Почти как ты

— Карл, прежде чем мы с тобой перейдем ко второму этапу, объясни мне вот это? — Он бросил прямо мне в лицо клочок бумаги. Я увернулся, но он соскользнул ко мне в руки. Это был вырванный лист из моего блокнота с пометками и нарисованной картой. Здесь я помечал каждый поворот и каждый забор. Время, когда уезжали грузовики, а когда возвращались. Обход охранников. Сколько за забором ходячих. Сколько человек стоит на стреме днем, а сколько ночью. Практически вся важная информация была в моём блокноте. Видимо, он выпал из кармана моих штанов. Я всегда таскал его с собой на случай обыска комнаты, и я с треском провалился в своём побеге. Внутри все похолодело и словно оборвалось. Вмиг разрушилось задуманное, развалилось как карточный домик. Я не понимал, когда он успел найти и увидеть мою вещь, но этого оказалось достаточно. Ниган щурил глаза, крепко сжимая в руках веревки, рассматривал моё удивленное выражение лица. Он молчал, с каждой минутой мрачнел всё сильнее, и всё крепче сжимались его пальцы. —Это твоё? — процедил он сквозь зубы и заехал мне с такой силой, что я, не удержавшись, упал. Ответ был немым. Я молчал, а молчание было для него намеком, что я ответил да. Я был совершенно ошеломлен. Обернувшись, я посмотрел на его рассерженный вид. Сейчас Ниган была сама опасность. Это чувствовалось в его лице, в воздухе поднялся накал злобы, окружая его ореолом ярости и агрессии. И я понимал почему. —Маленький сучонок! Решил значит все же сбежать! — Заорал , он, оскалив зубы, и кинул меня к стене. Я стукнулся головой, съезжая медленно будто распятый. Он был уже рядом, сжал пальцы на еле заживших руках, и задрал их в воздух. Моё тело напряглось и вытянулось. Я рефлекторно пинался ногами, безуспешно стараясь хотя бы ослабить железную хватку. Лицо Нигана, искаженное слепой злостью было прямо напротив моего. — Что ты о себе вообразил?! Ты мой! Ты — моя собственность. Если угодно — моя послушная кукла! Ты мой слуга. Тебе не позволено делать как тебе вздумается или нарушать правила. Ты не имеешь права перечить. У тебя не должно быть никаких желаний, кроме как угодить своему хозяину. Ты должен знать своё место. — Он ударил меня в солнечное сплетение, и я задохнулся, сворачиваясь пополам. — Я думаю, что с тобой обращались слишком хорошо за твоё пребывание в палате. Сейчас будет процедура по восстановлению твоей памяти как это, когда слишком хуёва везде. — Он елозил меня по стене, заламывая конечности. В ушах звенело, я отбивался, а он безжалостно обрывал мои крылья надежды. Я очнулся от удара об пол. Глядя прямо перед собой потухшим взглядом, я замер, словно умирал заживо. Он схватил меня за волосы, волоча по полу через всю комнату. Кажется, в его руке остался даже выдернутый клок волос. Смахивая со стеклянной поверхности все стоящее, он бросил животом на стол. На пол попадали стаканы, рюмки, бутылки. Они разбивались, делая поверхность мокрой. Какие — то из стекол колко задели кожу. Я скользил по полу еле удерживаясь на коленках. Он наматывал жесткими кругами веревки на мои руки, вокруг груди. Сжимал и тянул с силой. Практически не вздохнуть. Дёргал и начинал по новой. Завязывал тугие узлы. Сковывал все тело. Слёз не было, была только гнетущая черная дыра в душе и всеобъемлющая, выворачивающая на изнанку печаль и разочарование. Неужели я смог так легко попасться в паутину минутной слабости к нему? Зачем? Я корил себя лишь за это. Найденный блокнот был сейчас всего лишь мелким предлогом отмудохать меня за эту провинность. Я был очень неосторожен и очень сильно ошибся. Ошибся в своих чувствах к нему. — Ты знаешь, как это называется, Карл? — вдруг он спросил. — Это Шибари. Оно надавливает на определенные зоны тела, и ты можешь почувствовать дикие приливы возбуждения. Так что…должно понравиться. — Я уже не чувствовал никакого возбуждения, мне хотелось поскорее, чтобы очередное мучение