Second Time Around

      Когда Эмма просыпается, солнечный свет заливает комнату и она лежит напротив Реджины. Её глаза тут же встречаются с глазами женщины, и она улыбается про себя. Она не совсем помнит, как оказалась здесь, но теперь уверена, что Реджина разрешила ей спать рядом, и надеется, что вся неловкость прошлого дня окончательно рассеялась.       В конце концов, она позволила ей спать в своей постели, хотя прекрасно осведомлена, что внутри детского тела сохранился взрослый разум. Это прогресс, очевидно.       Ей хватает нескольких секунд, чтобы заметить странное выражение на лице женщины, которая с любопытством наблюдает за ней.       О-оу. Что происходит?       Эмма хочет спросить «Что?», но, когда пытается, вспоминает, что у неё во рту до сих пор находится соска.       Тьфу.       Эта вещица казалась весьма успокаивающей прошлой ночью, но сегодня утром это попросту неудобно. Она тянет и отбрасывает соску в сторону, за что получает ухмылку от Реджины. Женщина усмехается, но глаза Миллс по-прежнему изучающе смотрят на Эмму, и ей, чёрт возьми, хочется знать, что тут происходит.       — Фто? — спрашивает она.       Эмма гордится, что у неё получилось произнести это слово — ну, почти получилось — с первой попытки.       Ухмылка Реджины превращается в небольшую, но более искреннюю улыбку, и она качает головой. — Ничего, — вздыхает она, — мне просто снился странный сон.       Эмме хочется узнать, что это за сон, поэтому она снова спрашивает. — Фто?       Миллс поднимает бровь. — Я не скажу вам. Это личное. И… слишком странное.       То, каким взглядом она сейчас смотрит на неё, даёт Эмме уверенность в том, что сон был о ней. Ей ужасно хочется узнать подробности, но она не может заставить Реджину рассказать. Поэтому просто надувает губки.       — Закатайте губу обратно, мисс Свон, — говорит Реджина, усаживаясь на кровати и поглаживая малышку по волосам. — Я больше не куплюсь на ваше печальное личико.       Это мы ещё посмотрим.       — Между прочим, я починила ваш телефон, — с этими словами она тянется к тумбочке и захватывает iPhone Эммы. Должно быть, она сделала это с помощью магии.       Конечно, она использовала магию. Как ещё она могла починить телефон? Ну же, Эмма!       — Генри продолжает расспрашивать меня, почему вы не отвечаете на его сообщения, поэтому я писала ему с вашего телефона. Не волнуйтесь, я не забыла добавить немного грамматических ошибок и несколько непристойных улыбающихся парней, чтобы он ничего не заподозрил, — на её губах опять появляется ухмылка.       «Улыбающиеся парни». Похоже, Генри не научил её слову смайлик. Хвала небесам за такое чудо.       Эмма слышит, как её телефон издаёт пиликающий звук — входящее сообщение от Генри. Реджина смотрит в экран, и улыбка расползается по её лицу. — Он прислал вам селфи, — она поворачивает телефон к Эмме, чтобы та тоже увидела.       Чёрт, Реджина, прекрати использовать это слово.       Эмма принимает сидячее положение, чтобы посмотреть. Конечно же, там улыбающийся Генри на фоне Статуи Свободы. Она чувствует тоску в сердце, вспоминая то время, когда они жили в Нью-Йорке.       — Хотите отправить ему фото в ответ? — она по-прежнему ухмыляется. Уж слишком ей это нравится, замечает со своей стороны Эмма. И ей действительно хочется знать всё об этом сне, который сделал Реджину такой дерзкой с самого утра.       Может, абсолютное безумие, в которое превратилась их жизнь, окончательно добило её, и она слетела с катушек?       — Мне он не присылал никаких фотографий, — тихо произносит женщина, и Эмма задаётся вопросом, было ли это сказано в укор ей, или она просто озвучивает свои мысли. В любом случае, общее настроение снова ухудшается. Свон не рассматривает любовь Генри в качестве соревнования, но, видимо, это то, что даёт Реджине некий стимул.       Миллс отгоняет прочь невесёлые думы и посылает Генри обратный ответ от лица Эммы, а затем кладёт телефон на тумбочку и поднимается с кровати. — Когда он вернётся домой, мы обязаны ему всё рассказать, — замечает она, — если вы, конечно, вернётесь в нормальное состояние к тому времени. Я не люблю лгать ему, но не хочу, чтобы он беспокоился.       Эмма просто кивает головой и отмечает про себя интересный факт: Реджина в своей голове уже решила, что, когда Эмма вернётся в нормальное состояние, она останется в Сторибруке, а не поедет на оставшиеся дни отпуска к своей семье.       Так-то оно так, но откуда такая уверенность?       — Я собираюсь одеваться, — произносит Реджина, — могу я оставить вас на минутку и быть уверенной, что вы будете сидеть на кровати и не упадёте?       