - Да, - кивнул слизеринец. – Аллегра – прямой потомок Блэк. - А после нее? – полюбопытствовал гриффиндорец. Малфой поджал губы как-то болезненно поморщившись. - Нас это не касается, Поттер, - негромко произнес маг, и Гарри скорее почувствовал, чем понял, что слизеринец болезненно реагирует на такого рода расспросы. Стараясь увести разговор в сторону от семьи Блэк, он спросил: - Вы всю библиотеку разобрали с Гермионой?! Драко вздрогнул при упоминании Грейнджер. - Ну да, - скомкано ответил он. – Там мало чего осталось. Ты не видел в хранилище книг? В Гринготсе? Гарри отрицательно покачал головой. - Жаль, - без притворства расстроился Малфой. – Она была великолепна. Поттер вспомнил, как на них чуть не рухнул потолок, когда Аллегра увидела разрушенную библиотеку. Видимо, она представляла собой что-то необычное. Но вряд ли Гарри смог бы оценить ее по достоинству: это удел Гермионы и Драко – восхищаться книгами. - Блэк-холл был одним из самых красивых поместий в Британии, - задумчиво продолжил мысль маг. – Даже в Европе. Удивительное место. - Добби тоже так думает, - хохотнул Поттер. - Вот ты…! - беззлобно выругался Малфой. – Нашел кого вспомнить. - Почему ты так плохо относишься к домовикам? – задал личный вопрос Гарри. - Я не плохо к ним отношусь, - замялся слизеринец. – Добби - прислуга. И я не обязан тратить на него свое внимание. - Хороший хозяин уважает своих слуг и служащих, Драко, - голос Снейпа за спиной заставил обоих подпрыгнуть. – Забыл прописные истины? Слизеринец покраснел под суровым взглядом декана. - Конечно, - неуверенно кивнул он. – Вы правы, сэр. Я забылся. - Завтрак готов, и мы ждем исключительно вас, - добавил зельевар спокойнее и зашагал обратно к особняку. - Пойдем, - махнул рукой Малфой, следуя за крестным. Гарри неохотно поплелся за ними. Аллегра и Невилл косо поглядывали на Гермиону, таскавшую бруснику из тарелки Драко. Решив позже спросить у Невилла, есть ли ограничения на проявления личных симпатий у чистокровных семей, Поттер поспешил отвлечь друга. Снейп демонстративно не садился за один стол с Блэк, и их хрупкое перемирие каждый раз обещало превратится в полноценный скандал с убийством в конце, если бы не старания Малфоя и Невилла, балансирующих между ними, как эквилибристы. - Как думаешь, - прогуливаясь с Невиллом по заснеженному саду перед тренировкой спросил Поттер. – Почему они так ненавидят друг друга? - Кто? – уточнил Лонгботом. - Блэк и Снейп, - кивнул Гарри. – Они же скоро сожрут один другого, - он передернул плечами. – Если честно, я уже думаю о возвращение в Хогвартс. - Ты же тоже ненавидел Снейпа, - задумчиво ответил Невилл. - Он издевался надо мной четыре года, прежде чем я узнал, чем ему обязан, - не согласился Поттер. – Сейчас я его уважаю, - твердо добавил он. - Она тоже его уважает, - не меняя интонации, продолжил гриффиндорец. – Вдруг Снейп просто не может выносить некроманта рядом с собой? - Издеваешься?! - А что?! Суди сам, - рассудил юный гебролог. – Малфой с ней вырос, он просто не в состоянии нормально ее оценить, - Гарри мысленно с этим не согласился. – Гермиона и ты больше связаны с миром маглов и их предрассудками, а мне, - он чуть покраснел. – А мне она просто кажется достаточно очаровательной, чтобы отвлечься от некроманта. Но Снейп – чистокровный маг до мозга костей; может на нем сказывается еще и мнение Дамблдора. - Я сейчас ослышался, или ты сказал, что тебе по душе Аллегра? - Ты, конечно, выделил суть, - засмеялся Невилл, уворачиваясь от дружеского толчка в бок. – Я сказал, что она очаровательна. Это факт, и тебе придется с ним смирится. - Насколько очаровательна? – усмехнулся Поттер. - Настолько, что я готов отказаться от предрассудка и не пытаться ее убить, - серьезно кивнул Невилл. – Да ладно тебе, я же тоже чистокровный, Гарри, - поморщился волшебник. – Все, что прет из Малфоя, есть и во мне; включая убежденность против некромантов. Друзья ненадолго замолчали. - Почему