Глава 4.
9 ноября 2016 г., 18:17
Эмма просыпается. Тюрьма из подушек. Снова. Подождите-ка, на этот раз что-то поменялось. Кровать другая, и подушки другие, и, о, мой Бог, почему так темно?
Соберись, Свон. Ты не боишься темноты!
Может и нет. Но будучи ребёнком, очевидно, боится.
Она начинает плакать и вскоре понимает, что не так с этой детской тюрьмой. Подушки в этой тюрьме только на одной стороне. На другой стороне Реджина. Она не в гостевой, она в спальне Реджины. В постели Реджины. С Реджиной.
О мой Бог!
— Тсс, всё хорошо, детка, — говорит она сонным голосом, притягивая Эмму поближе к себе. Эмма перекатывается, и её голова оказывается рядом с плечом Реджины, а одна из маленьких ручек касается груди.
Ха-ха.
О Боже.
Реджина точно убьёт её.
Эмма думает, удастся ли ей убедить Реджину, что всё это время она была ребёнком до мозга костей, поскольку прямо сейчас она прижимается ближе к Реджине. Она надеется на это, вспоминая все неприятности, которые она понаделала, все слёзы, ну и её глазения на грудь Реджины. Она уверена, Миллс просто не позволит ей жить после такого.
Тем не менее, ей нравится обнимать Реджину. Она спала одна слишком долго. Они с Реджиной почти подружились. Интересно, как долго она проживёт, если возьмёт в привычку обнимать Миллс после возвращения к нормальной жизни?
Она вновь окунается в сон, а когда просыпается второй раз, за окном уже утро. Ей нравится, как солнечный свет падает на деревянный пол и занавески, заливая комнату теплом. Реджина уже проснулась и гладит светлые локоны Эммы. Эмма поднимает голову и широко ей улыбается. — Нина!
— Доброе утро, солнышко, — Реджина улыбается, и Эмма не может вспомнить, когда последний раз видела её такой счастливой. На неё свалилось столько дерьма в последнее время, и хотя Эмма не может помочь сейчас, она обязательно займётся этим, как только станет взрослой. Она хочет научиться всегда вызывать у Реджины такую улыбку. И прямо здесь и сейчас она обещает самой себе, что горы свернёт ради этого.
— От кого-то пахнет, — комментирует Реджина, похлопывая рукой плотный подгузник.
О нет.
Она и не замечала, пока Реджина не сказала этого, но от неё и правда пахнет.
Так неловко.
И она начинает плакать.
Снова плач? Серьёзно?
— Ну-ну, не плачь, всё хорошо, — Реджина взмахивает рукой, и в тот же миг на ней появляется чистый подгузник. Эмма хихикает и думает о том, что если она захочет завести ещё одного ребёнка, то будет менять подгузники только так и никак иначе.
Эмма приподнимается и поглаживает свой маленький животик. — Гунн! — восклицает она.
— О, уже? — женщина усмехается. — Что ж, мы должны зайти в участок, чтобы Руби смогла сделать твою фотографию для объявления о пропаже ребёнка. Думаю, перед этим мы можем заглянуть к Бабуле. У них должно быть детское меню.
Эмма улыбается и кивает.
Реджина встаёт с кровати с Эммой на руках, после чего сажает её на пол, чтобы подойти к шкафу и переодеться. Эмма в изумлении смотрит, как Миллс начинает раздеваться прямо перед ней. Однако она вынуждает себя оторвать взгляд, когда та начинает снимать нижнее белье. Ребёнок она или нет, но это вторжение в личную жизнь.
Будь проклята её совесть, снова.
Реджина смотрит на малышку и смеётся, видя детское лицо, уткнувшееся в ладошки. Через какое-то мгновение она говорит: — Я уже оделась, можешь смотреть.
Эмма поднимает взгляд, чтобы удостовериться. Реджина берёт её на руки и сажает на кровать, чтобы заменить ползунки для сна на джинсовый комбинезон с вышитым грузовичком на переднем кармане.
Да, пацан, ты был тем ещё модником.
— Ну что, пойдём? — спрашивает Реджина, пока она собирается и выходит с малышкой из комнаты, как будто у Эммы есть выбор. — Моя машина всё ещё в центре города, — вспоминает она, — поэтому мы с тобой прогуляемся. Сегодня чудный день.
Идти до Бабушки не очень далеко, но Эмма поражается тому, как Миллс умудряется идти с ребёнком на руках на таких шпильках. Она также отмечает, какой невозмутимой остаётся Реджина, несмотря на косые взгляды прохожих. Интересно, сколько уже людей подумало, что мэр Миллс усыновила нового ребёнка. Брошенные в их стороны взгляды, полные ужаса, убеждают её, что большинство именно так и думает.
— Это, должно быть, наш маленький подкидыш, — говорит Бабуля, едва завидев Реджину в дверях закусочной. Миллс занимает место у стойки, показывая ей Эмму.
— Да. Я говорила с Руби сегодня утром — никаких зацепок, ничего. Ума не приложу, как маленький ребёнок мог оказаться один в таком городе, как Сторибрук, — Реджина качает головой.
Бабуля щекочет щёчку девочки, отчего та заливается хохотом.
— Ну, по крайней мере, она в хороших руках, — произносит Бабушка, тепло улыбаясь женщине напротив.
— Ты так думаешь? — спрашивает она, и у Эммы сердце разрывается от очевидного сомнения, сквозящего в голосе Реджины.
— Само собой. Я помню тебя с Генри, когда тот был маленьким. Ты отлично справилась.
— Только благодаря твоим советам.
— Все мы иногда нуждаемся в помощи, — отвечает Бабуля.
Реджина улыбается и усаживается с Эммой за отдельный столик, после чего начинает оглядываться и вздыхает. Эмма задаётся вопросом, что не так.
