Ты у меня отыграешься

      «Несмотря ни на что, я хочу стать к нему ближе».       «Пытаясь не думать о нем, я начинаю думать в два раза больше».       «Нии-сан, ты точно не против сблизиться со мной?».       «Просто улавливая твой взгляд, я начинаю смущаться».       «Все, правда, в порядке?».       «Братик…».       «Люблю».       Два брата сидели за столом и глазели на шахматную доску, наполненную фигурами. Но, пока они делают начальные ходы, немного отвлечемся на альтернативную реальность.       ～       В семье влиятельнейшего императора восточных государств Мацузо и его неподражаемой жены-императрицы Мацуё, имелось шестеро сыновей-близнецов. По достижению совершеннолетия, император каждому раздал по государству. Без особых навыков и талантов братья как умели, правили своими землями и жили каждый в свое удовольствие.       После вступления братьев на должность управляющих, прошел ровно месяц. Первый брат решил приехать навестить третьего. Придворные дамы сразу же оповестили Мацуно III-го о визите Первого. Третий, в свою очередь, встретил его как дорогого гостя. Весь день они веселились во дворце, отдыхали, как могли, ну, а вечером распивали крепкие спиртные напитки.       Оба сидели в личных апартаментах Третьего Мацуно и пили с одной широкой чаши в два горла очень крепкое вино. Алый обжигающий напиток раззадоривал кровь и помутнял сознание.       Былые истории в пьяном угаре наполняли смехом их сердца, а в то же время, спиртное постепенно парализовывало мышцы.       В какой-то момент Мацуно Первый оторвался от напитка, сложил его на стол с куче других яств и потянулся к лицу Мацуно Третьему. То был горячий поцелуй. Пока Третий пытался осознать, что происходит, с его одежды, выдержанной в изумрудных тонах, слетали пояса да падали рубашки. Первый потянулся к оголенной груди, начал облизывать соски своего младшего брата, свободной рукой начал поглаживать его пах, послышались резкие вздохи и непосредственные стоны. Обнажив тело своего брата, он откинул его на мягкий диван, и сам начал раздеваться. — Ч-что ты делаешь, брат мой старшой? — испуганно вырвалось у младшего. Бледные, худые руки скрестились, пытаясь прикрыть свою наготу. Третий понимал, что не сумеет уже встать. Он слишком много выпил.       Старший разделся по пояс уже даже не пытаясь скрыть своей похотливой улыбки перед третьим братом. Он подобрал со стола чашу с остатками вина и выплеснул в своего брата. — Ааа!.. — выкрикнул младший. Алый напиток обдал его кожу и холодом и жаром.       Нетрезвость завладела им. Мацуно I-й взял пояса c одежды младшего брата и грубо связал тому руки. Младшим завладел сильный страх. Страх передавался в его дрожи и мокром от слез лице. — П-прекрати, старшенький, — проронил Чоромацу, умоляюще взглянув в лицо старшего брата. Однако в нем он лишь увидел улыбку, преисполненную похоти и жадности. — Какой же ты сладкий～, — чуть дрожа протянул Осомацу, — Хочу.       Капельки алого вина стекали по нагому телу, над ним навис старший брат и стал бесчинствовать. — Не-е-ет! Не надо! Ааах!.. Ааа!       Поцелуи, укусы, связанные руки, беспомощность, вздохи, акт насилия. Жар, помешанный со страхом, садизмом и наслаждением.       На следующий день Мацуно III-й объявил войну Мацуно I-му. И вот, на границе двух земель, стояли друг против друга вооруженные конницы, а впереди них — их предводители. — Я не прощу тебя, мусор! — в гневе выкрикнул Мацуно Третий. — Да ладно, тебе же понра～аавилось, мой дорогой братик, — беспечно протянул Мацуно первый.       И началась битва.       ～       Пожалуй, вернемся в соседнюю вселенную, где битва на доске тоже уже началась. — К слову, — начал Чоромацу, освобождая клетки еще одной фигуре первого ряда, делая ход пешкой второго, — не знаю, что входит в твои понятия «мой на всю ночь», но в мое понятие входит расширенный спектр сервисных услуг, если ты понимаешь. — Хээ… Все просто, хочу жаркой ночки с Чоромацу～Где только ты, я и жаркий столб огня. — Ээ? Огня… — Чоромацу сбил этот пример с толку, но он точно знал смысл, вложенный в него. Легкий румянец снова охватил его лицо, — Тебе так хочется этого? — робко спросил он. — А тебе нет? — с неопределенным взглядом посмотрел на него Осомацу, не подмечая, что румянец не забыл окрасить и его щечки. — Эти фигуры так же черны, как и твои помыслы, — с легким укором отметил Чоромацу, указывая на цвет фигур своего оппонента.       Так ли он представлял себе эту партию? В самом ее начале уже случились такие смущающие диалоги. Сердце стало биться быстрее, разве в таком состоянии нужно играть партию? Переставляя своего белопольного слона с позиции f1 в позицию e4, он обратил внимание на Осомацу. Этот отстраненный взгляд, кулак, подпирающий щеку и маленькая капелька пота, скатывающаяся вниз.       «Осомацу? Тц. Явно не за игрой наблюдает, а за своими дурацкими фантазиями. Что он, черт возьми, там себе воображает? Выглядит таким смущенным, кхх».       Беспечно Осомацу повертел в руках пешку с крайних полей и сходил ею вперед, сделав абсолютно бесполезный ход, и не подмечая опасной ситуации в дебюте. — Эй, — вмешался Чоромацу, — соберись, нии-сан! Ты что не видишь, что я тебе сейчас детский мат поставлю? Ужели хочешь стать моей служкой на целый день? — Мх-хх-хм, — прокашлялся Осомацу, сфокусировав свой взгляд на доске, — Что-то я задумался. Ой, я, правда, в заднице. А?! Как я довел до такой детской ловушки? А можно переходить? — Нельзя, — с твердостью в голосе ответил Чоромацу. — Ну, пожалуйста! Не ставь детский мат. Я могу что-нибудь сделать для этого?       Чоромацу немного подумал, и, насмешливо улыбнувшись, не поднимая взгляда с доски, сказал: — Ты предлагаешь мне отказаться от легкой победы в один ход? Я приму твое предложение, если ты предложишь мне что-то столь же ценное взамен. Понимаешь? Ну? Столь же ценное. Что решишь мне дать?       Не раздумывая, Осомацу на автомате ответил: — Себя. — Тебя я и так получу, если одержу победу, дурень.       Старший на улыбке опустил взгляд: — Блин.       Ох, эта его беспечность. — Ну, так что? — переспросил Чоромацу, с интересом оглядывая своего брата, пребывавшего в растерянности. — Мм… Как насчет сладкого-сладкого поцелуя со старшим братиком? — сказал, как отрезал. — Сла… — одернулся Чоромацу, — Тц. Что за слащавенькие фразочки как из любовных дорам для домохозяек? Это бесит, — его слова прозвучали так неуверенно, что выдали весь поднявшийся в нем уровень смущенности.       Осомацу приподнялся из-за стола и направился к нему. Он присел к брату вплотную. Чоромацу в легком волнении сглотнул, а брат, обхватив его лицо руками, и откинув голову слегка назад, ответил: — Может, я хочу такой же сладкой любви, которую в них разыгрывают?       Старший мягко дотронулся губами до его щеки, а после коснулся уголков рта. Еще мгновение и Осо соприкасается с его губами. Близость их тел требовала сокращать расстояние по максимуму. Чоромацу придвинулся еще ближе, обнял брата за шею, Осомацу же прихватил его талию. Легкий жар наполнял их тела жаждой с каждой секундой. Тишину полупустой комнаты разорвали чмоканья и кляцанья языков этих двоих. Взгляды их иногда пересекались и смотрели друг на друга сквозь туманную дымку, которую породили в каждом из них теплые, непрерывные потоки чувств и близость тел. Одной из рук Осомацу начал поглаживать поясницу Чоромацу, на что тот протяжно выдохнул, не разрывая поцелуй.       «Сладко» — подумалось обоим.       Даже эта сладость когда-нибудь кончается. Причем медленно-медленно, оставляя ниточку общей слюнки, тянущейся с обоих языков. Чоромацу пытался отдышаться, каждую секунду вдыхая и выдыхая своей грудью воздух. В легком головокружении он сложил свой подбородок ему на плечо. Парень в красной худи, обняв брата за спину и сцепив свои руки в замочек, спросил: — Ну, как?       Сквозь отдышки тихим голосом послышалось: — Да ты офигевший. Я чуть не кончил. — Продолжим? Партию?       С беспорядком в голове усевшись обратно друг против друга за стол, каждый залпом выпил из своих чашек порцию зеленого чая и продолжил играть.       Такого поцелуя достаточно, чтоб Чоромацу отказался от своего детского мата и припрятал своего ферзя обратно до миттельшпиля. Осомацу включился в игру и начал открывать дорогу своим черным фигурам первого ряда. Хоть игра и продолжилась, они явно хотели продолжать целоваться. Прийти в себя после этого оказалось одной из сложнейших задач в игре.       ～ — Я понял твой план! — в ярости выкрикнул Мацуно Третий, — Ты собираешься соблазнить каждого своего брата, чтоб быстро выхватить их государства под свой контроль, а потом из них сделать личных утешных рабов! Но черта с два у тебя это выйдет! Я подготовил кавалерию лучников и копьеносцев! Я не дам тебе даже сбежать!       С неопределенной улыбкой Мацуно Первый крепче сжал поводья своего коня и ответил: — Брат, разве не проще ли тебе будет предоставить это все мне? Ты же не пользуешься уважением даже у собственных советников, ты этого не понимаешь? Затея войны изначально твоей не была, брат. Все предпосылки к войне идут от лордов, объединившихся между собой, и смотрящих на тебя сверху вниз. Очнись, они тебя хотят поскорее свергнуть, ведь до твоего правления им здесь хорошо сиделось! Взгляни правде в глаза! Ты, — Первый указал пальцем на брата, — кукла-марионетка, которая подчиняется каждому их движению!       За спиной Третьего послышался ропот его советников-воевод:       «Неслыханная дерзость!».       «Клевета! Не верьте ему!». — Тебе не снискать моего прощения! — вскрикнул Чоромацу.       Воздух этой пустынной местности, что простиралась на пересечении границ двух государств, нес в себе напряженность. Несколько сотен солдат, в громоздких латах и обмундировании стояли большими широкими рядами друг против друга и тяжелили землю своим весом. Казалось, пара взмахов рук предводителей, и два войска ринутся друг на друга, убивая и сметая все на своем пути.       Но тут произошло нечто неожиданное. Мацуно Осомацу дал команду своим войскам разворачиваться обратно, но сам он не сдвинулся с места.       ～       Миттельшпиль. Началась активная борьба за центр, скрытые, хитростные ловушки, вилка белым конем с нападением на пешку и слона, отчаянный размен ферзей, беспощадное поедание пешек, неудачный блеф, короткая рокировка. То была борьба умов, ограничивающаяся деревянной доской в 64 клетки. Два брата активно размахивали фигурами налево и направо, каждый следуя своей стратегии. Чоромацу тщательно продумывал свой ход. Его ближайшим минусом стало то, что от слишком большой продуманности начинала болеть голова. Осомацу же в моменты своей рассредоточенности переставал вдумываться вообще и делал примитивные ходы по типу «лишь бы не сожрали». — А! Рокировку не по правилам сделал, — заметил Чоромацу. — Что? Почему? — Ну, так, правилами шахмат, рокировка делается с короля. А ты сразу ладьей проехался. Неправильно это. — А разница? Что так, что эдак, положение фигур после нее одинаковое. — Но правила есть правила. — Ух, не будь таким дотошным, — сказал Осо с мягкой интонацией, — это не турнир все-таки, о домашний матч двух братьев.       ～ — Эта война — всего лишь инсценированная opera seria, которую возжелала понаблюдать и послушать кучка жадных, алчных дворян. Они желают трагической развязки среди наследников соседних земель, и в самом ее конце, на спущенном занавесе, их толстые задницы проберутся обратно на трон и вернется бесправие. Я не позволю свершиться этому бессмысленному кровопролитию и не позволю тебе навредить. Зная, что ты мой самый любимый брат, они нагло подмешали нам в еду афродизиаковые вещества! Взгляни правде в глаза, брат мой меньшой! Ты все еще хочешь подчиняться им? Хватит угождать этим свиньям только потому, что они тебя старше! Ну!       Мацуно Чоромацу словно пронзило молнией. Он сидел с полуоткрытым ртом и осмысливал сказанное братом.       В то же время его советники скрутились и начали извиваться над ним как змеи:       «Почему вы верите человеку, который надругался над вашей плотью?».       «Уже ли вы ему спустите это с рук?».       «Эти постыдные действия вам что, пришлись по вкусу, вашество?»       Мацуно Третий стал нервничать. Кто из них говорил сейчас правду? Он был сбит с толку. Кому верить: братику или вельможам? А советники между тем, роптали все сильнее, и эти слова вызвали у него воспоминания того дня. Акт насилия и лицо брата всплыли яркими, болезненными вспышками в сознании Третьего, и ярость вновь овладела им. — Раз уж ты решил выйти против меня без войска, то я сражусь с тобой один на один!       ～       Эндшпиль. На доске осталось порядка 10-ти фигур, т.е. пять против пяти. Со стороны Осомацу — это король, две пешки, ладья и слон. Со стороны Чоромацу — это король, две пешки, ладья и конь.       Положение равное. Осомацу ринулся продвигать свои пешки в ферзи, что Чоромацу в свою очередь тоже делал. В какой-то момент, силы перестали быть равными. Осомацу прозевал одну свою пешку. Ощущая, что его положение на чаше весов стало легче и поднялось на шаг ближе к поражению, старший брат решил задействовать свою безотказную технику, спасавшую из многих хлопотных ситуаций. Да, все верно — он решил прибегнуть к технике блефа. — Я тут, кстати, вот что подумал, Чоромацу. — Ну? — отозвался третий.       Дотронувшись кончиком указательного пальца до короны фигуры короля, Осомацу продолжил: — Эти короли же по сути отображают нас, верно? Как двух властителей ближних земель, решившихся вступить в завоевательную схватку и…       ～       Оба брата слезли со своих коней и обнажали друг против друга мечи. — Что, до сих пор хочешь быть их игрушкой? Своей-то головой уже разучился думать? — серьезно и угнетающе проговорил Мацуно Первый своему брату. — То, что ты сотворил — непростительно! — в ярости крикнул Мацуно Третий и бросился в бег, приготовившись нанести удар Первому.       В непривычно серьезных глазах Мацуно Осомацу пронеслась искра разочарования. Он едва успел парировать этот удар своим клинком. Последовала целая очередь ударов на мечах. В основном Третий нападал, а Первый защищался. Звон металла рассекал не столько воздух, сколько их порушенные отношения. С каждой чередой выпадов, во взгляде Осомацу умирала надежда. Кажется, он предавался отчаянью. Брат не желает его слушать.       В какой-то момент Третий выдохся. Его глаза горели от гнева. Неосознанного гнева. Что им движет в этот момент? Что же пошло не так?       