ты никогда не рассказывал о своей семье? – мягко спросил Поттер. - Нечего уже рассказывать, - покачал головой парень. – Ты же знаешь, что мои родители в Мунго – это не тема для обеденной беседы; да и все знают о моей семье, кого обучают в духе чистой крови, конечно. - Драко, значит, знал? – скосил глаза Гарри. - Рон знал, - горько ответил Лонгботом, и оба снова погрузились в тишину. - Значит, у тебя тоже есть поместье? – маг надеялся, что эта тема приободрит друга, но ошибся. Ужасно ошибся. - Было раньше, - Невилл посмотрел на развалины Блэк Холла, открывшиеся перед ними. – И теперь выглядит так же. Даже хуже. - Прихвостни Лорда? - Мы… были в поместье, когда напали Пожиратели. Двое домовиков перенесли меня и бабушку, а родители остались с другими эльфами защищать дом, - глаз у Невилла дернулся. – Когда прибыли авроры, все уже пылало в адском огне; а родителей схватили. - Беллатрисса? – надеялся не угадать Гарри. - Да, - угрюмо кивнул Невилл. – Какая ирония, да?! – он кивнул на Блэк Холл. - Аллегра поэтому сделал тебя хранителем тайны? Это ты назвал извинениями? - Отчасти, - увильнул от ответа Невилл. – Мне неприятно это вспоминать, Гарри, - признался друг. – Давай, вернемся в особняк. Больше Поттер вопросов не задавал, поражаясь про себя, в какой тугой клубок они оказались запутаны. Он оставил Лонгботома и направился на уцелевшую площадку на четвертом этаже. Зимний ветер растрепал белоснежные волосы Блэк: преломляясь, солнечные лучи превращали их из серебристых в золотые с яркими красными и розовыми прядями. Она жмурилась, наслаждаясь видом: вся ее поза говорила о расслабленности и покое, но лицо - лицо было бесстрастным. Разве что усталость в глазах читалась немного яснее. Из-за волос виднелся краешек уха, поблескивала сапфировая сережка. Пригнувшись к обгорелому остову, ведьма стояла, опираясь на локти, согнув одну ногу в колене. Должно быть раньше она была довольно красивой; Гарри вздохнул. Худые запястья, свободно опущенные, чуть вздрогнули - прядь волос упала ей на лицо. - Долго вы будете стоять там, Поттер? Гарри виновато улыбнулся и вышел из тени. - Простите. - Красиво, да?! Маг посмотрел на лес и море, раскинувшееся у подножья склона. Сегодня оно было спокойно: темно-синяя бесконечность сливалась с небом далеко за горизонтом и даже лес стоял притихший, трепещущий перед этой необъяснимой силой, дремлющей в ленивых волнах залива. Красное солнце согревало вечно холодные воды моря Шотландии, украсило их пестрыми бликами и переливами. Оно было похоже на лаву: такое же красивое и грозящее скорой смертью. - Да, очень. Аллегра смотрела вдаль, обхватив себя руками. Тоска. Она была похожа на это море: такая же двуликая. - Вы скучали по этому месту? Ведьма кивнула, не глядя на Гарри; только чуть поджала губы, да запахнулась в болеро поплотнее. - Это же мой дом. Поттер замолчал; да, он любил возвращаться в Хогвартс, да, замок был его домом и не редко он тосковал по нему, вспоминая лабиринты переходов и бордовые пологи спален. Но смог бы он сказать о нем с той же горечью, что скользнула в голосе Блэк? Смог бы оплакивать его потерю? - Думаете о школе? - колдунья серьезно посмотрела на парня, прячущего смущенную улыбку. - Где вы жили до Хогвартса, Гарри? В Годриковой Впадине? - Нет, - маг чуть рассеяно ответил на пристальный взгляд. - Нет, у родственников, в пригороде Лондона. Я не был в доме родителей ни разу. Девушка кивнула, снова поджимая губы. - Аллегра, почему маги так ценят свои дома? Вы, Рон, Драко, Невилл, даже Сириус... Воспоминание о крестном неприятно кольнуло сердце. Он помнил его кривые ухмылки, когда мужчина показывал дом на площади Гриммо; помнил, как тот ругал скрипучие лестницы, мрачные своды потолков и бестолкового домовика. Но Сириус всегда делал это с такой иронией, с какой-то насмешкой над самим собой: мол, смотри, что мне дорого! Ужас, правда?! - Это же не только комнаты и сады. Это защита, мистер Поттер. Вы