Can't Help Falling in Love

      Музыка в парке играет настолько громко, что, временами, мы еле слышим друг друга, но не смотря на это, мы потрясающе проводим время. Я вместе с Гарри и теми самыми мальчиками-близнецами, которые практически ничего не сделали, плясали, проводили экскурсии по нашему «Звёздному Пути» для детей, коих было действительно много. Гарри откуда-то таскал мне сахарную вату и газировку, наверное, благодаря ему я не померла с голоду и не скучала. Он кружил меня в танцах в свободное время, пачкал своим мороженым, выводил из шатра и показывал, как мои братцы вовсю веселятся. Этот тёплый осенний вечер был воистину прекрасен, и мне вовсе не хотелось с ним расставаться.       И вот, когда последняя экскурсия была проведена, конкурсы и марафоны закончились, вся продукция Паркера и остальных ребят была продана, парк наконец закрыли. Учителя, посовещавшись, разрешили нам остаться на некоторое время в парке, пообещав объявить результаты и победителей. Они ушли уставшими, но такими же счастливыми и гордыми за нас.       Гарри и близнецы куда-то вышли, и я осталась в шатре одна. Минуту простояв, я решила, что лучше начать прибираться сейчас, чем думать, как же провести время без ребят. Передвинув картонную коробку ближе к себе, я начала снимать фото планет с ткани шатра. На моём лице сияла довольная улыбка от приятных воспоминаний: смех ЭмДжей, шутки Гарри, весёлые близнецы, мои довольные братья, даже мама, с которой я успела поругаться и перестать разговаривать, пришла и похвалила меня. А ещё… неловкая улыбка Питера Паркера и его тихое «спасибо», слетающее с губ, почему-то привело меня в восторг. Я не считала свою идею какой-то гениальной, ведь фактически я переделала киндеры, но глаза, полные благодарности, выбили меня из колеи. Оставили в моей голове какой-то приятные след и теплоту.       — Можно? — от громко заданного вопроса я вскрикнула и подпрыгнула. За моей спиной стоял Питер, заглядывающий в безлюдный, не считая меня, шатёр. — Я хотел кое-что отдать.       — Зачем же так пугать?! — возмутилась я, заставив подопечного моего отца краснеть. — Конечно, проходи.       Парню, видимо, было очень неловко, от чего он перекатывался с ноги на ногу.       — Прежде чем отдать мне что-то, позволь кое-что показать, — с надеждой в глазах попросила я, получая положительный робкий кивок. Клянусь, сейчас я от чего-то трепетала.       Сейчас я не чувствовала себя экскурсоводом, скорее первооткрывателем, который расскажет одну потрясающую историю своему другу.       — Каждый человек, смотря на звёзды, что живут высоко-высоко в небе, любуется ими, созвездиями, которые кажутся им далекими и очень маленькими огоньками. А между тем, звезды вовсе не маленькие, а очень даже разные — есть звезды-гиганты, а есть крохи, есть звезды-мамы и звезды-папы, есть одиночки и компаньоны. Они, словно люди, так же прекрасны в компании или в одиночестве. В них живёт что-то особенное, необъяснимое, но прекрасное. Если посмотреть на историю изучения астрономии, то можно заметить, что в древние времена небесные тела были сравнимы с Богами, высшими существами. Так я и узнала про самую далёкую звезду, что имеет значение для всей Вселенной. Она кажется одинокой, но это придаёт ей немыслимой романтичности. Благодаря этому крохотному небесному телу поддерживается баланс в нашем мире. Всё происходит, как и должно, идёт точно по течению, спасая нашу расу от ужаснейших катастроф. Если бы её не стало, то пошатнулся бы весь звёздный мир, после все планеты, следственно и мы. Так что, благодаря этой, казалось бы, отдалённой и ненужной звезде, мы и живём. Это доказывает, что всё, даже крошечное, важно для Вселенной, прекрасно само по себе. Ничто не создаётся просто так, — закончила я на одном дыхании, перестав показывать Питеру фотографии. Он замер так же, как и я. Застыв, я посмотрела в его глаза, в которых переливались огоньки от белых гирлянд…       — Это что-то совершенно прекрасное, как и твоя история, — тихо сказал Питер про выставку, и я вздохнула. Он взял у меня из рук фото и положил их на стол, осторожно наблюдая за мной. Я молча ждала, что он достанет из своего рюкзака.       Парень протянул мне картонную, красиво упакованную в подарочную обёртку, квадратную коробку 15×15 сантиметров. Развязав розовую тканевую ленточку, я с застенчивой улыбкой смотрю на него. Я долго возилась, пока наконец достала его подарок. Там была фигурка моего отца и матери, длинной в 13 сантиметров. Они стояли, словно со снимка выписки мамы из роддома. Мама держала меня на руках, совсем ещё крохотную, а папа приобнимал её за печи и счастливо улыбался. По словам матери, это был первый раз, когда она увидела, как он плачет. Это был лучший день в его жизни…       — Я… Питер, я этого не заслужила, — тихо шепчу я, подходя ближе. Сердце колотится как бешеное от всего происходящего. Не понимаю, как из стадии ненависти я перешла к стадии «давайте, колени, тряситесь перед Паркером, а ты, сердце, трепещи».       — Я так не думаю, — так же шепотом отвечает мне Питер и приближается ко мне, положив руку мне на щёку.       Осознав, что сейчас произойдёт, я закрыла глаза и почувствовала, как кончик его носа соприкасается с моим. Я не хотела его отталкивать, ведь сейчас, не смотря на все старания Гарри, Питер расположил меня к себе. Я хотела быть рядом и помогать ему, чувствовать себя нужной и неповторимой для Питера, грёбанного мать его, Паркера. Того самого ненавистного ученика моего отца, что теперь едва касается моих губ. Я неосознанно пошатнулась вперёд, не в силах ожидать.       Поцелуй. Неловкий, детский, первый… самый, кажется, искренний, который мог бы произойти. Всё произошло так, как и должно было быть. Питер Паркер оказался тем самым героем, что и спасёт, и тронет до глубины души очень личным подарком.       Ненадолго оторвавшись, я тихо произнесла:       — Спасибо.       Питер неловко улыбнулся, и я, не дав ему ничего сказать, тяну его к себе. Мне не хочется прекращать чувствовать то, что даже мне, той ещё красноречивой заразе, трудно описать. Это что-то новое, необычное, но такое заманчивое, притягательное.       — Эй, Лив, — я слышу голос Гарри за шатром и резко отпрыгиваю от Питера, закинув его подарок в рюкзак. Озборн заходит в шатёр, и я неловко переглядываюсь с Паркером. Мне стыдно. Так стыдно, что хочется провалиться под землю.       Ты такая трусиха, Лив. Ты жалкая. Особенно после многомиллионного флирта с Гарри, после поцелуя с Питером и после того момента, как ты посчитала себя шлюхой вот прямо сейчас. Чувствовать к двум людям симпатию — не грех, но почему тебе стыдно? Ах да, потому что ты запуталась. — мелькает у меня в голове.       — О, друг! — восклицает Гарри, смотря на нашего с ним одноклассника. — Что, Питер, оценил наши с Лив старания? — Озборн приобнимает меня за плечи, как папа обнимал маму на тех фигурках, и мне от своих мыслей становится дурно. Я готова прямо сейчас расплакаться от собственных наломанных дров.       — Да, реализовано всё отлично, как раз зашёл поздравить, — грустно улыбается Питер и жмёт руку Гарри. — Увидимся на берегу?       — Да, приятель, — довольно отвечает футболист и поглаживает меня по волосам, и я теряюсь. Мне неприятно и больно видеть, как Питер обречённо кивает и уходит. Я полная дура.       Гарри наконец отлипает от меня, и мы убираемся в шатре, чтобы спокойно пойти к ребятам. Все устроились на песчаном берегу с костром и выпивкой. Все притащили по пледу и закускам, а мне хотелось свалить как можно быстрее. Желательно к папе.       — Знаешь, я не очень хочу идти, мне как-то нездоровится, — нагло вру я в глаза Гарри. Он хмурится, а после с хихиканьем бьёт меня в плечо, словно мы старые друзья.       — Брось. Ты ищешь оправдания. Давай проведём окончание дня так же весело, как и начали. Вместе, — последнее слово бьёт по моей самооценке ещё больше. Зачем так загоняться, как делаю это я? Почему мне не плевать на Гарри? Я могла бы уйти куда-нибудь с Питером, поесть китайской лапши и пообсуждать папу, как мы это делаем, но нет. Я осталась Озборном. Милым и очень классным Гарри, к которому я постепенно остываю…       Кареглазый тащит меня за руку за собой, и мои ноги касаются песчаного пляжа. Все смеются и разбирают по банке пива. Девчонки глядят на закат, парни обсуждают что-то своё, и наш одноклассник достаёт гитару из чехла. Питер улыбается Неду, а потом смотрит на то, как Гарри ведёт меня к ЭмДжей за руку, и я даже не сопротивляюсь, хотя должна была уйти, чтобы никому не делать больно. Хотя больно, наверное, я делаю только себе. Я не знаю, почувствовал ли Питер что-то подобное, вдруг нет?       — Начинаем праздновать! — во всё горло кричит Гарри, и все наши знакомые поддерживают его весёлыми криками. Я стыдливо гляжу на песок, стоя рядом с ним.       Парни из команды по футболу подхватывают Озборна и тащат по пляжу, девчонки бегут за ними, смеясь и снимая на телефон. Если бы не моя ошибка, я бы тоже сейчас озорно кричала вместе с ЭмДжей, но я усаживаюсь рядом с какой-то брюнеткой на плед, не смотря на Питера. Всё это слишком.