Эмма снова кивает. Воспоминания о её прошлом падении с кровати до сих пор свежи, и ей бы не хотелось испытать это снова.       Она смотрит, как Реджина уходит в гардеробную, а затем, спустя какое-то время, возвращается в комнату, одетая в облегающую чёрную юбку и полупрозрачную бордовую блузку, под которой Эмма может видеть её чёрный бюстгальтер при определённом освещении. Женщина накидывает чёрный пиджак, а потом подходит к малышке, чтобы одеть её.       Эмме достаются очередные роскошные вещицы из детского гардероба — джинсовый комбинезон и красно-чёрная рубашка в клетку. Что ж, могло быть и хуже, она могла носить розовое платье с рюшами.       — Мне нужно сегодня на работу, — говорит Реджина, поднимая её, а затем усаживая на пол. Сама она подходит к зеркалу, чтобы нанести макияж. Эмма считает, что женщина красива и без этого, но всё равно следует за ней к туалетному столику и останавливается возле мягкой скамеечки напротив зеркала.       — Вы пойдете со мной, — замечает Миллс, пока Эмма завороженно смотрит в зеркало, наблюдая за каждым её движением. Спустя секунды Реджина всё же поднимает малышку, усаживая рядом с собой.       — Я надеюсь, вы в состоянии вести себя прилично?       Эмма кивает, не отрывая взгляда от зеркального отражения Реджины, которое красит ресницы. Она привлекательна и без макияжа, но с ним она ошеломляюще прекрасна. Эмма задумывается, каковы настоящие цели нанесения всего этого макияжа, который делает её столь безупречной: то ли это специально, чтобы людям было легче принимать её, несмотря на все её проступки, то ли ей просто нравится быть красивой.       Как только Миллс заканчивает с макияжем, она сажает Эмму на колени, расчёсывая её локоны, а затем разделяет их на две части, чтобы заплести косички. — Я одеваю вас как мальчика, но могу хотя бы привести ваши волосы в порядок, — поясняет Реджина.       Эмма улыбается, но, по правде говоря, волосы — это меньшее, что её заботит на данный момент.       После быстрого и, к счастью, «безаварийного» завтрака, состоящего из сока и глазуньи, Реджина перемещает их в кабинет. Эмма ещё не до конца привыкла к перемещению в пространстве, но что-то ей подсказывает, что пора бы уже. Возможно, тогда бы она смогла быть более пунктуальной.       Даже в обычные дни кабинет казался ей большим, но сейчас он ощущается просто огромным, а ещё все эти чёрно-белые тона и дорогущий интерьер. Вообще всё. Голова Эммы идёт кругом от всех потенциальных вещей, которые она способна разрушить в этом офисе.       Реджина сажает её на ковер перед диваном — тем самым, на котором она сидела в те времена, когда Миллс обманом заставила её признать, что Генри сумасшедший, в то время как мальчик стоял в дверях и всё слышал, — и Эмма удивляется, сколь многое они преодолели за минувшие годы. Иногда она позволяет себе забыть, какими напряжёнными были их отношения когда-то, но, учитывая, насколько всё изменилось сейчас, она надеется, что в будущем всё будет ещё лучше.       После того как перед ней появляется уже знакомая коробка с игрушками Генри, Реджина направляется к своему столу, чтобы наконец взяться за работу. Эмма решает быть спокойной и хорошей девочкой и неторопливо засовывает руки в коробку.       Снова чёртов трансформер.       Не сегодня, Мегатрон.       Эмма отбрасывает его в сторону, и он с глухим стуком падает за пределы ковра, на пол.       — Не бросай игрушки, Эмма, — Реджина повышает тон. Эмма не может видеть её, но отлично представляет её выражение лица: раздражение вкупе с очаровательной ухмылкой. Ей это по душе.       Эмма вытаскивает очередную игрушку.       Тьфу. Оптимус Прайм? В этой коробке вообще есть что-нибудь кроме трансформеров?       Оптимуса Прайма встречает та же участь, что и Мегатрона, и тот тоже со стуком падает на пол.       — Эмма, что я только что сказала?       Свон снова отчётливо видит выражение её лица, но это не мешает ей подняться на колени и опрокинуть содержимое коробки на пол. Она слышит вздох Реджины.       Серьёзно, женщина, просто перестань наблюдать за мной и приступи к работе!       Эмма тщательно разглядывает все игрушки, оказавшиеся перед ней. Ни одна из них не кажется ей интересной. Эмма задается вопросом, во что она вообще играла в таком возрасте. Она складывает несколько кубиков вместе, а затем разбивает их. Это развлекает её не более чем пять секунд.       Ей та-а-ак скучно.       Она усаживается на пол, слегка раздражённая, и снова строит башню из кубиков. Там только семь кубиков, и она снова разбивает их.       Скукотища.       Один из кубиков закатывается под диван, и она ложится на живот, чтобы подобраться к нему, и затем откидывает обратно на ковёр, когда наконец-то дотягивается. Но она продолжает елозить по полу на животе, уползая на паркет, прочь от дивана и ковра.       — И куда это вы направляетесь?       Эмма останавливается и поднимает голову вверх. Реджина смотрит на неё с поднятой бровью, держа в руках документы. Чёрт, эта женщина хороша в выполнении нескольких дел сразу. Она уверена, что, пока ползала по кабинету, не издала ни звука, но, очевидно, ей, как и некогда Генри, ничего не сойдёт с рук.       Эмма поднимается на ноги и идёт обратно на ковер. Ей не нужно оборачиваться — она и так знает, что Реджина сейчас пристально наблюдает за ней. Интересно, сколько они уже тут сидят? Такое ощущение, словно прошёл ни один час, тогда как на самом деле прошло всего несколько минут.       Реджина разговаривает по телефону, и Эмма, бросив взгляд через плечо, понимает, что на этот раз зоркий взгляд женщины обращён в другую сторону. Свон раздумывает, стоит ли ей взобраться на диван, чтобы поспать. Так время пойдёт быстрее, определённо. Она подтаскивает коробку из-под игрушек к дивану, переворачивает её и использует в качестве подставки. В мгновение ока оказавшись на диване, она бросает взгляд на Реджину. Та по-прежнему занята и не обращает на неё внимания.       Она немного подпрыгивает, сидя на подушке. Это веселее, чем она думала. Она подпрыгивает выше. Это и правда весело. Она заливается хохотом, поднимаясь на ноги и начиная прыгать.       С какой стати родители запрещают детям прыгать на кровати, если это так весело?!       Эмма вспоминает Десять Маленьких Обезьянок, которые прыгали на кровати. По какой там причине их Мама постоянно вызывала врача?       О, верно.       Эмма отскакивает слишком высоко и практически парит в воздухе, перелетая за подлокотник и норовя вот-вот приземлиться на пол и разбить себе голову.       Но этого не происходит.       Вместо этого она оказывается в руках Реджины.       Ей не больно, но она всё равно начинает кричать. Реджина поудобнее укладывает её в своих руках и крепко прижимает к себе. Так крепко, что Эмма едва может дышать, но она даже не замечает этого, потому что всё ещё рыдает навзрыд.       Миллс медленно подходит к своему столу, поднимая телефонную трубку, которую бросила в спешке, когда бежала, чтобы поймать Эмму, и говорит человеку на другом конце провода, что перезвонит.       — Всё хорошо, Эмма. Ты в порядке. Тебе не больно, — воркует она на ухо малышке, — ты просто испугалась, ты в порядке.       Эмма начинает потихоньку успокаиваться. Реджина права. Ей не больно. Она не разбила себе голову. Но больше она не будет прыгать на кровати, как обезьянки.       И она никогда больше не залезет на этот диван.       Эмма обвивает руками шею Реджины и крепко прижимается к ней. Не говоря ни слова, как только Эмма перестает плакать, та возвращается обратно за стол и сажает малышку на колени, возобновляя работу.       Так лучше.       Эмма вжимается в объятия Реджины. Здесь с ней точно ничего не случится. И тут не скучно. Она думает, что не против сидеть так весь день.       И Эмма остаётся, наблюдая за всеми бесконечными звонками и бумажной волокитой. Несколько человек приходит к мэру в течение дня по совершенно непонятным причинам; они неизменно спрашивают о ребенке у неё на коленях. Женщина никому из них не раскрывает личность Эммы, только то, что она потерянный ребенок и Реджина присматривает за ней. Эмма догадывается, что та не хочет, чтобы весь город думал, будто Злая Королева в буквальном смысле нянчится со Спасителем. Она согласна с такой позицией. Чем меньше людей знают об этом, тем лучше, не придётся смущаться в будущем.       Незадолго до полудня к ней заходит Голд, чтобы обсудить что-то. Эмма не особо обращает внимание на то, что он там хочет, она лишь видит его постоянную кривую ухмылку, которая едва ли не приклеилась к его лицу с тех пор, как он зашёл в кабинет и увидел Эмму на коленях Миллс.       — Не слишком уж спешите рассеять чары, не так ли? — говорит он, прежде чем уйти. — Или, может быть, вам нравится компактный размер Спасителя?       Эмма готова поклясться, что она может услышать, как Реджина закатывает глаза. — Вообще-то, я пробовала. Ты мог бы более поточнее высказаться насчёт фотографий в медальоне.       — Как я уже сказал, вы не очень проницательны, — говорит мужчина, прежде чем повернуться и направиться к выходу.       Эмма чувствует, как Миллс напряглась, и она поднимает голову вверх, наблюдая за тем, как Реджина смотрит на качающего головой Голда, который вскоре скрывается за дверью.       И Эмма улыбается.       Она уверена, что сегодняшний сон Реджины был о ней. Она уверена, что Реджина наконец поняла всё.       Или, по крайней мере, надеется.