Ты у меня отыграешься

      Ему не нужен был повод. Все на самом деле так, как видится, так, как есть. Всего одна небольшая махинация с подменой стаканов, и он снова оказался вовлечен в чью-то игру. Эта крепкая жидкость, которую он проглотил без всяких подозрений, заглушила его мимолетные волнения, случайные мысли, и, может, что-то еще. Голова третьего по старшинству успешно плюхнулась на стол. — Чего? Чоромацу уже? Бхе! Неумеха! Не лезь, если пить не умеешь! — посмеиваясь, пихнул его в плечо Осомацу, и иронично отпил из «его» бокала, — Уоу! Вот это он дает! От этой штуки даже мои кишки выворачивает от крепости. Ничего себе. — Вот идиот, млиин, — протянул Тодомацу, комично всасывая свой радужный алкогольный коктейль по трубочке, — Тащи домой этого петуха, не то он заблюет тут все, я потом убирать это не буду. Здесь солидная лавка, ал-лё! — Чёрт-т… я еще хотел выпить. Лучше б я молчал, кхх, — развел руками Осомацу, и, потащив за собой через плечо Чоромацу, удалился из пивной забегаловки. Кажется, все идет по его плану.       Очнулся Чоромацу уже дома, под массивные раскаты смеха. Так вульгарно мог смеяться только старший брат.       Пытаясь вникнуть в ситуацию, Чоромацу ощутил, что движения его были скованы. Конечно, это нормально для мышц, расслабленных алкоголем, но ощущения оказались какими-то уж слишком непривычными. В это же время он заметил, что брат-то не просто смеялся, а еще и с энтузиазмом щелкал его на камеру своего смартфона. Что-то не так.       И только на минуту протрезвев, он заметил, что вместо привычных подвернутых джинс, на его бедрах красовалась теперь нежных цветов юбочка, ноги украшали белые чулочки, жилетка, окаймленная кружевом, а руки оказались связаны прочной веревкой. — Ну, ничего себе прикол! Это чё такое, Осомацу?       Заливаясь приступами смеха, Осомацу, ответил: — Преображение уровня «идол-девочка». Почувствуй себя идолом! Уа-ха-ха-ха-хах! Эти фотки будут просто бесценны!       Чоромацу понимал, что это очередные его пьяные шуточки, тут даже и деться некуда. Но эта атмосфера, эти веревки, этот постыдный наряд, разве это не считается домогательством? Он непременно об этом ему скажет, но в то же время ему и становилось веселее при мысли, что брат таки уделяет сейчас внимание именно ему. Это отрадно дружеское, братское внимание, немного льстило. — Эти веревки слишком неприятные, расслабь их, что ли, — все еще заплетающимся языком с оттенком легкого возмущения, обратился Чоромацу.       Осомацу согласился, и полез к закинутым над головой рукам младшего брата, но в процессе его равновесие на четвереньках порушилось, и он навалился на него сверху. — Ваа, домогаются, помогите. Этот насильник слишком эротичный. Аах, не могу больше, сейчас кончу, засудите его, кто-нибудь, — монотонно отчеканив эти слова, Чоро продолжил, — Только не заливай меня своими желудочными отходами, братик.       В ответ он получил лишь горькую усмешку и обреченный выдох. Разве что-то не так? Сегодня им повезло напиться за счет Хатабо, на десерт этим утром мама приготовила пудинг, да и в покер между братьями старший сегодня выигрывал раз 5 подряд точно. О чем он вздыхает? И к слову, его попытки достаточно расслабили веревки на руках младшего брата, чтобы ему удалось выпутаться из них. Что он и сделал, потянувшись ладонями к мягкой красной худи. Слегка похлопав его спину, он обратился к нему: — О чем вздыхаешь, нии-сан? Алкоголь в печенках затарабанил?       Ему не нужен был повод, чтобы выяснить причину этой грусти. Каким бы надоедливым, доставучим, бесполезным он ни был, он все-таки родной ему человек. Не нужна причина, чтобы просто по-своему любить этого человека, ведь их родственная связь естественна. — Да вообще, — отвечал куда-то в пол Осомацу, — Вот, думаю, какой же я все-таки… никчемный человек. Мое явление на свет — это чья-то очень плохая шутка. Да и вам куда счастливее жилось, если б я не был таким проблемным. — Но ведь, — младший устало выдохнул, — мы ведь тебя именно таким и любим, Осомацу.       