Can't Help Falling in Love

      Я проснулась минут пятнадцать назад, и всё, что я делала за это время, так это валялась, обдумывая моё вчерашнее поведение. Я сначала не поняла, где вообще нахожусь, и каким ветром меня сюда занесло, но быстро вспомнила, что к чему. В голове появились картинки прошлого вечера, за который мне очень стыдно. Я вспомнила Гарри, который воспользовался моим нетрезвым положением, хотя можно ли это назвать именно так? Я не знаю. Не думаю, что он сам был трезв, так что особой обиды я на него не держу. Ничего такого не случилось, что бы пожирало моё сердце изнутри. Я остановила даже поцелуй, чему несказанно рада.       Пододвинувшись к краю кровати, я посмотрела на Питера. Он выглядел умиротворенно и до жути мило. Я видела тень на его коже, которую оставляли его длинные ресницы. Его губы слегка приоткрыты, и он, облизнув их, продолжал спать, ровно дыша. Чёрт, Питер.       Наблюдать за Паркером и чувствовать так много одновременно — это и благословение, и проклятие, которое меня нисколько не пугает. Если бы все проклятья мира были такими, я бы хотела заполучить их все.       Я надеюсь, Паркер, то, что ты сделал со мной, преследует и тебя, иначе я просто не знаю, как назвать это.       На часах шесть утра, и я чувствую себя, как будто бы меня переехал грузовик, и управлять миром сегодня явно не моя главная цель. Я принимаю положение сидя, чтобы оценить обстановку: шторы не закрыты, но это не мешает Питеру спать, отчего я несказанно счастлива. Мне они мешали. Вокруг кровати раскиданы футболки, и в углу его комнаты валяются синие кроссовки. На письменном столе лежат учебники и раскрытые тетрадки с ручками и карандашами по всей площади стола. Паркер в любом месте совершенно не желает убираться, хотя все это выглядит как обычная комната любого подростка: постеры на стенах, беспорядок, лампочки на стене, которые зажигаешь перед сном.       Мой телефон лежит на полу рядом с Питером, он выложил его из кармана джинсов, когда переодевался. Я беру его в свои руки и проверяю сообщения. Отец ничего не писал, и я счастлива, что он поверил моему вчерашнему вранью: я сказала, что останусь у ЭмДжей, ибо слишком поздно было и тд. Кстати, вот от подруги было новостей побольше. Она отправила мне фотку, как Гарри танцевал с какой-то девчонкой, после моего ухода с Питером, и его руки были на ее заднице. Слава Богу! Может он от меня наконец отстанет?!       «Теперь понятно. Паркер, значит» — гласило первое сообщение, которое заставило меня глупо улыбаться. Я прикрываю лицо руками и смотрю на того самого Паркера.       «Просто не могу поверить, что именно он. Ты невероятно странная!»       Я согласна, ЭмДжей. Все мы сначала ненавидим парня, потом начинаем с ним дружить, а итогом становится влюбленность, пришедшая совсем не вовремя.       Я вздрагиваю, когда слышу, что включился телевизор в гостиной. Значит, тётя Мэй уже встала и собирается на работу. Я молюсь всем богам, чтобы она не заглянула в комнату Питера, иначе я сгорю от стыда и буду всю жизнь чувствовать себя какой-то идиоткой, что заставила ее племянника приютить меня пьяную у себя дома, чтобы мой отец не вышиб мне мозг.       Не смотря на его образ жизни в мои годы, он очень сильно блюдит меня. Стал следить, чем я промышляю в свободное время, чекает мои соц.сети, параноит по поводу мальчиков, расспрашивая, не пристают ли в школе. Хах, скорее я к кое-кому пристаю, чем кто-то ко мне… Так что жизнь подростка отличается от детства именно тем, что контроль над тобой усиливается на 100%, ибо в нашей возрасте случается всё: от банальной трёхдневный депрессии до получения некоторых заболеваний или наличия неожиданной беременности. Иногда я понимаю отца. Лишь иногда, когда осуждающе пялюсь на девочек в столовке, что дают парням себя лапать.       