Second Time Around

      Для себя Эмма решила, что уж во второй половине дня она точно будет примерным ребёнком. Больше никаких швыряний вещами, никаких проливаний жидкостей, никаких крушений чего бы там ни было, никакой рвоты и никаких ругательств.       Реджина сажает её на пол гостиной, оставляя рядом потрёпанную коробку со старыми игрушками Генри. Эмма охвачена непонятным для неё волнением, с восторгом представляя, какие сокровища ждут её на дне этой коробки, но заставляет себя успокоиться, пока женщина помогает ей с крышкой.       Одно из поставленных ею правил тут же нарушается, поскольку она громко и отнюдь не изящно чихает; видимо, Реджина не подозревала, сколько пыли накопилось за прошедшие годы. Эмма в панике смотрит на женщину, чувствуя на своём лице сопли.       К её облегчению, та совсем не злится — на её губах покоится прежняя улыбка, и она аккуратно вытирает испачканное лицо платком, взятым со стола.       Ладно. С этого самого момента — хороший ребёнок. Мне это под силу.       Она засовывает руку в коробку, нащупывая пальцами какой-то предмет, и вытаскивает его на свет. Мультяшная фигурка какого-то трансформера, названия которого она, конечно, не знает.       Фу. Не хочу это.       Она смотрит на Миллс, улыбка которой стала только шире.       — Это долгое время было любимой игрушкой Генри, — комментирует Реджина. Эмма возвращает внимание игрушке и делает предположение, что она всё-таки должна поиграть с ней.       Малышка начинает двигать конечностями игрушки, попросту не зная, что с этой штуковиной вообще можно делать, и в скором времени её энтузиазм иссякает. Эта игрушка совсем не классная. Как Генри мог её любить? Должно быть, он был очень скучным ребёнком.       Блин. Я только что подумала, что мой сын скучный. Боже, я ужасный ребёнок и человек. Какого чёрта?       — Что-то не так, Эмма? — Реджина сидит на диване, с любопытством наблюдая за Свон, и Эмма выглядит сбитой с толку. Что она сделала не так? Она сидела тихо и спокойно, играла. Не плакала и ничего не ломала. Разве не это значит быть хорошим ребёнком?       — Ты хорошо себя чувствуешь? — женщина приблизилась к малышке, прикладывая ладонь ко лбу, чтобы проверить температуру. Эмма неосознанно подаётся вперед, чувствуя мягкое прикосновение. — Температуры нет, но ты не похожа сама на себя, — заключает Миллс с просачивающейся тревогой в голосе.       Глядя какое-то время на игрушку, Свон кладёт её обратно в коробку, после чего обращает внимание на Реджину.       — Иди сюда, детка, — Миллс протягивает к ней руки, и Эмма с улыбкой принимает её объятия. Реджина усаживает её к себе на колени.       — Ты не хочешь играть? — спрашивает она, чувствуя как Эмма прижимается к ней. — Это нормально. Я бы тоже предпочла объятия с тобой игрушкам. Мне уже давно некого вот так обнимать.       Эмма как обычно укладывает голову на грудь Реджины, в то время как женщина облокачивается на кожаный подлокотник дивана, вытягиваясь во весь рост. Она поглаживает Эмму по спине одной рукой, а второй тянется к телефону. Эмма слушает, как она звонит Голду и рассказывает про сегодняшний случай с магией, и напоследок они договариваются встретиться сегодня вечером.       Эмма вздыхает, когда Реджина кладёт телефон обратно на стол и освободившейся рукой принимается перебирать мягкие светлые локоны, пропуская их сквозь пальцы.       — Скоро всё закончится, Эмма, — она слышит печаль в её голосе, — Голд уверен, что с твоим волшебством ему будет проще узнать, что случилось, и он думает, что знает, как всё вернуть.       Нет! Реджина, ещё очень рано!       — Так будет лучше, хотя ты мне очень нравишься такой, — продолжает брюнетка. — Куда легче говорить с вами, мисс Свон, когда вы просто слушаете, а не перебиваете меня и не снабжаете своими дурацкими советами. Иногда очень приятно просто говорить и знать, что тебя слушают, не так ли? Даже если ты не понимаешь меня.       