Ты у меня отыграешься

      «Нет. Ну как так можно?.. Что ты делаешь? Почему целуешь в ответ? Разве не должно было все закончиться на моем поцелуе? Проиграл ведь я, и наказание исполнить должен только я. Мне самому хотелось наказать тебя и отпугнуть, а прямо сейчас ты… целуешь в ответ, и тем самым даришь еще более худшее наказание. Тебе правда так нравится играться на моих чувствах? Это же слишком подло. Ты этого разве не понимаешь, братик? Не наигрался еще что ли? Зачем кусаешь? Подлец! И обнимаешь слишком крепко, не могу даже сопротивляться. Своей псевдо-помощью ты делаешь только хуже. Прекрати. Не тебе потом страдать, понимаешь? Перестань, неужели не можешь понять? В этом мире есть вещи, которые недопустимо воплощать в жизнь. Даже если тебе на это плевать, Осомацу, то хотя бы пойми, что ты идешь от легкомыслия, а я иду от глубокой симпатии. Братик, ты и, правда, сделаешь мне больнее, если будешь проявлять в ответ свою страстную инициативу. Прекрати. Пожалуйста…».       Брат в худи красного цвета все не унимался и продолжал целовать. Его настойчивость и чуточка нежности отбили в Чоромацу желание сопротивляться. Одна сторона младшего брата твердила ему, что всё бесполезно, он слишком крепко держит, вырваться все равно не получится. А другая сторона шептала, что это последний чёрный дар, преподнесенный ему из мира, в котором ожидается полное отчаяние и мрак. Так насладись же даром сполна, прежде чем будешь расплачиваться в будущем, изо дня в день, потешая демонов, живущих в твоём неуверенном сердце. Забирай. Молча забирай, искушаясь жалкими надеждами, что все это окончится хорошо и счастливо. Забирай. Нет ничего приятнее, чем смотреть, как твои надежды постепенно начнут колоться и омрачаться об твой же собственный здравый смысл. Забирай. Этот дар тебя сделает несчастным, ты получил его, в том есть причина и вина, ведь ты сам влюбился в кровного брата, так что прими свой грех и свою расплату. Старший брат все еще крепко обнимал, а руки второго безвольно опустились. Глаза одного окутаны дымкой, а глаза другого стали пусты и туманны. Осомацу медленно отстранился, его глаза были прикрыты, дыхание сбивчивое. Он молчал, не проронил ни слова, его лицо все еще находилось близко. Старшенький взглянул на младшенького, и вдруг, потянулся за пледом, в который еще совсем недавно так усердно кутался Чоромацу. Очевидно, что он сполз еще на том моменте, когда тот исполнял наказание. Две ладони ухватили его и потянули вверх. Они остановились и улеглись на плечи младшенького, все еще не выпуская пледа. Осомацу не мог его отпустить, просто не мог. В некотором исступлении он смотрел на странные узоры той тряпицы, находясь в легком оцепенении и бездействии. А когда все-таки оторвался от нее, слегка потянул с помощью этой самой вещицы Чоромацу на себя, и прикоснулся мягко губами к его лбу.       А что же сам Чоромацу? Его мысли совсем запутались, сердце тоже. Само его сознание падало в большую, глубокую бездну, в которой не было ни дна, ни начала. Два противоречия начали безжалостно рвать его мучительными вопросами. К счастью сей путь ведет или же к беспросветному отчаянью? В чем истина? Это падение или устремление ввысь?       Тем временем, бездействие, наконец, оказалось замеченным, и Осомацу осторожно позвал: — Чоромацу?.. Все в порядке?       «Он же просто жаждет поиграться, поиграться же! До этого все, что он делал — это просто играл, так с чего же этому странному поведению тоже не быть игрой? Подыгрывание же, да? Верно, верно. Еще один спектакль моему изувеченному сердцу, так? Я не одну ночь выстрадал, даже когда мои чувства держались в тайне, но прямо сейчас настоящий пик и кульминация этого грязного представления под названием ‘недолюбовь’, да? Все демоны, которые вытащили мою тайну на поверхность уже, вероятно, разливаются хохотом и адским смехом, выжидая этой ключевой сцены, да? Так будет же она им, будет. Если в итоге мой удел — мрачный мир из сплошного дерьма и отчаяния, так что мне мешает упасть еще ниже прямо сейчас и самому насладиться происходящим?       Мой милый братец, ты, кажется, все еще не наигрался со мной? Каково же это там с парнями, да? Тогда как насчет того, чтобы я поиграл с тобою? Моя сцена, моя кульминация, моя игра. Теперь все это мое. Твоя похоть тоже моя. И ты, ублюдок, мой». Чоромацу ухватился за его локоть и без лишних слов, повалил брата вниз. Цепко ухватив запястье, он твердо прижал его к полу. Второй же рукой, Чоромацу задрал красную худи брата, оголив торс, и начал блуждать по всему его туловищу. — Ува-а… Сюрприз. Так ты… будешь сверху? Аха-ха... аах! — Осомацу сказал это в мягком смущении, но он и не предполагал, что наяву все происходит уже гораздо быстрее.       Младший стал жадно кусать его шею. Небрежно оттянув худи вниз, открылся ход влажному языку по дорожке ключиц. Мягкое скольжение вырывало из груди старшего брата громкие стоны. Над ним правда сейчас орудует Чоромацу? Или в него вселился наместник самого дьявола, прикрывающий свои крылья плащом из мягкого пледа?       «Кричи, вздыхай, стони. Громче! Сильнее! Я вырву из тебя все! И все это тоже будет принадлежать мне! Никудышный, порочный дурак. Будешь ахать также, как и Ня-чан из моих фантазий рейтинга Rx. Я заставлю тебя». На этот раз Чоромацу грубо стащил с брата джинсы и отбросил их в сторону. — Ч-чоро, я к такому еще… н-не готов. Ааах! Остановись! Мнн, прошу…       «Ах, не готов он, значит. Вини в этом свое раздолбайство, братик. Ты должен знать все вытекающие последствия, если вздумал приударить за парнем. Впрочем, почему бы мне тебя не помучать еще коварнее? С каждым неудовлетворяющим меня стоном, я введу палец глубже».       Дело дальше пальцев не дошло. В какой-то момент, а именно в тот, когда Осомацу уже не столько стонал, сколько кричал, что ему больно, пребывая в жару, который уже не обжигал, а неистово испепелял, смешавшись со страхом. Эти заплаканные глаза, которые уже прочувствовали и телом и душой, что акт совершался далеко не из любви. Подозрения необходимо развеять. Если все сделать правильно, то этот недоумок сумеет осознать, во что превратился младший брат. Или, точнее сказать, во что он его превратил. Чоромацу прикинулся добрым. Заулыбался, погладил старшего по волосам и попытался успокоить того мягкими поцелуями: — Извини. Перестарался, кажется. Больше не буду. А в целом как тебе?       Подвох оказался незамечен. И эта ошибка, унесла последний шанс разобраться во всем. Вина лежит на обоих. Этот раунд проигран демонам. Двое не сумели преодолеть стену из недомолвок и прийти к счастливому финалу вместе. — П-потрясающе. Вот только… — но Осомацу не успел договорить, внезапно ему влетела пощечина. — Похотливая свинья. Сделай одолжение — сдохни.       Больше Чоромацу ничего не сказал и поспешно удалился из комнаты, громко захлопнув за собой сёдзи. Осомацу остался в немом изумлении, потирая покрасневшую от шлепка щёку.