хозяин дома, и он старается оберегать вас. Магия не рассыпается в ничто, она питает стены, дерево, даже эльфов. Представьте Хогвартс. Тысячи учеников, живущие в нем, поддерживают замок. Они его защита от бесконечности времени, а он оберегает их от настоящего. Так и здесь. Кем бы ни был маг, у него должно быть место, чтобы укрыться от мира; иначе он будет несчастен. - Я бы хотел знать или, хотя бы, понимать Вас лучше… Искренний. Какой же искренний тон. И какой неправильный волшебник. - Не стоит. Блэк внимательно рассматривала задумавшегося мальчишку. Такой смешной, угловатый и далеко не такой смышленый, как Драко; Поттер был напрочь лишен даже намека на честолюбие и хитрость. Он был застенчив и достаточно честен с окружавшими его людьми; и даже замалчивая что-то, был слишком искренен в своих реакциях, чтобы действительно скрыть беспокоящие его мысли. Несчастный, несчастный мальчишка, Аллегра жалела его настолько, насколько в принципе была способна на жалость. Ей нравились эти отвага и примитивное благородство; но слишком сильно ощущалось непонимание, ребячество. В Поттера не хотелось верить; с ним можно было дружить, но следовать за таким магом - нет, слишком нереально. Как может быть миссией тот, кто сам нуждается в защите, в бесконечной поддержке и помощи?! Мальчишка не был лидером, не был вожаком. Только оружием, Дамблдор выбрал самую подходящую и неблагодарную роль для этого ничего не подозревающего мальчика. Силен, он был силен! Он был совершенно слеп и доверчив. Блэк вздохнула и покачала головой. - Что же в Вас есть такого, что только Вы способны убить Темного лорда? – задумчиво протянула она, ввергнув Гарри в ступор. - В наших с ним палочках перья одного феникса; и еще моя мама… - Я знаю, - милостиво оборвала его ведьма, прерывая мысль о страшной ночи в Годриковой Впадине. – Но вы способны убить мертвого. Это странно. - Мертвого? Воскресшего. Аллегра тоскливо фыркнула, насмешливо глядя на подростка. - Мертвец есть мертвец, смерть есть смерть. Она не любит, когда ее пытаются обмануть и жестоко мстит за эти попытки. А человек с неполной душой – все равно, что мертвый. - Один из братьев Перевеллов смог обмануть Смерть, - на ум пришла одна из сказок барда Бидля. - Но оставшиеся двое страдали и в жизни, и в смерти; что касается третьего брата – он так измучился скрываться, что все равно ушел следом за Ней, оставив..., - Блэк осеклась. - Оставив мантию-невидимку своим детям, да, - закончил за нее Гарри, тяжело вздохнув, памятуя о собственной мантии, похожей на ту, что носил младший Перевелл. Ведьма молча смотрела на подростка с сомнением и некоторым удивлением. - Идите в особняк, Поттер. Оставьте меня здесь одну. Качнувшись с пяток на носок, Гарри сдержанно улыбнулся и пошел к выходу. Перед спуском он еще раз посмотрел на ведьму. Солнце почти село, ее волосы горели багрянцем, а на лицо упала тень. Маг ушел. Аллегра не любила испытывать симпатии. А тем более такой милосердной жалости, что сейчас терзала ее. О, Великий негодяй возглавлял сейчас Хогвартс! Он возложил на плечи мальчика так много этот старый, тщеславный волшебник. Аллегра помнила свою первую встречу с Дамблдором, едва не закончившуюся ее гибелью. А от того, увидев его будучи пленницей в Хогвартсе, старого, измотанного, почерневшего от бед и сжиравшего его магию проклятья – она ликовала. Для нее не было секретом то, какой предмет оставил на его кисти черную метку скорой смерти, и Блэк упивалась короткой возможностью поиздеваться, ударить побольнее и как можно сильнее. Семья Блэк презирала Дамблдоров. Подобно враждующим Монтекки и Капулетти, оба клана избегали друг друга. Их холодность могла быть воспринята обычным равнодушием иными магами, но. В этих отношениях было то самое огромное Но, заставлявшее Блэк кривить губы в снисходительных усмешках, а Дамблдоров закипать жгучей завистью и обидой. Род Блэк со времен веселого магического Средневековья имел отношения