Почти как ты

Две недели спустя. Быстрым, торопливым шагом, оглядываясь через плечо, молодой парень проворно проходил из одного переулка в другой. Через подвальные магазины, переходя с одной стороны дороги на другую, петляя и путая следы, по возможности стараясь уйти бесследно. Где-то совсем рядом взвыла автомобильная сигнализация, и Карл, резко дернувшись в сторону, прижался спиной к холодной стене. Потными ладонями он стискивал рукоять мачете и был готов к удару. Тёмная ночь и разбитые фонарные столбы играли ему на пользу, и заметить его было практически невозможно. Пара уличных ходячих в драных одеждах, хотя это скорее были уже еле заметные лоскуты на сгнившей коже, нелепо пытались нагнать парня. Он мгновенно потерял к ним интерес, опасности в такой мелкой стае они не предоставляли, и, осторожно передвигаясь в тени здания, он миновал двух зомбаков. С минуты на минуту к ним домой приедут Спасители, а план войны в самом разгаре, но это было последним, что сейчас ему нужно. Тревожные мысли отступали, а леденящее спокойствие возвращалось. Теперь ему ничего не было страшно, самое сложное позади, и можно уже направляться в сторону давно не работающего завода. С уходящей тревогой и липким страхом к нему возвращались чувства, и мир вокруг снова наполнялся запахами, красками и звуками. Мигающий на углу здания свет вернул мысли Карла в прошлое. Злость. Ослепляющая ненависть, которую ему довелось испытать, трясущиеся от гнева руки, чернота, застилающая глаза и мешающая трезво мыслить. Обещания о мести, боль от впивающихся в кожу пальцев, он словно видел себя со стороны, молящего о помощи, и всеобъемлющая, всепоглощающая ярость охватывала и сдавливала щупальцами все его нутро. С каждым последующим днем он начинал понимать, что всё это было не случайным, и что своего рода это был дар, который мог постепенно открыть новые границы его никчемного существования и дать смысл. Карл спрятал подмерзающие руки в карманы куртки и воспоминания рассеялись. Кусок холодного тяжелого металла, оттягивающего карман, вернул его в реальность. Пистолет он нашел в тот же день у ходячего в кобуре, когда наткнулся в одну из вылазок на заброшенный хлев по изготовлению муки, где уже, к сожалению, все было разграблено и вынесено подчистую. Карл никогда не испытывал угрызений совести, когда забирал чужое, или по поводу тех, кого он лишил жизни. Он делал то, что должен был сделать. Люди и переживания не касались его, чувство жалости никогда не трогало его души. Ему приходилось однажды выживать в одиночку, он вкладывал все свои силы в борьбу за существование, и убийство не казалось ему леденящим кровь поступком. По крайней мере, в оправданных случаях. Ведь, если ты не борешься - ты погибаешь. Темные железные ворота поддались не сразу, заржавелое железо открылось лишь с третьей попытки. Сырой и спертый воздух забивал нос. Окружение встретило непривычной тишиной. Запах затхлости давно перестал раздражать парня. Он не обращал внимания на неудобства. Ведомый только одной мечтой, навязчивой идеей, он понимал, что превращается в фанатика. «Ну и что» - равнодушно передергивая плечами, он и не испытывал никакого отвращения к самому себе. Для него не было ничего слаще и ярче, чем желание вновь его увидеть. Карл помнил, как он отчаянно рвался домой после плена, но кто знал, что эта родная крепость обернется для него таким ядовитым последствием. Мальчик покосился на единственного, казалось бы, живого здесь человека. Охранник совсем не удивился его приходу, и, продолжая покрываться слоем пыли и пускать корни на своём стуле, лишь еле заметно кивнул, сонно моргая. Карл неспешно прошелся внутрь серых коридоров. Заваливаясь плечом о шершавые стены, он замедлил ход совсем и остановил взгляд на железных часах, показывающие свои острия на отметках ровно девять. Вокруг ни души, будто все вымерли окончательно, без возвращения даже в виде ходячих. Оставалось лишь ждать встречи. Карл снял шляпу с мокрых от пота волос и провел по челке, убирая её набок. О чем он вообще думал, возвращаясь сюда? Совершенно нежелательное поведение. Ему было нечем гордиться перед своими, да и, впрочем, перед самим собой тоже. Долгий путь сморил, усталые ноги гудели, а мягкость подушки и теплота одеяла то и дело мелькали перед глазами. Царившая в темном помещении теплота усыпляла, и уже через несколько секунд он мгновенно бы провалился в сон, если бы ни знакомые шаги. В его кабинете было тихо, было слышно лишь ровное дыхание парня и гул горящего ночного торшера. В тусклом свете на стене можно было четко различить картины, на которых были изображены ползучие твари в виде змей, скорпионов и еще каких-то гадов. Карл тупо разглядывал их совершено без задней мысли, а в голове сплошная густо заваренная каша, которую расхлебывать ему придется в одиночку. Какой же он глупый. Снова на те же самые грабли наступал, как пресловутый сумасшедший, у которого отбивает память, когда палка вновь ударяется по лбу. Бей не бей, а пользы ноль. —Пришел-таки. Рад тебя вновь увидеть. Соскучился, небось? — Ниган улыбался, разминая спину и руки, словно сейчас пробежал не один круг. Держать себя в форме он любил, это было заметно, хотя, возможно, это защитная оболочка, которая то и дело отвлекала от важной сути пребывания здесь. Карл молча продолжал наблюдать. Слова приветствия для такой долгожданной встречи тяжело лились из его уст. Давящая на уши тишина и внутреннее молчание съедали; впивались зубами в горло и жадно вкушали до тех пор, пока