Почти как ты

Мы шли окопными извилистыми коридорами. Ниган вел меня под локоть, больно сжимая и без того ушибленные места. Неужели нельзя без этого? Я и так бы никуда не смог убежать.Когда мы уперлись в белую дверь без номера,он положил руки мне на плечи и нагнулся к моему уху. Всё-таки разница в росте была колоссальной. Но я всего лишь смотрел на него, выжидая слов. — Сейчас ты пойдешь к врачу. И только попробуй отмочить что-нибудь - пожалеешь об этом, понял? — его лицо исказилось, и он угрожающе посмотрел на меня. Мне оставалось лишь закивать в ответ. Ниган ввалился в помещение без стука, увлекая меня за собой. В нос ударил запах лекарств. Я осмотрелся. Кабинет врача был типичным докторским. Ничего лишнего. Письменный стол, кушетка, шкафы с препаратами. Престарелый мужчина сразу подошел к нам. Он встревожено разглядывал меня и хмурил брови. —  Осмотри его. Я подожду за дверью. — Ниган вышел, оставив меня с доктором наедине. Повисшая тишина в воздухе резала слух и нервировала. — Раздевайтесь, — сказал врач. — Полностью? — удивился я и уставился на него. — Нет, только верх, — будто гора с плеч свалилась. Старик напоминал Хершеля, только чуть помоложе. Наверное, это был один из немногих адекватных людей здесь. Он послушал меня стетоскопом. Рассмотрел на свету все мои видные ушибы и царапины. Иногда он странно на меня поглядывал, но при этом молчал. — Я дам тебе нестероидные противовоспалительные обезболивающие. Вечерами по одной таблетке в день после еды. Синяки пройдут сами, раны тоже, они не глубокие - зашивать ничего не нужно. Присядьте, — я послушно сел. Он ощупал мой нос на наличие перелома. —Вроде смещения не наблюдается. Так больно? — он надавил на переносицу. — Не очень, — ответил я, поморщившись. — Ваше ранение на глазу от пули? Как давно это случилось? — Его вопрос заставил меня задуматься. — Да, прошло несколько месяцев точно. — Вам очень повезло, что не задело мозг, - он аккуратно осветил эту сторону фонариком. — Ну что ж, состояние у вас стабильное. Если будет мучить нос, и при этом болеть голова, то, милости прошу, скажите об этом незамедлительно, — он снял перчатки и бросил их в урну. — Вы свободны, — поблагодарив его, я поплелся к вещам, нарочно медленно одеваясь. В этом тихом и спокойном кабинете было приятно находиться, и я хотел задержаться здесь как можно дольше. Заметив, что я мешкаю, старик оторвался от записей. — Может тревожит что-то еще? — он заинтересовано поглядел на меня поверх очков. Я проглотил давящий ком в горле, и еле как подавил желание во всём сознаться. Я нахлобучил шляпу и зашагал к выходу. Всё это время Ниган выжидал меня, вертя свою колючую подружку в руках. —Как все прошло? Что сказал врач? Врать не было смысла в любом случае ему все доложат. Возможно, он проверял меня на честность. — Я в норме. — Ладушки. Ты нужен мне еще, пошли, — крепкая ладонь сжала плечо. —Хотя, стой, — он оборвал наши шаги. Согнувшись, он рассматривал внимательно, буравя взглядом каждый миллиметр моего тела. Ниган, как в замедленной съёмке, намотал на палец прядь моих волос. — Больше не прикасайся к своим волосам без моего ведома, ты меня понял? — внутри все похолодело. Вдруг он спросит про ножницы? В мыслях также промелькнуло, что у Нигана был странный фетиш на волосы. Учитывая, что извращения все у него жесткие, жуткие, мерзкие и вызывали бурю недоумения, этот на их фоне мерк, но почему-то он казался важным для него. — Ясно, блять? — не сдержавшись, он рванул на себя так резко и сильно, что я охерел от жгучей боли в макушке. — Ладно, я понял, — мне пришлось зажмуриться, чтобы хоть как-то сгладить жжение. — Однако, выглядит охуенно. Тебе идет, — он нежно провел по моей щеке ладонью. Просто клубок противоречий. Его настроение сменялось одно на другое. Тяжело было предугадать, что он мог сделать в следующий момент. К нам подошел его помощник с полароидом в руках. — А, вот и ты дружище. Давай, сфоткай малого. А потом отправь это чудное послание в виде открытки Рику, — он высунул язык от лютого сарказма, который так любил использовать. —Парень, ты чего встал-то? Давай, попозируй. Улыбайся, — нахмурился он. Я встал напротив мужика с фотоаппаратом и вымученно исказил подобие улыбки. Послышался щелчок. Постепенно на белоснежной бумаге