к верхушкам власти. Женщины Блэк были именно теми, кто стоял за спинами великих правителей, а мужчины начали ту игру, что сквозь столетия продолжали и маги, и маглы – игру серого кардинала. Волшебники ее, Аллегры, семьи правили страной, не сидя на троне и не заполняя собою парламент, они правили благодаря тому могуществу, что семья скопила за сотни лет: благодаря деньгам, знаниям, связям. К Блэк шли за разрешением принять тот или иной закон раньше, в дни расцвета; но и теперь они играли важную роль, сохраняя за собой статус поверенных для правителей и правительств. От того даже Темный лорд стремился заполучить в соратники членов могущественной семьи и родственных ей фамилий. Дамблдоры поколение за поколением отчаянно стремились к власти. Богатые, образованные, блестящие в своих знаниях и трудах волшебники. Они все, все до единого пьянели от этого чувства превосходства – заслуженного, в этом не было сомнений. Но был у них тот недостаток, что любой волшебник, носивший имя древней фамилии был тщеславен. Они грезили о коронах, о прославлявших их толпах, о блестящих победах, о балладах и песнях в свою честь. И именно тщеславие делало для них недостижимым все, о чем они мечтали. Скрытные, деятельные и молчаливые Блэк вызывали больше доверие, чем пышущие радушием, словоохотливые Дамблдоры, пусть Блэк и манипулировали другими магами, использовали их и обходились подчас куда более жестоко, чем их «добродушные» соперники. Альбус Дамблдор не был исключением из всего рода. Великий стратег и логик, он завоевывал уважением и почтение тех, кто не сталкивался с ним в коридорах Министерства, где он ступал подобно хозяину и монарху, не ставя в расчет никого другого. Тщеславие его погубило. И тщеславие могло погубить его план. Аллегра со скрытым отвращением и восторгом осознавала насколько велико было хладнокровие мужчины, способного отправить ребенка в лапы монстра. У Поттера не было ни навыков, ни знаний, ни понимания. Огромный потенциал, пугающий, потрясающий магический потенциал. Не развитый даже на десятую долю. С каждым новым днем, он все больше и больше казался ей мальчиком-Маугли. Что ж. Дамблдору не удалось самому расправится с Темным Лордом, как он надеялся при своих тайных поисках крестражей. И потерпев такое фиаско, он бросил Поттера в пекло событий, понимая, что не подготовил юного потомка Перевеллов, потомка черных магов, ни к чему, из того с чем он столкнется. И что хуже. Он подавлял в Гарри его стремление что-то узнать. Осознанно держал его в вакууме. Блэк поморщилась. Поттер мог стать прекрасным оружием, которые завершит свою миссию блестящей победой. Слишком яркой для честолюбивого волшебника, решившего, что лучше, если победа завершится смертью обоих, и тогда ее отблески не затмят его гений слишком сильно. Аллегра скривила лицо в гримасе презрения и устремила свой взгляд на голую, теперь припорошенную снегом поляну на одном из выступов скал. Она быть может и не научилась у смерти милосердию, но, пожалуй, могла себе позволить немного поддержать мальчишку. В один из дней Гарри нашел Аллегру почти в километре от поместья. Ведьма, подобрав юбку на подобии фартука фермерши, собирала в нее спелые персики; каждый из них, казалось, трещал по швам и едва ли не лопался, истекая липким, сладким соком. Блэк увидела подбирающегося к ней мага и вызвала домовика, отдав ему все собранные фрукты. Эльф понятливо кивнул – девушка явно что-то ему наказала - и исчез. Подросток, потирая руки, покрасневшие от утреннего холода, приветственно кивнул, услышав привычное: - Доброе утро, мистер Поттер. Аллегра потянулась за еще одним сочным плодом, сорвала и надкусила, испачкав губы в медовом соке. Мгновение спустя, она сорвала второй персик и протянула его Гарри, вставшему напротив хозяйки поместья. Поттер принял фрукт и поторопился попробовать – язык оросила приторная сладость, нос заполнился запахом, свойственным уже несколько перезревшим фруктам, по