Second Time Around

      Заплатив за ужин, женщина, как обычно, берёт Эмму на руки, и они выходят на улицу. — Знаете что, мисс Свон, — начинает она дразнящим голосом, цокая каблуками по асфальту, — если бы ваши ноги не были такими маленькими, вы бы ходили самостоятельно. Но, учитывая ваш возраст, у вас, можно сказать, бесплатный проезд.       Ага, только это не так уж весело, как может показаться, Реджина.       Внезапно Реджина вздрагивает и качает головой, очевидно, под натиском всплывающих воспоминаний.       — О Боже, Эмма, я купала тебя в одном лифчике! — сокрушается она, закрывая глаза и лицо одной рукой.       Да, точно, вот эта часть была очень даже приятной.       Эмма хихикает, и Реджина снова качает головой. — Я надеюсь, вы понимаете, что это останется только между нами. Ты хоть представляешь, как это соблазнительно — сделать селфи с тобой прямо сейчас и отправить его Генри.       Генри, боже, ну зачем ты научил её этому слову? Это так. Не в твоём стиле! Перестань!       — Но ради вас я не буду, потому что уже представляю, как ваша матушка запрыгивает в первый же самолёт и возвращается сюда уже через час, чтобы потом непременно надеть на вас ужасающее розовое платье с рюшами и записать вас на детские занятия йогой, вроде Мамочка-и-я-собака-мордой-вниз. Помимо этого, я уверена, она бы меняла памперс по старинке, и держу пари, вам бы это не понравилось, — замечает со смехом Реджина.       Ну, я рада, что хоть кому-то здесь весело, Реджина.       Эмма чувствует, как её маленькие ушки вновь становятся пунцовыми. Ей не нравится, когда Реджина дразнит её, но это лучше, чем если бы она игнорировала её. Этот небольшой промежуток времени от лавки Голда до квартиры Чармингов показался ей целой вечностью.       Но Реджина, похоже, замечает смущение Свон. — О, Эмма, я просто шучу. Не стоит стесняться, ты же ничего не можешь сделать.       Слишком поздно.       Эмма надувается и избегает взгляда брюнетки.       — Хорошо, я больше не буду, — в знак поражения Миллс поднимает одну руку вверх, другой же по-прежнему крепко удерживает Эмму. — Мне всё ещё отчасти нравится, что ты не умеешь говорить.       Эмма улыбается и кладет голову на плечо Реджины. Она ограничена в словах, зато надеется, что невербальным способом у неё получается донести до Миллс свои чувства и эмоции. И ей всё больше и больше кажется, что она знает, чья же фотография должна быть на второй стороне медальона.       К сожалению, стоит признать правоту Голда: Реджина не столь проницательна, как того хотелось бы.       Но, может, так надо. И она не против подождать ещё, если Реджина будет позволять ей прижиматься к ней так близко, как сейчас. Рано или поздно до неё все равно дойдёт, не так ли?       Эмма снова чувствует плавные движения женщины на своей спинке, и она рада, что ей не потребовалось много времени, чтобы сгладить некоторую неловкость, которая возникла между ними. Может, Реджина понимает, что она ощущает себя ребёнком, независимо от того, что разум у неё взрослого человека. Она нуждается в физическом контакте, и, если быть до конца честной, она уверена, что ей взрослой нужно это в не меньшей степени.       Реджине наверняка тоже нужно больше объятий.       Эмма хватается пальцами за мягкие волосы Реджины, что лежат у неё на плечах, чтобы поиграть с ними. Она подавляет в себе желание потянуть за них, — точно так же, как её внутренний ребёнок тянется ко всему блестящему и переливающемуся — так как теперь она не уверена, что ей сойдет это с рук, когда тайна её сознания раскрыта. Она перебирает пальцами тёмные пряди волос, а затем перемещает ручку к задней части шеи, поглаживая пальцами загорелую кожу.       Реджина смеётся. — Генри делал так, когда уставал, — говорит она.       Тьфу ты. Реджина, я не пыталась сделать сейчас какую-то детскую штуку.       Но Эмма догадывается, что она, вероятно, и правда устала. И, пожалуй, пусть всё таким и остаётся, пока Реджина будет позволять ей спать в своей кровати.       — Будет ли это странным, если я сейчас тебя искупаю? — спрашивает Миллс, открывая дверь в особняк. — Я имею в виду, что на мне в этот раз, конечно же, будет рубашка. В прошлый раз я была в одном лифчике, и ты всё прекрасно осознавала. Это было странным, да?       Эмма усмехается. Странно или нет, но она внезапно очень сильно хочет искупаться. — Да, фанна! — вскрикивает она взволновано.       О да, как я рада, что знаю это слово!       — Видимо, это значит не странно. В конце концов, ты в теле ребёнка, так что в этом нет ничего такого, — убеждает себя Реджина, пока несёт малышку наверх.       Нет, это не будет странным, если ты перестанешь анализировать это!       Реджина сажает малышку на кафельный пол и открывает кран.       — Пузырьки? — спрашивает женщина, и Эмма с энтузиазмом кивает.       По мере того как пена начинает заполнять ванну, Реджина возвращается к Эмме, принимаясь снимать с неё комбинезон, однако памперс пока решает оставить. — Я делаю это для подстраховки, если вы решите открыть свой большой ротик по поводу того, что я вам наговорила. У меня, по крайней мере, будет вдвое больше смущающих историй о вас.       