проявлялось изображение. —Я сказал Рику, что и впадины на твоей голове не тронул, — он громко рассмеялся. — Отличный каламбур, правда? Ладно, забей. Наш с тобой секрет папке-то не обязательно знать, ведь так? —он повернулся ко мне и подмигнул, ухмыляясь. — Договорились, Карл? Я не знал, о чем мог подумать мужик, слыша наш разговор, но позорные мысли снова полезли в голову, и я сжал зубы. В итоге я просто слабо кивнул, мысленно моля, чтобы он прекратил словесную пытку. Я вообще не знал, как буду себя вести, когда вернусь домой. Если вообще вернусь. —Ладушки, тогда выдвигаемся, — сейчас он был в приподнятом настроении и хорошем расположении духа. — Выдвигаемся куда? — Я озабочено завертелся. —Мы с тобой немного прокатимся. Проветримся. У-у-у Карл, расслабь булки. Освежишь свою голову попутным ветерком, поэтому на сегодня обойдешься без своей шляпы, — он снял с меня её,отдавая своему подопечному. Я сжал губы в тонкую линию, не веря ни единому его слову. Этот тип явно снова что-то задумал. Вышли мы на улицу тем же путем, что и заходили. Но в этот раз девушки навстречу нам не шли. Наконец, я смог надышаться вдоволь свежим воздухом. Небо встретило хмурыми тучами и еле видными просветами солнца. Погода испортилась. Дул сильный ветер, стал накрапывать дождик. Мы шли по дороге к стоянке Спасителей. Остановились возле крутого черного мотоцикла - примерно на таком ездил Дэрил. Сердце бешено заколотилось. Я стал осматриваться по сторонам. Везде рябила медная сетка, за которыми шныряли ходячие. Их было много, некоторые из них были на цепи. Многие просто проколоты острыми копьями и не могли выбраться, а елозили туда-сюда, поднимаясь и опускаясь. В этот момент впервые за долгие годы мне стало их жаль. Скорее всего, эти люди в прошлом были жителями, не угодившие ему по каким-то причинам или нарушившие правила этого злополучного места. Я активно вертел головой в поисках какого-нибудь переулка, куда можно было бы нырнуть и сбежать. Или места, в котором можно было спрятаться. Но с одной стороны дороги тянулась длинная высокая стена — за ней была заброшенная стройка, а с другой стороны громоздился забор с ходячими. Но до него было далеко — я не успел бы добежать. И это было бы совсем глупо. Ринуться, чтобы тебя съели. Я еще не совсем отчаялся, чтобы так поступить. — Садись, — приказал Ниган. Я отступил на шаг назад. Возможно, это был мой шанс, я не мог ничего предвидеть заранее. Мне стало страшно. В кармане я потными пальцами сжимал ножницы. Мы смотрели друг на друга. Он резко дернулся ко мне. Схватил меня и поднял в воздух. Он усадил меня на мягкое сиденье. План побега провалился чуть ли не сразу. Руки тряслись. Я совсем перестал понимать этого человека. Что ему от меня нужно? Зачем ехать? Снова насиловать? От одной мысли все завертелось и заходило ходуном. Обуревали одновременно — страх, презрение, любопытство и, стыдно признаться, восхищение. Да. Я восхищался им. Его статус, поведение, манеры, фигура, властный голос. Это вертелось во мне, вызывая восхищение и одновременно отвращение с презрением. Но, скорее всего, это презрение было направлено по отношению к самому себе, к своим слабостям. Я не должен забывать, кто он для меня. Он —мой враг. Он — опасность. Он — сама смерть. Ведь он постепенно уничтожает меня. Как яд, который проник внутрь, и нет никакого средства, чтобы помочь. Медленно, но верно все идет к этой цели. Он рванул с места. Я еле успел ухватиться за его мощную спину, чтобы не вылететь. На нас удивленно смотрели его люди. Почему-то стало приятно, что они смотрят. Замелькали окружающие заборы, превращаясь в одну сплошную линию. Нам открыли ворота. В ушах свистел ветер, казалось, малейшая кочка — и я слечу с сиденья, и меня размажет по земле. Ниган свернул с ровного шоссе, и мы помчались по проселочной дороге, ведущей к полю. Захватывало дух. Внутри все смешивалось, легкие сжимались до размера горошин. Я практически не мог нормально дышать и уткнулся носом в его кожаную куртку. Мои ладони крепким замком сцепились на его груди. Ниган остановился в поле. Я сидел, не шевелясь. Он слез с сиденья, достал сигареты. —Зачем ты меня сюда привез? — спросил я. —Проветриться, я же тебе уже сказал, — хмыкнул он. — Просто постой рядом и помолчи. Я слез с мотоцикла. И в