***

      В полночь мы все разошлись. Я написала маме короткое смс, где оповестила её о том, что останусь ночевать у Уотсон. Она была единственной, с кем мне было необходимо поделиться. В такси она болтала о каком-то красавце Эйдане из футбольной команды, и я пыталась её слушать, когда не была погружена в свои мысли. Мне было завидно, что она ловко решает свои проблемы и никогда не зацикливается на чём-то одном долгое время, в отличии от меня.       В её доме нас встретила её мама с тёплой улыбкой и накормила нас, следка подвыпивших, блинчиками, что мне показалось очень странным. Есть ночью блинчики — нечто новое. Быть выпившей — нечто новое. Впервые поцеловаться — тоже нечто новое.       Этот день меня убьёт окончательно.       — Ты какая-то задумчивая. Даже больше, чем обычно, — замечает Мэр, и я киваю. Она очень проницательна.       — Сегодня у меня был первый поцелуй, — начала я и увидела шок на лице подруги       — С Гарри?!       — Н-нет, — стыдливо отвечаю я и прячу лицо в ладони. — С кое-кем другим.       — Но Гарри же тебя так обнимает, смеётся, только о тебе и говорит, — с досадой отмечает Уотсон, и я утыкаюсь в подушку. Слёз почему-то не было. Был только страх и трусливость.       — Я не могу определиться, — честно бормочу я и не получаю укорительного взгляда. — Я запуталась.       — Это не страшно, Ливи. Сейчас то самое время, когда ты будешь делать один выбор за другим. Нужно лишь понять, к чему тянется сердце, — она обнимает меня, и я утыкаюсь в её плечо носом, словно тряпичная кукла. Меня разбили новые открывшиеся чувства к Питеру Паркеру.