Он собрал все силы и вложил в один сокрушительный удар, который бы выбил клинок его оппонента, но принимая этот удар, Первый не двинулся с места. Потускневшими глазами, полными тоски и сожаления, он глядел на своего брата. Тело Третьего на секунду закололо в разных местах от осознания того, что что-то не так. Уши заложило звуком пронзающей плоти, а после появился другой звук. Другой звук напоминал капли внезапно разразившегося дождя. В момент удара его брат двинулся прямо в его сторону. Он старался подойти ближе, расправив руки так, будто ему хотелось его обнять. Его меч почему-то лежал на земле. Из широкой раны хлынула кровь. Чуть шатаясь, Первый несмотря на все продолжил идти на Третьего, на его меч.       В широко раскрытых глазах и побледневшем лице Мацуно Третьего померкло сознание. Осомацу приблизился к нему, и повалился присев вместе с ним на колени. Алые пятна покрыли все его тело, и он запачкал ими и Чоромацу, которого сжал в своих объятиях. — Скажи… Чоромацу, разве я был тебе противен? Я очень тебя любил. И никак не хотел, чтобы ты им достался. Так почему же, — даже в значительно ослабевшем голосе, Чоромацу слышал их — нотки глубокой печали, — Т-так почему же? Почему же ты поддался и поучаствовал в их драматическом спектакле?.. — слезы, что были горячее теряемой крови, скатывались по его щекам. «Бра... тик?...»       ～ — Ааааа! Уаааа! Аа-а-а-а-а-хх! Какого черта, нии-сан? Это что еще за прием «Кудо Дзюн отдыхает»? Почему так грустно? Это очень грустно! О-СО-МА-ЦУ!!! — трясясь от гнева и слез завопил Чоромацу. — Осознав, наконец, происходящее, Третий Мацуно закричал, захлебываясь в собственных слез… ой.       Чоромацу с усердием протирал свое лицо от слез, но в итоге сдался и просто сложил голову на стол, поджав к себе руки, всхлипывая время от времени. — Ты дебил! Натуральный! Ты зачем этот бред весь выдумал? Такая фигня, но так трогает! Я, блин, не расстраивался так еще с тех самых пор, когда узнал, что Ня-чан собирается замуж! — По-моему, ты слишком много насмотрелся аниме и начитался драматических ранобэ. Да брось, сюжет на 10 йен не способен доводить до таких слез. Расслабься уже. — Дебил ты что ли или как?! — выкрикнув это, Чоромацу запустил ему в лицо первой попавшейся под руку газетой. — Ай! Больно. — Мне сейчас больнее в миллион раз, придурок! — Оя? А если меня, вдруг, не станет, что ты будешь делать? — спросил Осомацу сквозь призму беспечности. — Даже слышать об этом не хочу! — И все же? — Попрошу дьявола искипятить твою наглую задницу в кислотных, сточных водах! — хлопнув по столу выкрикнул Чоромацу. Улыбчивое лицо Осомацу сразу же побелело при этих словах. Неожиданно, его рука приблизилась к ладони Осомацу. Мягко захватив ее, он притянул его руку в свою сторону, слегка вытянув свой корпус, Чоромацу склонился над ней и поцеловал. — Э?.. — удивленно обронил Осомацу.       Отстранившись, Чоромацу погладил тыльную сторону его ладони большим пальцем правой руки и сказал, сдавленно, тихо: — Если тебя не станет, я буду страдать всю оставшуюся жизнь, проклиная себя изо дня в день за то, что не смог уберечь тебя.       Его голос чуть дрожал, где-то внутри сознания пульсировали волны от осознания стыда, и, тем не менее, он смотрел ему прямо в глаза. Осомацу почувствовал, как пропустил в груди удар. Он почувствовал себя подростком, познающим свою первую любовь. — Чоро…мацу, — произнес он неловко, и тут же с шумом поднялся, схватил его за грудки и затянул в поцелуй. Вот так резко, в 4 секунды. От удара бедром о бортик стола, три фигуры с доски зашатались и упали. — Б-братик? — неуверенно спросил Чоромацу, когда тот отстранился, — О-ой, неудобно, мм. — Я не позволю тебе страдать в одиночестве, — сказал Осомацу, опустив взгляд.       