один миг все презрение, все отвращение к Нигану стихли. Я посмотрел на него другими глазами. Под другим углом, так сказать. С ним что-то происходило, он был очень опечаленным. В руках дымилась сигарета. В застывших на миг глазах были какие-то другие мысли. Будто что-то произошло. Но он это тщательно скрывал их, находясь в общине. Казалось, только здесь он мог открыть себя пожухлым колоскам. Но молчать я не хотел. Всё сейчас лезло наружу, и униматься я не собирался. — Что случилось? Он спокойно смотрел в сторону, курил, делая одну затяжку за другой. Он о чем-то думал, но явно не о нас с ним. Что-то тревожило его в жизни — может быть, какие-то проблемы, ситуации. Или он что-то вспоминал и расстраивался из-за этого. Приехав сюда на поле, он хотел расслабиться, уйти от всего этого, побыть один. Но зачем он потащил с собой меня? Человека, которого он считает лишь вещью, которую заграбастал, дабы использовать в своих низких целях? — Вижу, что что-то не так. У тебя какие-то проблемы, и ты захотел побыть один. Но не понимаю, зачем ты потащил меня с собой.  — Ты же ненавидишь меня, — устало сказал он. — И не поймешь, — резко оборвал он. — Я? Ненавижу тебя? — я удивленно таращился на него. — Конечно! — заорал я, и из моего рта повалил пар, — Да. В таком случае надо было взять того, кто тебя поймет. — Да ты ни черта не знаешь, — высокомерно протянул он. — Ты даже не представляешь, что творится у меня в голове, — он приставил к виску палец. — Я знаю только то, что ты пытаешься разрушить мою жизнь и жизнь моих близких людей. Моё понимание даже ни на сантиметр не поможет тебе, и это ни к чему не приведет. — Не без этого. Я не верил своим ушам! Он так спокойно признался в этом, как будто мы говорили о чем-то очевидном. Словно это была милая беседа двух друзей. — Ты изнасиловал меня, — повисла тишина. Как будто он задумался, но я не заметил и капли раскаивания. Он же ебанутый помешанный на извращениях маньяк. — Ты не представляешь, как это успокаивает, — он улыбнулся мне своей широкой улыбкой. Я задрожал. — Оставь меня в покое, не разрушай меня, пожалуйста. — Ха!  Да как я смогу теперь выбросить любимую игрушку? Нет. Я развернулся и побежал. Незнамо куда. Мне хотелось побыстрей убраться от всего этого кошмара. Вырваться из цепких лап зверя. Голый вид пустого поля меня совсем не пугал. Впопыхах я доставал ножницы. Сейчас было самое время ими воспользоваться. Убить Нигана, сесть на мотоцикл и уехать домой. За спиной послышались шаги. Он догонял. Толкнул меня, я упал на землю. Он сел на траву и наклонился надо мной. Схватил меня за грудки. Его лицо исказила гримаса ярости. — Я просил. Я просил всего лишь о том, чтобы ты постоял рядом и помолчал, Карл. Я что, прошу так много?! — выкрикнул он и рывком поднял меня. Я слышал, как рвется моя рубашка в подмышках. Я скакал на четвереньках, еле поспевая за ним. Я задрожал. Руки покрылись липким потом. Я чувствовал, как спина покрылась холодной испариной. Он отшвырнул меня на метр вперед, и я проехался по скользким колосьям. Расставив мои руки крестом, он навалился на меня всем весом. Он терся об меня, словно хотел трахнуть через одежду. Переворачивал и сквозь тонкую ткань продолжал испытывать на мне подобие полового акта. Он — безумец. Я попал в лапы сумасшедшего насильника. Я собрал всю свою смелость в кулак, и что есть силы толкнул его коленкой в пах и поднялся. — Не подходи, иначе я вскрою себе вены! — Я приставил ножницы к своему запястью. Подобный порыв его немного огорошил, еще несколько секунд он удивленно смотрел на меня. — Убери железку, — он потёр шею. Словно он пожалел, о том что сделал. — А вот и нет, — я безумно на него смотрел. Сейчас во мне бурлило чувство власти над ним, будто я могу им управлять. В какой-то мере. Мой рот искривляла гордая усмешка. — Я лучше сдохну здесь, чем вернусь к тебе, — выплюнул я. — Не вынуждай просить меня дважды, Карл. Меня колотила дрожь от холода и от всей ненависти отравившей меня. Мне казалось, что я сходил с ума. Превращался в полоумного идиота. И я просто истошно засмеялся. Моя истерика была такой громкой, что эхо раздавалось на многие километры. Звук заглатывала окружающая пустота, и он вновь расходился по округам. Я не мог остановиться, это затягивало. Ниган, воспользовавшись