подбородку потекла тонкая, ароматная струйка сока. Волшебник небрежно вытер ее рукавом и снова откусил кусочек. Блэк, со свойственным ей безразличным спокойствием, следила за его жадными губами, а потом сорвала и протянула еще один. - Спасибо, - благодарно улыбнулся парень, сжимая в одной руке еще целое угощение, а в другой заостренную, словно пика копья, косточку. - Отдайте, - Блэк протянула ладонь, забирая липкое ядрышко; сжала его и стряхнула пепел на снег. - Слишком поздно для персиков, - неловко заговорил волшебник, облизывая кончики пальцев и передавая Блэк вторую косточку. - Зачарованное дерево, - уголки губ колдуньи дрогнули. – Если закапывать саженец и провести верный заговóр, оно будет плодоносить круглый год. - Кто его зачаровал? - Аллегра сорвала последний, третий плод для Гарри. - Нарцисса. Это дерево Нарциссы. Поттер чуть заметно свел брови; он уловил в словах Блэк скрытый смысл, но не понимал его. Ведьма обвела глазами разномастную рощицу вокруг них и заговорила, заставив волшебника обернуться в слух, совершенно забыв о сладком угощении. - Никогда не теряя надежды на завтра, члены семьи Блэк возвращались в это поместье, чтобы убедиться в собственном забвении, либо чтобы получить индульгенцию от каждого родственника. От каждого мага, носящего одну с ним фамилию. Блэк. Блэк всегда останется Блэк, мистер Поттер. Как бы далеко не убегал, какие бы взгляды не разделял и каким бы силам не был привержен. Блэк остается Блэк. За его спиной всегда будет стена из магов одной с ним фамилии. Магов, одной с ним крови, одного дома и одной семьи. Каждый из нас если не обязан, то обречен защищать другого. Мы - семья. Пока не начинаем продавать друг друга за самый жирный кусок пирога. Предательство - единственное, что наказуемо. Гарри увлеченно слушал ее тихую, холодную речь. - Вы превозносите свою семью, словно в ней нет изъянов. Но это так далеко от правды! Вы готовы убивать друг друга, согласны с тем, чтобы истреблять друг друга, но словно бы не замечаете этого. - Идеальных людей не бывает. Но Блэк выработали систему ценностей, которая кажется мне лучшей из возможных. У нас на первом месте семья и власть, а потом весь мир. - А когда придет время выбирать между семьей и властью, вы предпочтете последнее? - Мы - Блэк, мистер Поттер, а Блэк не выбирают между семьей и властью. Никогда. Два этих понятия неразрывны. Мы были велики в своей мощи, пока были едины. Маг пристально посмотрел на говорившую. Если он верно понимал, то Аллегра не просто так сейчас разговаривала с ним. Она рассказывала Гарри о его семье, о семье, частью которой он оказался и не знал, стоит ли это хоть капли радости или испуга. - Каждый из нас, вырос в этом особняке; каждый оставил после себя след, - она кивнула на сотни раскинувших кроны деревьев. – Персиковое дерево – подарок Блэк Холлу от леди Малфой, рябина – Андромеды Тонкс, лавр – Драко, лиственница – Вальбурги… - А это?! Маг указал на самое красивое дерево из всех: черная кора тонкого, корявого ствола расщеплялась, давая выход должно быть сотне веток, сплошь усыпанных белоснежными, крохотными цветами. Не смотря на хрупкость лишь самый сильный порыв северного ветра мог едва покачнуть эту завораживающую красоту, делая ее еще прекраснее – с кроны срывались легкие, нежные лепестки; кружась в воздухе они оседали на траву, сливаясь с последним, февральским снегом. - Дикая вишня. Она всегда только цветет, не давая плодов. - Кто ее посадил? – повторил вопрос Гарри. - Моя мать, - Аллегра не выдала себя ни голосом, ни взглядом, но ей было неприятно говорить об этом. - Осина – Рабастана, ясень – Рудольфуса… Но это не так интересно, - Блэк задумалась. – Идемте. Поттер следовал за девушкой, пока они не вышли к небольшому пруду; когда-то он был окружен рядом беседок, но сейчас каждая белоснежная арка была разрушена или обожжена, закопчена огнем. Гриффиндорец уже видел этот пруд, когда поднимался на четвертый