Чем же закончилась та партия? Чоромацу победил, проведя одну из пешек в ферзи, и успешно завершив мат в 5 последующих ходов. Во время всего эндшпиля Осомацу витал в облаках еще дальше и выше, чем предполагалось. На губах еще оставалась сладость поцелуя, а на сердце теплые покалывания от слов Чоромацу. Правда ли возможно дойти до такого уровня отношений со своим братом-близнецом? По итогу всех своих озабоченных мыслей, Осомацу проиграл партию Чоромацу, и, с завтрашнего утра по завтрашнюю ночь, он будет прислуживать ему.       В комнату заглянули Тодомацу и Джушимацу. — Вы еще не собрались в баню? Поторопитесь, — сказал Тодомацу, и обратил внимание на стол, где лежала доска с фигурами, — Ого. Это же шахматы?       С ребячьим любопытством Джушимацу поинтересовался: — Так кто же выиграл? — Я, — с достоинством победителя отозвался Чоромацу, — Он теперь завтра мне весь день будет прислуживать, — указал пальцем на скрипящего зубами Осомацу. — Хоо, — протянул Тодомацу, — это, никак, возмездие свыше, верно, Осомацу-нии-сан? Готов поспорить, что часть своих фигур ты потерял в попытке блефовать неудачными нападениями. Каков неудачник, э-хе! — Осомацу-нии-сан такой жа-а-алкий, — протянул Джушимацу.       Осомацу недовольно хмыкнул и ушел готовиться к бане. Чоромацу же начал собирать игру обратно в доску. — Ээ? Братик Чоромацу не пойдет с нами в баню? — спросил Джушимацу, с интересом наблюдая за его действиями. — А? Ну такое, — начал Чоромацу, немного замявшись, — Я сегодня, навещая Осомацу, попал под ливень. Вымок, прямо до нитки, как говорится. Поэтому я воспользовался сегодня домашней ванной, в баню желания идти нет. К чему еще раз мыться? Я, пожалуй, останусь сегодня дома.       Молча уставившись на третьего по старшинству, Джушимацу поставил свой тазик с принадлежностями на пол и, подойдя к брату, положил свои ладони ему на плечи. Чоромацу посмотрел на него в недоумении. — Братик, это как-то связано с Осомацу? В тот раз вас двоих не было с нами. Старший братик не обижает Чоромацу-нии? — Ээ? С чего ты взял, Джушимацу? — искренне удивился Чоромацу, хотя и очень хорошо понимал, что в последние дни он сам давал повод для различных беспокойств, и Осомацу (не случайно) оказывался основной причиной всего этого, — у нас с Осомацу все в порядке. — Да? Тогда хорошо! Время взбодриться, хасуру! — приободрившись, ответил Джушимацу и побежал за остальными.       Когда в доме стихло, и почти все вышли на улицу, Чоромацу ощутил, как тишина и пустота затмила все пространство. Необоснованное волнение стало вновь сжиматься вокруг него кольцом.       «Снова это чувство беспомощности…».       Но внезапно, в комнату вбежал Осомацу в теплом, широком, кимонообразном халате поверх его худи. Он подсел слева от Чоромацу, обнял его, прижав к себе бочком, и сказал: — Если что, футон там уже постелили, хочешь — можешь уже ложиться. Мы ненадолго, так что, — нежно поцеловал его в шею — не скучай.       Осомацу убежал догонять остальных братьев, а Чоромацу пытался перевести дыхание.       Преодолев всего пару недоразумений, он теперь утопает в романтике, которую себе и представить не мог. Которой даже ни в одной манге и ранобэ не вычитаешь. В жизни все гораздо чувственней, и с тем, слаще.       Переодевшись и достав парочку ранобэ из двух стеллажного шкафчика с разным чтивом, Чоро устроился в непрогретый футон. Читать у него совсем не выходило. Через пару-тройку столбцов из иероглифов, беспощадно накатывали мысли о старшем братике.       «Братик…».