моим отвлечением, двинулся ко мне. Но я быстро собрался и нажал на кожу, протыкая острием. — Да режь уже, гаденыш. Не медли, — в его голосе я услышал нотки волнения. В этот момент я действительно подумал, что это единственный выход. Я не хотел жить. Чтобы я ни делал, всё заканчивалось провалом. Я не хочу обратно. Я не могу больше терпеть боль и унижаться. Я устал от этого. Сплошные противоречия лезли наружу. Рука поднялась вверх для удара, и я бил себя в вену на столько глубоко насколько мог. Горячая кровь лилась фонтаном. Забрызгивая моё лицо, одежду и землю. Не знаю, каким усилием, но я переложил ножницы в другую руку и бил в жилистое запястье еще глубже и сильнее, чем в предыдущую руку. Я рухнул на колени. Прошло каких-то несколько секунд. Ниган уже удерживал платком глубокие сочившиеся раны. Я не хотел, чтобы он ко мне прикасался, спасал мою жизнь. Не хотел, чтобы он вмешивался. —Не трогай меня! — ревел мой хриплый голос. Я полз, как какое-то насекомое, подальше от него, оставляя на влажной траве после дождя, кровавые дорожки. Голова закружилась, рассудок помутнел. Вот оно, сейчас я отключусь. Но его сильные руки перевернули меня, и я лежал на его коленях. Он заматывал их, накручивал на запястья мои бинты. Все это время он носил их с собой. Зачем? Я хныкал и упирался, зарывая ноги в землю. Я хотел только одного — убраться от него подальше. Исчезнуть, раствориться, сдохнуть. Этот человек пугал меня. —Пусти. Ты что, не видишь? Ты совсем меня сломал. Это ты не знаешь, что происходит в моей голове, чертов ублюдок! — Я повторил его движение рукой у виска. — Ты ненормальный психопат и настоящий маньяк. Да кто захочет быть рядом с тобой? Да кто полюбит тебя таким? Твою гнилую душонку, за которой ничего нет и никогда не будет. Ты моральный урод, не заслуживающий даже дышать воздухом. Слышишь! Безжалостный извращенец со своей битой, словно она живая, истерзываешь людей, как какой-то скот. Мучаешь их. Ломаешь их. Я в любом случае сдохну, просто оставь меня тут, — осипшим голосом кричал я. Я закашлялся от того, что почти весь воздух в легких потратил на крики. Наконец-то я смог высказать все, что думаю. Хотя это совсем мелочь. Мне еще было, что сказать, но у меня закружилось небо перед глазами, а почва ушла из-под ног. Кажется, мои слова его несильно задели, и я вообще не надеялся, что он хоть что-то расслышал и принял на свой счет. — Сам знаю, что псих. Я стал вообще бешеным. Сам себя порой не узнаю. Но на это есть свои причины. Приподними, — сказал он, — вот так хорошо. Он завязал в конце тугим узлом мои окровавленные руки. Сам он тоже был весь запачкан в моей крови. —Хуй там тебе, парень.Ты конечно заставил меня поволноваться, но Карл, я хочу, чтобы ты уяснил кое-что, — он серьезно на меня посмотрел, — Никто не имеет права прикасаться к тебе кроме меня,если, конечно, я сам этого не захочу. Поэтому ты будешь жить, не взирая ни на что. Не для себя, а хотя бы для меня, — весьма эгоистично это прозвучало из его уст. Но я верил в эту эгоистичную правду. И если я был ему так нужен, значит он сделает все возможное, чтобы меня защитить. Слова с его действиями не расходились. Он снял с себя куртку укрывая уже моё изрядно посиневшее тело. Завернул меня в неё и легко, как пушинку, поднял. Мне было тепло и даже уютно. Он нес меня к своему байку. У меня не было сил вырваться. Может, если я умру, то, когда превращусь в ходячего, смогу убить его? — мечтал я. За спиной послышались шаркающие звуки. Видимо, мои крики привели горсть ходячих. Ниган усадил меня на сидение, и, вытащив Люсиль, успел размозжить голову гнилого ходока. Одним рывком он сел следом. Я ехал спереди и трясся как осиновый лист. Он придерживал меня одной рукой, чтобы я не вывалился, а другой держал руль. Мы оторвались от вопивших ходячих, оставляя их далеко позади. Я уже практически ничего не видел. Белая пелена заволокла обзор, словно пушистый крупный снег крошился прямо в лицо. — Я никогда не сдамся, — шептал я напоследок засохшими губами. — Я никогда не стану таким, как ты. Никогда не упаду до твоего уровня, хотя многое меня в тебе восхищает. Ты можешь подчинить, можешь сломать, унизить, но я навсегда останусь Карлом Граймсом. Я сжал его футболку, — оставляя кровавый след от руки и вырубился.