Second Time Around

      Спустя несколько минут Реджина поднимается со ступеней, держа крошку на руках, и направляется в участок шерифа. Несмотря на обещание женщины не оставлять её здесь, малышка всё же покрепче цепляется за неё, на всякий случай.       Миллс вздыхает, находя станцию пустой, и вытаскивает телефон из кармана своего пальто, чтобы дозвониться до Руби. Размеренный голос Волчицы сообщает, что она поехала прояснить историю с граффити, появившемся около школы несколько часов назад, и что вернётся, как только закончит.       — Замечательно, — произносит Реджина уже в пустоту и усаживается в кресло за столом Руби, при этом опрокидывая бумаги и файлы из переполненного лотка.       — Дерьмо! — восклицает мадам Мэр, и Эмма тихонько хихикает. — О, вы находите это смешным? У меня есть подозрения, мисс Свон, что за эти два дня работы мисс Лукас здесь просто не могло скопиться столько документов и запросов, как вы думаете?       Эмма перестаёт смеяться, в то время как Реджина, держа её одной рукой, наклоняется, чтобы поднять с пола бумаги, одну за другой в беспорядке укладывая их на стол.       — Вы сможете разобраться с этим, когда вернётесь, — сухо произносит она.       Эмма чувствует, что Миллс злится, но не может точно сказать почему.       Может, это из-за того, что у Эммы не получилось разрушить заклинание?       Беспокойство Эммы возрастает с каждой секундой. Что будет, если она продолжит злиться даже после того, как заклинание будет отменено? Ей хочется обнять брюнетку и сделать так, чтобы та чувствовала себя лучше, но как, чёрт возьми, если она злится?       Она поднимает взгляд на Реджину и чувствует, как её губы начинают дрожать. Она уверена, что вот-вот расплачется. И ей совсем этого не хочется. Она так много плакала за последние два дня, что хотя бы сейчас ей хотелось остаться хладнокровной.       Миллс вздыхает, глядя на расстроенное лицо блондинки, и её взгляд смягчается. Она поглаживает щёчку девочки, и желание плакать пропадает.       — Эмма… — начинает Реджина, но, кажется, она сама не знает, что собирается сказать дальше. Это не так-то просто теперь, когда она знает, что Эмма её полностью понимает. — Я говорила вам кое-что… Чего не сказала бы при обычных обстоятельствах. Я думала, ты на самом деле ребёнок, полностью. Я просто… Ох, мне следовало догадаться.       Эмма задаётся вопросом, каким же образом она могла догадаться, если понятия ни о чем не имела? Должно быть, дело в привычке женщины винить себя во всех грехах и ожидать худшего.       Но теперь она понимает, почему Реджина злится. Она чувствует себя разоблачённой, ведь она делилась с Эммой самыми сокровенными мыслями, и теперь злится на себя за это. И Свон чувствует себя ужасно от того, что не смогла найти способа сказать ей о том, что она была рядом всё это время.       Эмма думает, что прямо сейчас она просто обязана что-то сказать. Интересно, может ли она извиниться. Пожалуй, можно попробовать.       — П… Пв-в-васти.       Девочка выжидающе смотрит на Реджину.       К её облегчению, брюнетка улыбается. — О, ты извиняешься, да? —  спрашивает она дразнящим тоном и поднимает бровь. — Думаю, это было не так уж плохо, правда? Ты обнимала меня после слов Вэйла тогда, в кафе. Это было мило, но означало нечто большее, чем жест ребёнка, и теперь я понимаю это. Пообещай мне, Эмма, что не собираешься обращать некоторые вещи против меня.       Эмма улыбается и поспешно кивает головой. Как Реджина вообще могла подумать о таком?       Миллс снова поглаживает крошку по голове, и свет от ламп падает на ожерелье, отчего то вновь начинает переливаться. Эмма инстинктивно тянется к украшению под смех Реджины. Блондинка в удивлении смотрит, как женщина качает головой.       — Ты правда реагируешь на всё, как ребёнок, да? Даже представить себе не могу, как это всё выглядит с твоей стороны.       Эмма смеётся, и в это время слышится стук каблуков по бетонному полу и в помещение заходит Руби. Реджина поднимается с кресла, держа Эмму на руках.       — Ну, что стряслось на этот раз? —  спрашивает Руби, щекоча пальцами подбородок крошки, и Эмма не в силах перестать хихикать.       — Ох, ну, начнём с того, что сознание мисс Свон никоим образом не нарушено.       Руби вытаращивает глаза на малышку и тут же перестаёт щекотать её.       — Как эта штуковина вообще работает?       — Голд сообщил, что у неё взрослый ум, заключённый в тело ребёнка. Она думает как взрослый человек, но способна делать лишь то, что могла в свои восемнадцать месяцев, — объясняет Реджина.       — Вау, это чертовски странно, — девушка качает головой.       — И это говорит оборотень, — парирует Миллс.       — Туше, мадам Мэр, — Руби смеётся. — Так что от меня требуется?       — Мне нужна твоя помощь, потому что я, признаться, в тупике. Как правило, подобное я спрашиваю у самой мисс Свон, но на этот раз очевидно, что ответа я не получу. Чтобы снять заклятие, необходимо заменить фотографию семьи в медальоне на фотографию той, которая никогда не предавала и не предаст её. Я вложила туда фотографию Генри, Мэри Маргарет и Дэвида, но ничего не произошло.       — Ну, вообще-то, её родители уже предавали её. Со всей этой тьмой и драконьим яйцом, — напоминает ей Руби.       Реджина с досадой морщит нос. — Я даже не подумала об этом. Мне казалось, под предательством он подразумевал оставление её в приюте, тогда как они никогда бы не отдали её. Ну, ещё раз, имеется в виду.       — Ну, может это и правда означает именно это. Но, может, речь идёт не совсем о той семье? Эмма больше не ребёнок, и у неё должна быть своя семья. Которую она создаёт сама, — предполагает Руби.       — Что ж. Генри и Крюк, значит?       Нет, не Крюк.       Эмма только сейчас понимает, что Реджина даже не в курсе того, что они с Крюком расстались. Да и откуда ей было знать? Впервые после случившегося они увиделись позавчера утром, когда Миллс отчитывала её за непристойный наряд для городского заседания. Это едва ли можно назвать подходящим моментом для подобного разговора.       — Стоит попробовать, — соглашается Руби.       О да, и в таком случае я останусь ребёнком навсегда.       Волчица поворачивается и с удивлением разглядывает свой рабочий стол, который теперь полностью завален документами. — Что здесь произошло?       — Что? — Реджина делает непонимающее лицо, изображая невинность.       Эмма просто не может упустить такой шанс лишний раз пошалить. — Нина делать!       — Предатель, — шепчет Реджина, закрывая ей рот ладонью. Эмма хихикает и облизывает ладонь, чтобы та убрала её. — Гадость, — Миллс морщится, вытирая руку о рукав Эммы.       Упс. Кажется, я забыла про правило «держи себя в руках».       Но Реджина не злится. Она смеётся, как и Руби.       — Я правда не знаю, сделал ли это ребёнок внутри неё или взрослый, — Реджина качает головой. — Но я уже сказала Эмме, чтобы она разобралась с этим беспорядком, как только вернётся в нормальное состояние.       — Верно подмечено, — Руби кивает, наблюдая, как Реджина с Эммой удаляются из участка.       — Ладно, остаётся надеяться, что у вас завалялась фотография вашего пирата, потому что я не намерена идти к нему лично, — говорит Миллс, вновь направляясь в квартиру Чармингов.       Есть, но она всё равно не сработает.       Эмме тоже не хочется его видеть.       — Не хочу снова копаться в твоих вещах, — говорит Реджина, сажая малышку на пол, — где его фотография?       Эмма подползает к тумбочке около кровати, указывая на выдвижной ящик. Брюнетка следует за ней, открывает его, и Эмма видит разочарование на её лице, поскольку там лежат три пачки тестов на беременность, припасённые на всякий случай. Тест был отрицательным, но это открыло ей глаза на то, что она совсем не хочет иметь детей от Крюка.       Но как ей сказать об этом Реджине?       Эмма вытаскивает из ящика тесты на беременность и отрицательно качает головой, тыча ими в Реджину. — Нет.       — Ты пытаешься сказать мне, что не беременна? — уточняет Реджина, и Эмма кивает, поражаясь, насколько, должно быть, нелепым это выглядит и звучит из уст восемнадцатимесячного ребёнка.       Чёрт, такое возможно только в Сторибруке. Как это может быть моей жизнью?       Реджина забирает у неё тесты, засовывая их обратно в ящик. — Надеюсь, это не делает меня ужасным человеком, если скажу, что я этому рада.       Не делает. Поверь мне. Я тоже рада.       Эмма вспоминает слова Реджины о том, что она всегда хотела дочку и как она думала, что Эмма ещё может подарить Генри братика или сестрёнку, как он всегда и мечтал. Может быть, в один прекрасный день так и будет, но не с Крюком.       Миллс находит фотографию мужчины и кладёт её в медальон вместо фотографии Снежки и Принца, после чего вручает его Эмме.       Эмма смотрит на безделушку в руках и надувает губы. Она правда, правда не хочет, чтобы на этот раз заклинание сработало. Не только потому, что она хочет остаться маленькой и побыть с Реджиной ещё некоторое время, но и потому, что она не хочет, чтобы Крюк оказался её семьей благодаря какой-то магической ерунде.       — Всё в порядке, Эмма, просто зажми его в руках, и магия сама сработает, — Реджина усаживает девочку на кровать и садится рядом.       Свон делает так, как она сказала, но ничего по-прежнему не происходит.       Эмма с облегчением выдыхает, и она уверена, что Реджина тоже.       Женщина забирает медальон и вытаскивает оттуда фотографию. — Может, попробовать одного Генри? — предлагает Реджина.       Это кажется более удачным вариантом. Генри никогда бы не предал её, но она смотрит на вторую пустующую часть в медальоне. Она же должна кому-то принадлежать, не так ли?       Она снова сжимает медальон, и снова — ничего.       Реджина качает головой. — Это бесполезно. Голд напутал с заклинаниями, — вздыхает она.       Эмма кладёт свою ладошку поверх руки Миллс, и та смеётся. — Пытаешься меня успокоить? И кто здесь ещё ребенок, нуждающийся в заботе, — напоминает Реджина.       — Что ж, дорогая, нам надо поужинать и возвращаться домой, — она берёт Эмму на руки, забирая у неё медальон. — Мы подумаем об этом завтра.       Реджина снова идёт к Бабушке, и Эмма слегка удивлена этим фактом, учитывая инцидент, случившийся здесь недавним утром. Но она подозревает, что Миллс просто настолько устала, что не в состоянии готовить ужин.       Реджина, как и в прошлый раз, садится с Эммой за столик, усаживая крошку поудобнее, и Эмма тут же хватает меню, тыча пальцем в картинку с луковыми кольцами.       — И не надейтесь, — говорит Реджина. — Вы можете мыслить как взрослый человек, мисс Свон, но желудок у вас детский. Я не допущу, чтобы вас снова стошнило на меня.       Эмма надувается и откидывает меню. Её совсем не волнует, что Реджина, по правде говоря, поступает правильно, ей всё равно хочется луковых колец.       Вместо этого Миллс заказывает макароны с сыром, а себе — салат. Эмме не нравится ждать, совсем, поэтому она начинает ёрзать на коленях.       — Эмма! — с раздражением говорит женщина. — Вы можете посидеть спокойно хотя бы две минуты?       Очевидно, нет, Реджина.       Она пытается, но это совсем не так просто. Когда их заказ наконец приносят, Эмма принимается есть руками. Однако Реджина хватает её за руку, прежде чем пальцы успевают коснуться сырной массы, и даёт ей ложку. Блондинка вздыхает и пытается сманеврировать столовый прибор с макаронами ко рту. Это не так просто, чёрт.       После того как содержимое нескольких ложек упало куда-то на пол, Реджина прекращает есть свой салат и забирает у неё бесполезный прибор, чтобы покормить девочку собственноручно. — Это было менее странным, когда я думала, что ты полностью ребёнок, — отмечает Реджина.       Но Эмму это не заботит. Ей просто хочется поесть.       — Теперь я могу закончить свой ужин? — спрашивает Миллс, когда тарелка Эммы оказывается пустой. Эмма кивает и облокачивается назад, давая Реджине возможность спокойно доесть свой салат. Женщина никак не комментирует те моменты, когда Эмма стаскивает у неё с тарелки несколько листиков латука, пока та якобы не видит.       Когда их ужин можно назвать завершённым, напротив них снова садится гость. На этот раз — Голубая Фея.       — Реджина, — женщина говорит вежливо, но сухо, — я слышала о вашей небольшой проблеме с Эммой.       Реджина, откровенно говоря, далеко не фанатка Голубой Феи, но Эмма знает, что сейчас она в полном тупике и понятия не имеет, как отменить заклятие. — Да. Голд рассказал мне, как его снять, но это не сработало. Думаю, он напутал что-то с заклинаниями.       Голубая качает головой. — Нет, всё верно. Я сама осматривала медальон. Чьи фотографии вы уже пробовали?       — Родители Эммы с Генри, Крюк с Генри, просто Генри, — перечисляет брюнетка. — Ничего не сработало.       — Есть вероятность, что семья, которая сработает, на самом деле не является её семьей, пока.       — И как же мне узнать, кто будет её семьей в конечном счёте?       Голубая Фея пожимает плечами. — Это единственный способ рассеять чары.       Реджина снова тяжело вздыхает, наблюдая за тем, как женщина встаёт из-за столика. — Что ж, прости, Эмма, но, возможно, тебе придётся остаться ребенком навсегда, потому что я понятия не имею, кто там твоя родственная душа.       Эмма улыбается.       Она определённо не собирается застревать в теле ребенка навсегда, и более того, она уверена, что знает, кто является ее родственной душой.