— Как это у них нет детских стульчиков? — спрашивает себя вслух Реджина, а затем сажает Эмму на колени, придерживая её за талию. — Придётся тебе посидеть со мной, малышка.
Нет проблем, Реджина. Я готова сидеть у тебя на коленях хоть весь день.
Когда к ним подходит официантка, Миллс заказывает для Эммы блинчики и сок из детского меню, а для себя чёрный кофе. Для Эммы остаётся загадкой, как Реджина может пропускать завтрак. Она сама попросту не способна функционировать без завтрака, ведь в противном случае весь её день проходит в мыслях о еде.
Когда блинчики наконец подносят к их столу, Эмма понимает, что она чертовски голодна. Миллс берёт вилку и нож, принимаясь разрезать их на маленькие кусочки, но Эмма не хочет ждать, поэтому начинает хлопать Реджину по руке, чтобы та не мешала.
Реджина расценивает этот жест как просьбу покормить её, поэтому поднимает вилку до рта Эммы, и та охотно съедает кусочек блина.
Ну, так тоже неплохо.
Оставаться чистой легче, когда Реджина сама кормит её, и она уверена, что Миллс считает так же. Эмма не может не думать о том, как же хорошо быть маленьким ребёнком, но оставаться такой навсегда она точно не хочет.
Когда она почти заканчивает с блинами, незваный гость садится за их столик.
— Доктор Вэйл, — сухо произносит Реджина.
— Пожалуйста, скажи, что ты не усыновила ещё одного ребёнка, — со вздохом говорит мужчина.
— Это не ваше дело, но нет, это не так, — Эмма чувствует, как Реджина напрягается.
Вэйл сразу же становится расслабленным. Эмма уверена, это дешёвая актерская игра для пущего эффекта, и ей жутко хочется его ударить.
— Отлично.
— Извините, но что вы хотите этим сказать? — требовательно спрашивает Реджина.
— Ну, тебе было тяжеловато с Генри, и посмотри, чем обернулась вся эта ситуация. Я думал, ты извлекла из этого урок.
Эмма ждёт колкого замечания в ответ, но этого не случается. На лице Вэйла едкая ухмылка, он поднимается из-за столика, оставляя Реджину наедине с Эммой. Эмма ёрзает на месте в попытке увидеть выражение лица Миллс, и когда та поднимает девочку перед собой, Свон замечает, как годы боли сейчас поднимаются на поверхность из глубины её тёмных глаз. Реджина смотрит на уходящего доктора Вэйла словно раненный ребёнок.
Эмме до ужаса хочется сказать прямо сейчас, что Вэйл — полный идиот, и это самое мягкое из того, что крутится у неё в голове, но поскольку она сейчас в теле ребенка, ей приходится найти невербальную альтернативу.
Она подтягивается и становится ножками на колени Реджины, крепко обхватывая руками её шею. Реджина вздыхает от удивления, но тут же улыбается, обнимая малышку. Может, она сжимает её крепче, чем следовало, но Эмма не возражает, она понимает, что женщина сейчас действительно нуждается в этом.
— По крайней мере, хоть тебе я нравлюсь, — шепчет Реджина на ухо, и сердце Эммы разбивается с новой силой.
Как быстро стёрлись Бабушкины слова, сменившись колкостями Вэйла. Она постепенно начинает понимать, что Реджина с трудом принимает похвалу и комплименты, но с готовностью принимает критику, так как это отражает её видение себя.
— Давай, крошка, — со вздохом говорит Реджина, вставая с Эммой из-за столика и оставляя деньги за завтрак. Эмма замечает, что Миллс почти не притронулась к кофе, и чувствует себя виноватой, поскольку всё это время женщина кормила её. Почему Вэйл — или кто-либо ещё — видят ситуацию в таком свете? Она осознаёт, что все они по-прежнему воспринимают её как Злую Королеву, что бы Реджина ни делала, как бы она ни менялась. И это заставляет Эмму плакать.
Реджина же в свою очередь берёт эмоции под контроль, как только они снова оказываются на улице. — А теперь в участок, малышка, — бодро улыбается она, — Руби должна сделать фотографию твоего чудного личика, чтобы найти твоих родителей.
Когда они заходят в полицейский участок, Руби кладёт трубку телефона и смотрит на Реджину с паникой в глазах.
— Что? — спрашивает Реджина, инстинктивно прижимая Эмму к себе.
— Это Дэвид, — отвечает Руби, — он звонил, чтобы поговорить с Эммой. Судя по всему, она не уехала вчера в Нью-Йорк. Она сказала им, что задержится на несколько дней, чтобы убедиться, что я справлюсь. Они звонили ей на телефон, но все звонки переключаются на голосовую почту.
— Я думала, она уехала сразу после заседания городского совета, — говорит Реджина, и Эмма отчётливо слышит панику в её голосе.
Может, она и правда волнуется.
— Я пыталась убедить её подождать пару дней, но она сказала, что ты со всем справишься.
— Дэвид утверждает, что она позвонила сразу же после заседания, и с тех пор они ничего от неё не слышали. Я собираюсь пойти проверить её квартиру, — поясняет Руби, хватая со стола телефон и ключи.
— Я иду с тобой, — говорит Реджина.
— Реджина, ты не обязана. У тебя и так руки заняты, — она кивает на Эмму.
— Если что-то случилось, это моя вина, — отвечает Реджина, — это я просила её подождать. Поэтому я иду с тобой.
Руби только кивает головой.
Эмма не нравится быть причиной их беспокойства, но она вздыхает с облегчением. По крайней мере, теперь они знают, что она пропала. Как много времени им потребуется, чтобы сложить два и два?
Пожалуйста, Реджина, поторопись!