закончилось. Жестким рывком он переходил к новым частям тела. Колючий канат натирал и вдавливал изможденную кожу. Ниган силой брал то, что и так принадлежало ему, всё без остатка, каждым рваным движением бёдер, словно выталкивая из меня остатки чувств. Живот больно резал и впивался стеклянный край стола. Фрикции заставляли до крови закусить губы, сжать кулаки и тут же, разогнув, царапать слабыми пальцами гладкую, холодную поверхность стола натыкаясь. Я старался не закричать. —Ты мой, мой, —застонал от удовольствия, — судорожный всхлип вырвался из моего горла. Крепко зажмурившись я с трудом удерживал слёзы. Я позволил так обмануть себя, я доверился ему. Уязвлённая гордость волной всколыхнула во мне совсем иные чувства. Тёмные, затаившиеся. Оставалось лишь играть в эту страшную и изматывавшую игру, и ждать. Всё это время я занимался самообманом, я убивал себя и разрывал на куски душу. Сейчас мне было дико обидно и больно, но больше всего страшно. Страшно, что этого я никогда не смогу забыть. Флэшбэками это будет проноситься у меня перед глазами и видеться в самых ненавистных снах. Постепенно превращаясь в личную марионетку Нигана, я уже всеми закоулками своего разума ощущал, что изменился. Сломлен ли я? Или это действительно игры моего разума, который бережет меня от страшных последствий. Как бы говорит: «Спрячься на время. Передохни. Потом станет проще. Так нужно». Противно. Противно от себя и от всего. Бережное отношение? Всё это лишь иллюзия. Воздушные замки от жалости к самому себе и симпатия к врагу. Я просто изнывал от этого чувства. Грань между ненавистью, и тех эмоций, что я получал в ответ, стерлась. Борьба должна была закончиться на этом. Ниган будет думать, что я поддался и прогнулся. Сломлен со всех сторон. Он смог разделить меня с семьёй. Смог даже сделать так, чтоб я окончательно поверил в то, что мне это приносит удовлетворение и даже наслаждение. Но отрезвляющая пощечина чистых мыслей и свежий настрой, дала понять, что это всё было лишь моей компенсацией за страдания. —Мой хороший, о да, — с вожделением выдохнул он, ярым рывком врезавшись в моё тело и замер кончая. Внутри все жгло и ныло. Возникло желание броситься в адский котел и сгореть там заживо, только так я смог бы очиститься. Кажется, его вспыльчивость утихла. Бесцельно и почти с нежностью, он гладил сквозь веревки мою спину и плечи. Бесполезная ласка. Я не хотел видеть его лица, слышать его голос, у меня даже не было сил пошевелиться. —Никому не дозволено перечить правилам, — весомо и с укором произнёс он. Лидер отстранился, натягивая брюки. Он дёрнул меня и моё лицо непроизвольно исказилось от боли, я прятал его за завесой растрёпанных волос. —Что за выражение? — Ниган крепко взял меня за подбородок, поднимая голову, — смотри на меня, когда я к тебе обращаюсь, — в грубом тоне чудилась угроза. —Ты хотел сбежать? — Я молчал. —Отвечай мне! — Пальцы вцепились в меня клещами, он не собирался отпускать меня просто так. Я хрипло выдохнул окровавленными, распухшими губами. —О чем вы? —Я апатично разглядывал его тяжелый взгляд. —Не прикидывайся дурачком, — нервно рассмеялся Ниган, — Ты ведь собрался сегодня сбежать, а всю информацию доложить папочке? —Нет, — едва слышно произнёс мой голос. В груди щемило, отдаваясь тупой болью. Голова была весом с тяжелую гирю, а в висках неприятно пульсировало. —Не ври мне! — последовал резкий удар тыльной стороной ладони. Одну половину лица обожгло как от огня. — Ты ждал переломного момента, когда я напьюсь или на подобие этого. Когда я буду уязвим, а ты сможешь свой упругий зад сбагрить отсюда? — он сильно ущипнул меня за бедро. —Нет, — кровь из носа текла по подбородку, по шее, по груди и капала вниз марая пол. —Да? — Я молчал, глотая мерзкую металлическую жидкость. —Ты, — неожиданно резко встряхнул меня. — Плачь. Я промолчал, только голова мотнулась из стороны в сторону