разрушенный этаж особняка, и сейчас смог разглядеть то, что с высоты казалось красным пятном. У самой кромки воды вверх тянулся огромный клен. Его крепкие, грубые корни уходили вглубь под землю, под воду; кора переливалась янтарной смолой. Дерево горело; нет, оно не сгорало, но Гарри не смог бы по-другому описать его. Листья переливались всеми оттенками красного: от золотисто-алого до темного багрянца. Взмывающий вверх, шумящий столб огня, ворох ярких, еще не потускневших от холода листьев. Это дерево было столь же величественно, сколь и красиво: 30 метров осеннего великолепия. - Ваш крестный обожал уезжать из этого дома; он всегда так ждал осени, что лес, окрашенный в красные и золотые оттенки, был его самой большой радостью здесь. Он оставил прекрасную память о себе. - Это клен Сириуса? - Да. Он никогда не зеленеет; никогда не теряет своих листьев. Не растет и не увядает. Гарри со смешанным чувством смотрел на необыкновенное дерево. Сириус оставил впечатляющий и слишком красивый подарок для места, которое проклинал и ненавидел. В этом угадывалась вся натура крестного – его порой неуместное желание красоваться и хвалиться, смешанное со щемящим ощущением несправедливости и одиночества. Аллегра, решив оставить мага наедине с его памятью, тактично отошла и направилась к дорожке, ведущей к особняку. - А вы? Она обернулась. - Вы не показали мне свое дерево. - Ивы, - ведьма мотнула головой в сторону озера. Друг против друга, словно зеркальное отражение, в стеклянную гладь замерзшего пруда опускали свои серебряные ветви две плакучие ивы. Широкий, покрытый серой корой ствол скрывался за длинными, похожими на причудливые лианы, ветками. Серебристые, узкие листочки с неохотой опадали; косы веток едва заметно покачивались. Они были незаметны на фоне яркого клена Сириуса, но по-своему, как-то печально красивы. Мерное покачивание веток убаюкивало, и казалось, что ивы окутаны тончайшим туманом. Разделенные озером они были потрясающе схожи, навевая грусть и неясную тоску на чувствительное к чужим бедам сердце Гарри. Он заметил, что только эти деревья были вынесены прочь от общей рощи, где росли «характеры» других членов семьи. Одинокие и величественные в своей силе и красоте клен и ивы были такими же изгоями, как и их хозяева - совершенно не похожими, но смирившимися со своим местом и положением. - Почему их две? Аллегра коснулась кончиками пальцев виска. - Потому что я – не одна. Поттер спустился к пруду и устроился на корнях пылающего клена; с этого места открывался вид на начало семейной рощи, на пруд, на ивы и на взмывающие вверх горы, отсюда, снизу, больше похожие на огромные, неразрушимые стены. Гарри приятно было думать, что и Сириус порой сидел на теплых корнях посаженного и заколдованного им дерева, глядя на громады скал. Мечтая вырваться из-под опеки и гнета семьи, заставлявшего его чувствовать себя изгоем; белой вороной. Издалека ветер принес соленый запах океана. Маг чуть повернул голову и вдохнул полной грудью. Сириус атаковал эти горы, боролся с ними, но, возможно, только возможно, что не замечал открытого простора моря за своей спиной. Глядя только вперед, юный мародер забывал порой оглянуться на свою семью, состоящую не только из сварливой Вальбурги и ее бесхребетного супруга. Поттер вздохнул – с каждым новым днем Блэк Холл завоевывал его, подобно влюбленной волшебнице. Взгляд упал на ивы, и мысли метнулись от Сириуса и влюбленных волшебниц к единственной хозяйке всего этого великолепия. Его неясно тревожила мысль о том, что Блэк посадила два дерева, а не одно. Она не пугала и не вызывала туманных подозрений, просто в ней, интуитивно угадывалась скрытая угроза и намек на опасность. Сознание Аллегры скрывало в себе монстра, жадного до чужой души. Некроманта, что рано или поздно отнимет у ведьмы власть. Гарри вздрогнул – но, если одна ива – это душа самой Блэк, а вторая – спящий в ней некромант, то почему они так абсурдно похожи?