Эти маленькие, мимолетные, депрессивные заблуждения не стоят его беспокойства. Несмотря на все эти недостатки, он — не одинок. Такое счастье доступно не каждому. — Правда? — озвучив свой вопрос в пустоту, он приложил усилия и приподнялся на локти, обратившись лицом к Чоромацу. Мышцы лица дрожали. По его щекам медленно скатывалась прозрачная вода, — В-в случае чего, я не способен буду даже вас всех защитить.       Пустая причина, затравленная плохими мыслями. — Мы и не просим так напрягаться за нас, — с неподдельной улыбкой, младший обхватил его лицо руками и заглянул брату в глаза, — а мы в свою очередь будем защищать тебя.       То не ложь. — Ч-чоромацу… — дрожащими губами выдавил из себя старший, чувствуя, как сознание его расплывается, умиротворенно засыпает под действием алкоголя. Словно в полусне он мягко коснулся его губ.       Чоромацу удивленно вздрагивает, но не сопротивляется, а охватывает его за плечи своими бледными руками, украшенными кружевными манжетами.       Углубив поцелуй, младший понимает, что кисловатый привкус алкоголя на их языках одинаковый. Сладость этого момента уводила всяческие мысли и предрассудки куда-то далеко. Всякое сознание тонуло в этих теплых, крепких объятиях.       Некоей насмешкой судьбы, все вышло из-под контроля. Маленькие шалости с поцелуями переросли в неуправляемую похоть со стороны Осомацу. Младший не был готов к такому и начал вырываться.       На этот же момент ворвались Тодомацу и Джушимацу, моментально растащив их. Еще несколько минут они отчитывали старшего как только могли.       Все так, как видится. Могло ли это что-то значить? Случится ли что-то значительное и особенное в их отношениях?       Но наутро Осомацу ничего не вспомнил.       Не вспомнил.       Не.       Вспомнил.       Насколько пуста причина желания, в котором он хотел, чтобы к Осомацу вернулись воспоминания этого дня? Испытать той близости, которая обычно недоступна в кругу родственников, в кругу мужчин, в кругу личностей, жаждущих любви и особого отношения? Маленький цветок завял, сразу же, как только коснулся лучей следующего утреннего солнца.       Если ничего не было, значит, ничего и в самом деле не случилось. Он забудет это таким же образом. Только цветок Чоромацу прочно вцепился корнями в землю, и изнывал в нестерпимом зное снова и снова. Третий Мацуно насильно вычеркнул этот день из своей головы, максимально отвлекаясь от всех вещей, наводящих на мысли о нем. В числе этих вещей оказался и сам братик Осомацу.       Иссохший до основания цветок уже не имел лепестков, но все по-прежнему крепко держался за почву, поедаемый насекомыми, тонувший в дождевых потопах. Воспоминания уже замылились, но острая обида и невыносимый ядовитый импульс, проходил внутри него сразу же, при виде его первого по старшинству брата. Раздражение. Неприязнь. Спастись невозможно.

***

— Кстати, тогда, после игры в карты, мы целовались с тобой не впервые. — Ээ? В смысле? — удивленно переспросил Осомацу, переключив все свое внимание на младшенького. — Возможно, ты найдешь подсказку в своем телефоне, — как-то безэмоционально ответил Чоромацу, указывая на карман красного полуспущенного комбинезона, в котором сейчас сидел его брат.       Осомацу тут же потянулся за своим смартфоном и начал возбужденно тыкать по его экрану. Внимание старшего привлекло несколько фотографий с явно необычным содержанием. Он пересмотрел их все. Несколько секунд они отражались в его глазах, и вдруг, Осомацу дёрнулся. Из чуть поддрагивающих губ вырвалось: «Чоромацу…».