Чёрт, Реджина, я бы слушала тебя весь день, если бы знала, что ты действительно этого хочешь.       — Впрочем, это не твоя вина, Эмма. Никто никогда не слушал меня — ни родители, ни Снежка, ни Король, — поэтому я привыкла к этому. Должна сказать, я была удивлена, что ты послушала меня, когда я просила тебя не уезжать. Конечно, учитывая, что произошло, я не удивлюсь, если ты вообще никогда больше не будешь меня слушать, но это нормально.       Нет, это не так. Чёрт, как бы я сейчас хотела снова уметь говорить. Но тогда, думаю, я бы опять начала перебивать её. Так что, может, это и к лучшему.       — Я не люблю говорить такое людям, Эмма. Но это гораздо проще сказать кому-то, кто не понимает, о чём я вообще говорю, и никогда об этом не вспомнит, — она усмехается, — но в каком-то смысле я бы хотела, чтобы ты запомнила это. Не знаю, это своего рода облегчение, когда ты знаешь, что кто-то способен понять тебя. Было бы прекрасно хоть раз в жизни не чувствовать себя такой одинокой в этом мире.       Миллс вздыхает и прекращает говорить. Она прислоняет ладонь к своему лицу, и Эмма понимает, что она плачет. Она правда плачет, и маленькое сердце Эммы разрывается на части от этой картины. Свон надеется, что женщина запомнит свои слова, поскольку она действительно попытается быть для Реджины тем самым человеком, который будет слушать и понимать её. Она даже завяжет со своими дурацкими советами.       Спустя несколько минут Реджина хватает пульт от телевизора и включает первый попавшийся канал. Слабый отблеск телевизора падает на её лицо, в его неверном свете можно заметить блестящие борозды на щеках. Эмма понятия не имеет, что там за кино, но это и неважно, Миллс даже не реагирует на движения людей, пестрящих на экране. Вместо этого она начинает водить ладонями по спине Эммы, лежащей у неё на груди, и вскоре девочка засыпает. Она будет так скучать по этому.       Когда Свон просыпается, за окном совсем темно, а на экране маячат уже совсем другие люди, и она думает, почему женщина до сих пор не переключила канал за всё это время. Она поднимает голову и тут же находит ответ на свой вопрос — Реджина спит.       Эмма улыбается и возвращает голову на уже полюбившееся место. Она решает не будить Миллс, она будет хорошей девочкой и будет лежать совсем тихо.       Но спустя пару минут она чувствует, как ладонь Реджины поглаживает её спину. — Привет, детка, — хриплый и полусонный голос Реджины заставляет Свон поднять голову и улыбнуться. Реджина бросает взгляд на часы, и в её глазах нет уже и намёка на сонливость. — Ох, нам уже пора к Голду.       Она садится и взмахивает рукой, чтобы поменять памперс. Эмма улыбается, думая, что по крайней мере, когда всё вернётся на круги своя, Реджина вздохнёт с облегчением, поскольку ей ни разу не пришлось менять подгузник голыми руками.       — Мы уже опаздываем, крошка, — говорит второпях Реджина, — я не планировала засыпать, поэтому мы переместимся с помощью магии. Знаю, в прошлый раз это тебя напугало, но тут не о чем беспокоиться. Это безопасно, ладно?       Свон согласно кивает и смотрит на Миллс, которая усмехается в ответ, а затем посреди уже пустой комнаты остаётся лишь плотная фиолетовая дымка.       На этот раз Эмма не плачет и уже спустя пару секунд она отчётливо слышит тяжёлые шаги Голда и стук трости по деревянному полу. В прошлый раз она заснула, и сейчас ей хочется того же.       Магазин давит на неё всеми своими магическими артефактами и зловеще переливающимися жидкостями в склянках, затхлым запахом старины, да и сам Голд в данный момент кажется ей опасным незнакомцем. Она утыкается лицом в шею Реджины, пытаясь таким образом отгородиться от своего страха, и женщина в успокаивающем жесте прикладывает ладонь к её затылку.       — Всё хорошо, детка, — воркует Реджина, и тут Эмма слышит раскатистый смех Голда, приближающегося к ним.       О, дерьмо, он всё знает.       — Ты же в курсе, что у неё полностью сохранился разум взрослого человека, не так ли? — спрашивает Голд, его голос до противного громкий и неприятный, слова из его уст звучат как оскорбление.       Ну всё…       — В каком смысле? — спрашивает Реджина.       — Вы всё верно поняли, мадам Мэр, — отвечает Голд, — сознание нашей мисс Свон оказалось абсолютно не затронуто заклинанием.       — Я не верю тебе, — говорит она, хотя в её голос уже прокрались нотки сомнения, — она едва может говорить, в конце концов, она писалась на мой пол. Она ребёнок, Голд.       — Ну, судя по тому, как краснеют сейчас её уши, она полностью осознаёт, что вы только что сказали, и она смущена вашими словами насчет пола, — замечает Голд, указывая на малышку.       Реджина убирает её светлые локоны и слегка отнимает от себя, чтобы удостовериться в словах старого ростовщика. Эмма чувствует, как горят её щёки, заливаясь румянцем, и ей нестерпимо хочется заплакать.       — Не так ли, мисс Свон? — спрашивает её Голд, и Эмма изо всех сил избегает смотреть Миллс в глаза.       Эмма надувает губы и кивает, всё ещё не осмеливаясь посмотреть в глубокие карие и увидеть там осуждение.       — Тогда почему… — голос Реджины затихает. Она смотрит прямо на Голда, но вместо того, чтобы отпустить Эмму, она лишь крепче прижимает её к себе, в защитном жесте поддерживая рукой её голову, чем немало удивляет Эмму. Либо она не поверила ему, либо это инстинктивные движения, ставшие привычкой.       — Её разум остался прежним, но она ограничена в движениях, поскольку детское тело, в которое она заключена, подобно ловушке. Она пытается говорить с вами, но дети её возраста, насколько мне известно, не умеют говорить, — поясняет Голд, — она падает, плачет, мочится, но не в её силах остановить это. Возможно, всё это время она пыталась объяснить вам это, но не могла по понятной причине.       Реджина вздыхает, и её гладкий лоб портит разочарованная складка, по мере того как она начинает понимать происходящее. — Она сама вручила мне этот чертов медальон, — вспоминает она, — и указала на одежду.       Голд снова разражается противным сдержанным смехом. — Она старалась изо всех сил. К сожалению, вы были не настолько проницательны, ваше Величество.       Реджина поджимает губы, но не возражает. — Так... Как это исправить?       — Медальон, — спустя секунду из кармана пиджака показывается знакомая безделушка, — заклинание вступило в силу, когда она вспомнила о семье на фотографии, что вернула её в детский дом. Заменить их фотографией семьи, которая никогда не предаст её, и вернуть ей. Заклинание само всё исправит.       — Так просто? — удивлённо спрашивает Реджина, не веря своим ушам.       — Это может быть совсем не так просто, как вам кажется, — Голд пожимает плечами, но не собирается давать дальнейших объяснений.       Реджина кладёт тёплый медальон обратно к себе в карман и быстро направляется прочь из лавки Голда, навстречу холодному ночному воздуху, чтобы прийти в себя от услышанного. Она идёт прямо к дому Чармингов, не говоря ни слова: видимо, в её голове сейчас крутится слишком много мыслей. И Эмма даже не в состоянии понять, какая из них преобладает, злится ли она или расстроена. Так или иначе, её напрягает нетипичное молчание, и ей хочется плакать от этого.       Ей следовало догадаться, что Реджина будет не в восторге от такой новости, когда узнает. И вот, она узнала.       