Эмма знает, что она пытается отшутиться, но на самом деле её по-прежнему беспокоит эта тема. Это так типично для Миллс — защищаться, когда никакой видимой угрозы нет и в помине.       Свон закатывает глаза.       — Вы только что закатывали глаза? — спрашивает Реджина, закрывая кран с водой и подходя обратно к малышке.       Эмма усмехается и показывает ей язык. Она даже не думает об этом, это скорее импульс, но она надеется, что по крайней мере разрядит обстановку.       — Как всегда достойный ответ, мисс Свон, — говорит Реджина, закатывая глаза в ответ, но Эмма замечает проскальзывающую улыбку в уголках её губ.       Миллс снимает подгузник, но затем делает паузу и смотрит ей в глаза. — На пол не писать, ясно? Ребёнок ты или нет, тебе лучше подумать, прежде чем совершать такой проступок.       Эмма краснеет, и Реджина поднимает её, чтобы усадить в ванну. Её смущение быстро пропадает, когда Реджина использует магию, чтобы сотворить несколько игрушек для купания.       Реджина искренне и беззаботно смеётся, когда Эмма кидается за жёлтой резиновой уточкой и издаёт крякающие звуки, заставляя игрушку плавать вокруг себя. Она даже не осознает, что делает, пока не замечает Реджину, которая вытаскивает из кармана телефон, чтобы заснять это на видео.       Глаза Эммы расширяются в панике, и она тут же откидывает уточку в сторону, пряча лицо за пеной.       Реджина снова смеётся. — Не волнуйся, Эмма, я никому не покажу, кроме тебя, — обещает она, останавливая запись, — я просто подумала, тебе захочется посмотреть на это, когда ты вырастешь.       Эмма поднимает голову, и на её губах красуется нахальная ухмылка. Она чувствует, что сейчас смогла развеять тревогу Реджины в большей степени, чем когда-либо. — Эмма мило! — кричит она, хихикая.       Реджина поднимает бровь. — Да, это так, — соглашается она, хотя снова смотрит на неё отрешённым взглядом. И Эмма гадает, возвращается ли она вновь к мысли о собственной дочери. Или, может, задаётся вопросом, как семья Свон могла некогда отдать её обратно? Что бы там ни было, она хочет заставить её смеяться вновь.       Малышка сгребает в ладошку пену и сдувает её на Миллс. Та оказывается на её блузке, щеке и в волосах. Эмма застывает на мгновение, полагая, что совершила ошибку, потому как Реджина выглядит готовой огрызнуться, но вместо этого спустя мгновение женщина начинает смеяться.       Реджина вытирает пузыри пены со своего лица и сдувает их обратно на Эмму. — Надеюсь, вы понимаете, что я не собираюсь снова снимать свою рубашку, потому что она мокрая, — говорит она, убирая следы от пены с одежды с помощью магии.       Глаза Свон снова расширяются.       О, дерьмо, она знает, что мне это понравилось? Вот дерьмо! Вот дерьмо! Она думает, что я маленькая извращенка!       — Ладно, давай-ка я вымою тебя, пока ты не стала похожей на чернослив, — замечает Миллс, принимаясь тереть Эмму мягкой мочалкой.       Эмма пялится на неё в течение всего процесса. Реджина делает вид, что не замечает этого, чему Эмма определённо рада, ведь эта помывка не должна была выглядеть странно. Но она не в состоянии заставить себя оторвать взгляд от лица Реджины. Есть в ней что-то необычное, когда она делает такие вещи, как купание ребенка. Что-то столь доброе и нежное… Такое материнское.       Так и есть. Реджина — мать. Эмма, конечно, знает, что она мать Генри, но тут нечто большее. Это её природный инстинкт.       Это то, чего она была лишена в своем детстве, однако она так счастлива, что у Генри всё это было. Эмме хочется выразить благодарность прямо сейчас, но словарный запас ограничивает её. Ей следует добавить это в свой список дел: где-то между «обнять Реджину» и «ударить Вэйла» она должна сказать Реджине, что та удивительная мать. Это правда важно. Эмма знает это.       — Что? — спрашивает Миллс, вытягивая её из размышлений. Она заметила прострацию Эммы.       Свон лишь моргает несколько раз, не сводя с неё взгляда.       — Ты устала, — заключает женщина. Эмма решает, что это хорошее предположение, хотя бы потому, что о другом она просто не может сказать.       Женщина вытаскивает пробку из ванной, но на этот раз водная спираль не так увлекательна, как разглядывание Реджины. Та снова укутывает её в большое мягкое полотенце, ставя на пол. В этот раз первым делом на ней появляется подгузник, и Эмма с облегчением выдыхает. Она уверена, что ещё одной «аварии» она бы не перенесла.       Реджина, кажется, колеблется на мгновение, но затем поднимает обернутую в полотенце малышку и, прижимая девочку к себе, идёт по коридору. Она входит в спальню и усаживает крошку на кровать. Баррикада из подушек всё ещё на своём месте, и Эмма надеется, что ей снова предстоит спать с Реджиной.       Эмма находит жёлтую пустышку и тут же бессознательно вставляет её в рот, внезапно ощущая, что она и правда очень устала. Реджина улыбается и качает головой при виде Эммы, завернутой в полотенце, с пустышкой во рту. Эмма даже не возражает, когда Реджина всё же делает снимок.       Свон едва в состоянии держать глаза открытыми, поэтому Реджина быстро меняет её полотенце на голубые ползунки для сна. Женщина без слов поднимает её на руки, качая и поглаживая круговыми движениями по спинке.       Это всё, что ей нужно. Она вновь засыпает.