не испили всю душу, что была насквозь пропитана злостью, горечью и отчаянием, вперемешку с детскими обидами и неоправданными мечтами, которые, в конечном счете, отражались запятнанным грязным клеймом. Чёрта с два, Ниган, не вздумай выстраивать вокруг себя безопасную стену, он всё равно будет стоять до последнего и не сдастся. Он уничтожит любого, кто посягнет на них. Но был ли в этом весь иной смысл? Понятный смысл лишь ему одному. —Всё еще сердишься? — спросил он, садясь, напротив. Ниган за это время ничуть не изменился. Всё так же улыбался и смотрел, всё в том же образе. Но в глазах что-то стало Карлу казаться совсем другим. Сам факт того, что лидер остался в Святилище из-за него, уже казалось ему чем-то неправильным. На протяжении всего этого времени он успел передумать сотни мыслей о том, почему ему он еще и в этом помогает. Организовывает практически чистую встречу, словно свидание двум влюбленным. Чего же он хочет на самом деле? Какая истинная цель всего этого? В какие-то моменты он даже начинал предполагать, что давно умер, что это все лишь галлюцинации и игра его воображения. А сейчас, когда ему помогает тот, кто, по его мнению, должен был всадить ему нож в сердце, воспользовавшись возможностью вроде этой, он был шокирован. После отъезда Спасителей в тот день многое изменилось. Не говоря о новых смертях их людей, виной которых косвенно стали и его руки тоже. Как сейчас он помнит, как Ниган со Спенсером распивали на веранде принесенный Монро алкоголь. Болтали непринужденно, словно старые друзья. Жалкая видимость дружбы, игра и театральная напыщенность били из всех щелей. Неужели Спенсер был таким дураком и не заметил этого? Даже, когда предложил себя на роль лидера, так будто невзначай, опираясь на кий. Эта игра в бильярд оказалась для Спенсера к сожалению, или к великой радости, последней. Крыса, каких еще поискать. Ниган такого не прощает, он видит это в людях сразу, стоит лишь об этом заикнуться или повести себя совсем нечисто, не по справедливости. Да, та самая жестокая справедливость, на которую только мог быть способен лидер Спасителей. Карл стоял рядом с Оливией на крыльце, когда все это случилось. Никто не думал, что всё произойдёт так быстро. Он вспоминал события поминутно, покадрово, прокручивая их в своей голове. Вот Ниган подходит к Спенсеру близко, нарушая здоровую границу, вторгается за пределы и смотрит с издевкой, продолжая улыбаться и твердить эти, на первый взгляд, мерзкие слова, но такие уместные: «У тебя кишка тонка», —и, попутно занося руку для удара большим ножом, вспарывает тому живот. Жалкое зрелище. Но все лишь стояли и смотрели с придыханием, что же будет дальше. Типичное «хлеба и зрелищ», всегда будет двигать людскими целями. Розитта не растерялась и одним движением выхватила ранее убранный револьвер, она пальнула в сторону Нигана, разрезая выстрелом тишину, и это спровоцировало неизвестную грубо толкнуть её и перевернуть на живот, с силой прижимая затылком к земле, не давая возможности двигаться. Какого, спрашивается, чёрта? Взбешенный, но живой Ниган был в ярости, когда драгоценную Люсиль пронзила самодельная пуля. Тогда Карлу тяжело было взять себя в руки и постараться не наделать новых глупостей. Нужно признать очевидное. Конечно же, он не сможет справиться с ними. Этого никто не допустит. Однако ещё слишком рано сдаваться. Он не готов становиться их безвольной игрушкой. Он должен бороться за себя. Бороться за право и свободу. Розитта знала, что в этом была её вина. Чуда не произошло ранее. Не будет его и сейчас—они должны были прекратить всё это. «Убей кого-нибудь», — приказ грубого голоса до сих пор эхом проносился в голове, и лишал практически любой способности двигаться и дышать, лишь выжидать и наблюдать новую смерть. Молния выстрела. Испуганный женский крик разрезал тишину, словно гром среди абсолютно чистого неба. Помощница целилась в их сторону и Карл на минуту опешил, уклоняясь от звука, летящего в их строну. Неужели пронесло? Так он думал тогда, надеясь лишь на позитивный исход. Но без признаков жизни, лежавшая рядом Оливия, была прямым доказательством беспощадной реальности. Последняя капля. Последний прожигающий взгляд Рика от растерянности и жалкому принятию событий, видел его сын. Последние слезы отчаяния отпущены, и Карл практически гордился вновь своим отцом. «Мы будем воевать». Но эти слова впоследствии его расстроили. Теперь он понял, почему он здесь. Он не хотел эту войну. Всё было совершенно бессмысленным и ненужным. Убеждать трусливых «королей» других общин, было дело не из легких и порядком надоедливым. Вынужденный уход из дома и давящих стен, казался с каждым пройденным шагом сюда самым разумным выходом. Поговорить. Ниган должен его выслушать. Карл знал, он надеялся, что имеет своё особенное влияние на него, и не успокоится, пока не попробует в действии, отчаянный и такой опасный приём. Он видел в себе дикие сходства с лидером, ощущал практически кожей и волоски на его руках встали от пробежавших мурашей. Практически до дрожи он упивался источающей внутренней болью, перенося её на земные будни изо дня в день. Практически мучил себя, доказывая себе обратное, но внутренняя темнота оказалась сильнее светлой. Хотел ли он быть, как Ниган? Хотел ли он стать им? Или хотел ли Карл всего лишь быть вместе с ним? Разные понятия, но присутствие второго безоговорочно должно быть. Поэтому теперь он не видел свою жизнь без необходимой темной стороны, частью которой был и Ниган тоже.