Когда они доходят до квартиры, Миллс бегом поднимается по лестнице на второй этаж и кладёт Эмму на диван, как только заходит в комнату. Эмма внимательно наблюдает за ней: Реджина открывает створки шкафа, рыща в поисках фотоальбома, хватает первый попавшийся и распахивает его, начиная перелистывать шуршащие страницы одну за другой. Она вытаскивает фотографии Генри, Снежки и Дэвида, использует магию, чтобы уменьшить их, а затем вставляет в медальон.       — Вот, — сухо произносит Миллс, протягивая Эмме медальон. Это первое, что сказала ей женщина с момента разоблачения, и ей чертовски обидно, что это первое слово сказано таким тоном.       Эмма сжимает в пальцах медальон, но не чувствует никакой магии. Она вообще ничего не чувствует.       — Эмма! — Миллс раздраженно вздыхает. — Ты должна использовать свою магию!       Свон пытается сосредоточиться, но ничего по-прежнему не происходит. Она понятия не имеет, как у неё получилось это в первый раз, это было само собой, что-то вышло из-под контроля. Её встревоженный взгляд останавливается на Реджине, которая больше не выглядит такой заботливой и милой, как раньше, и слёзы застилают ей глаза.       — Ладно, Эмма, не плачь, — женщина забирает у неё медальон. Даже её голос больше не успокаивает, он звучит скорее как приказ, а не утешение. Она говорит с ней снова как со взрослой, и Эмме это совсем не нравится.       — Давай, — Реджина поднимает её обратно на руки. Блондинка перестает плакать, и на какой-то миг ей кажется, что всё стало как прежде, но Реджина держит её отстранённо, и она понимает, что она взяла её на руки ради удобства. Миллс спускается вниз, и Эмма не имеет ни малейшего понятия, куда они идут, пока не упирается взглядом в участок шерифа.       О Боже, она и правда собирается сделать это! Она оставит меня здесь и уйдёт!       Ею овладевает приступ паники, поэтому она обхватывает шею Реджины руками и начинает рыдать.       Женщина присаживается прямо на ступеньки здания, располагая Эмму у себя на коленях, и смотрит ей в лицо.       — Эмма, прекрати, — её голос твёрдый, и Свон заставляет взять себя в руки. Она хочет, чтобы всё стало как раньше, но понимает, что уже не станет.       Чёртов Голд! Он всё испортил.       — Почему ты плачешь?       Эмма делает глубокий вдох и думает, хватит ли её словарного запаса, чтобы описать Реджине свои переживания. — Не идти! — говорит она.       Неплохое начало. Теперь подробнее, Свон! Ты можешь это сделать, давай!       — Эмма остаться, — продолжает она.       О, я в состоянии произнести своё имя. Это было бы полезно. Вчера.       Брюнетка вздыхает, и её лицо немного смягчается. — Вы вспомнили, что я сказала, что оставлю вас здесь? — спрашивает она, и Эмма кивает. — Я не собираюсь этого делать. Мне надо поговорить с Руби, Эмма, я… — её голос как хриплый динамик, и он затухает с каждой секундой. Миллс поднимает глаза к небу, не давая слезам выбраться наружу.       Она делает глубокий вздох и снова смотрит на Свон, которая до сих пор всхлипывает. — Как много в вас ребёнка и сколько из этого ваши собственные действия? — она спрашивает, качая головой. — Вы, наверное, даже не подозреваете. Я не знаю, как мне относиться к вам сейчас. Должна ли я вести себя с тобой как с ребёнком? Или мне говорить с вами как со взрослой? Чего вы хотите?       Эмма, не колеблясь, придвигается к Реджине, обнимая её. Брюнетка вздыхает и обнимает малышку в ответ.       — Хорошо, я поняла тебя, — со смешком говорит Реджина, снова потирая спинку Эммы, отчего та улыбается. Может, Миллс и расстроена, но она по-прежнему обнимает её.       — Мне нужно узнать у Руби, что значит «семья, которая никогда не предаст тебя». Но я обещаю, что не оставлю тебя здесь. Ты будешь со мной, пока мы не отменим заклинание, ладно?       Эмма кивает.       Несмотря на то, что Реджина явно расстроена, Эмма уверена, она говорит правду.