как у тряпичной куклы. — Если говорю плачь, значит ты будешь плакать. Будешь как последняя сучка скулить! Реви! — Прижав меня к груди, он резким и скомканным движением пригладил растрёпанные волосы, за которые сам же таскал по всей комнате. Мне не хотелось доставлять ему удовольствие видом своего горя и отчаянья. Он замер, размышляя о чем-то, а потом, отстранив, резко ударил меня по другой щеке, да так сильно, что у меня хрустнуло что-то в шее. На меня сыпались удар за ударом. Лицо уже просто пылало, и я почти не мог дышать. Подхватив меня на руки, он стремительно бросил на кровать. В руках он стискивал какие — то ремешки с красным шариком. Он надел их мне на голову сцепляя на затылке. Шарик сам уперся в мои губы и зубы. —Открой рот, блять, — он с силой надавил мне на ключицы и заломил плечи. От крика шарик вдавился. Я старательно пытался вытащить мешающую его поверхность языком, но у меня не выходило. Кляп во рту с шариком натирал губы, щеки горели от пульсирующих ударов, и их резало от сильно затянутых ремней на резинке. Ниган трогал и дразнил везде. Я не мог ему помешать, я по-тихому стонал в шар, из которого струйками лились капли слюны. Дышать становилось все сложнее. Рука властно шарила на моих половых органах. Сминала и теребила. Я не хотел ничего видеть. Я закрывал глаз переключаясь. «Переждать. Спрятаться.», — тикало в моих висках. В кончиках пальцев и на подушечках ладоней иголками отдавалась кровь. Руки онемели и затекли. Верёвки-шибари как назвал их Ниган, они были по всюду. На груди, на спине, на ногах. Переплетались замысловатым узором и от каждого ломаного движения стискивали нежную кожу. Алкоголь еще обуревал мои нервные окончания и боль притуплялась, я не чувствовал практически ничего, кроме грубых и пленительных ласк на избитом теле. Когда ты не можешь контролировать свой мозг, тело начинает жить само по себе. Когда все ходит ходуном, ты становишься заложником всего этого. Всё это коварно может быть использовано против тебя. Я был безумен. Я даже был готов откусить себе язык, чтобы дать себе толчок проснуться от забвения, лишь бы это все наконец прекратилось. Наконец, все закончилось. Я задрожал от сковывающей дрожи, и на секунду застыл. Рефлекторные толчки и искусные движения, мастерски дали мне обильно кончить. Ниган отстегнул ремни, и я смог свободно вздохнуть. Я отрывисто и жадно глотал воздух, и прикрыл глаз от минутного облегчения. Но Ниган прошелся по лицу своими пальцами и облизав мою щеку, поцеловал грубо и властно. Схватывая руками как капканом моё замотанное тело. Я мог только с шумом выдыхать горячий воздух через нос. Ниган отстранился и ушел вглубь комнаты. Вернувшись, он брызнул из стакана на моё лицо ледяную воду. Покрасневшее лицо приятно охладила эта встряска. С волос капала розовая жидкость. Размазанная кровь лилась на подушки. Я судорожно вдохнул воздух, холод обжигал горящие щёки. Непроизвольно я зарыдал. Неудержимым потоком хлынули слезы, стекая по мокрой щеке и смешиваясь с кровью, лились тяжелыми каплями. Словно вымывая горечь, печаль, ненависть и боль утраты своей невинности во всём, что я оставил в закоулках этого логова. Всё, что собиралось внутри, выплескивалось. Искусанные губы дрожали. Я лежал, не двигаясь и только мои плечи подрагивали. Я уткнулся носом в подушку, подавляя крики. Я истошно давился от соленых слез, от во всю клокочущей внутри истерики. Он разматывал постепенно все, что скрутил до этого. Я ощутил свободу в руках и ногах. Борясь с желанием выплюнуть ему накипевшую злость, я просто истошно выл покачиваясь. Ниган смотрел на меня не отрываясь, я это видел сквозь пелену горьких слёз и запутанных спадающих прядей. В его глазах отчетливо отражалось глубокое разочарование, словно я не оправдал его великих ожиданий и теперь недостоин смерти и даже жизни. Лишь жалкое существование, смысл которого нужен лишь ему одному.