Я переворачиваюсь лицом к стене и смотрю на неё в течение десяти секунд, затем закрываю глаза, пытаясь погрузиться в сон, пока не слышу какое-то мычание Питера. Быстро продвинувшись до края кровати, я смотрю на него. Паркер пыхтит, что свидетельствует, как ему неудобно. Его ладони тянутся к лицу, и он потирает глаза, а после открывает их.       Привстав со своей «кровати», Паркер осматривает комнату беглым взглядом, а после пялится на меня. Я села так же и притянула на себя одеяло, закрыв половину лица, чтобы он не видел моей улыбки. Его прическа с утра выглядит как моя мечта: волосы небрежно лежат, при этом они выглядят такими мягкими, словно из рекламы шампуня, когда человеку ничего делать не надо, а он все равно идеален.       — Привет, — тихо говорит Питер и морщится от лучшей солнца. Его улыбка будто бы дополнительно освещает эту комнату, и я хочу ударить себя по голове. С каких пор я стала такой тряпкой? С каких пор моё сердце замирает при виде Паркера? Почему я хочу слезть с этой кровати, лечь рядом с ним, притягивая к себе за поцелуем. Я хочу запустить руку в его волосы, а другую держать на шее, поглаживая кожу. Мать царица, что творится?!       Кто-нибудь может сказать, как он смог сразу разжечь во мне пламя таких эмоций?       — Привет, — отвечаю я, опуская одеяло и прижимая ноги к себе. — Я… Мне…       Я хотела сказать, что мне жаль, пока до меня не дошло, что парень сидит без футболки. До этого он был укутан в одеяло, что мешало мне увидеть то, что мне вдруг открылось. Если бы я знала, что под кофтами Питера скрывается Апполон, я бы не называла его тощим придурком при ЭмДжей.       — Что ты? — спрашивает у меня он и поправляет волосы.       — Мне жаль за то, что случилось. Ты не должен был.       — Лив, всё хорошо, — мне хочется верить ему, но чувство стыда сжирает меня. От чего-то я протягиваю ему руку, и он садится рядом со мной, взявшись за нее своими обеими.       Что-то во мне ёкает от странных чувств, и я не перестаю разглядывать его. Паркер, видимо, не знает, что ещё сказать или как вообще завязать разговор, поэтому он просто обнимает меня, и я быстро сообразив, утыкаюсь носом в его шею.       Как же быстро тупая девочка-подросток может перейти от стадии «я ненавижу тебя» до «блять, не оставляй меня никогда». Что за методика, Питер?       В дверь кто-то стучится, и я бы завизжала, если бы дыхание не перехватило. Я же знаю, что это не кто-то, а тётя Мэй, поэтому единственным выходом стало отстранение от ее племянника, который, как бы не слишком оценил мою идею.       — Забей, — шепчет мне Питер, а потом приглашает тётю войти. Мэй смотрит сперва на него, потом на меня. До нее не сразу доходит, что мы спали в разных кроватях, потому что на полу лежит постельное белье.       — Я, оу, — медлит Мэй со словами, потому что не может их подобрать. Я волнуюсь, ибо не подозреваю, что же она может сказать, и смотрю на одеяло, а Питер прямо на неё. — В общем, я уже собралась на работу и приготовила завтрак.       Она собирается выходить, и я замечаю на ее лице улыбку. Не понимаю, что это значит, пока она не добавляет:       — Я рада тебя видеть, Ливи.       — Я тоже рада вас видеть, — отвечаю, как можно скромнее, и дверь в комнату Питера закрывается.       — Ну вот, всё хорошо, — радуется парень и встаёт с кровати. Он роется в ящике, пока не находит футболку и не натягивает ее на себя. Я как-то уж больно громко вздыхаю, привлекая внимание. Паркер хихикает и выходит из комнаты.       Я сижу в ступоре, совсем не осознавая, чем должна заняться я. Куда мне идти? Нужно ли вообще? Что мне ему сказать? А ей что сказать? А папе звонить?       Блять, убереги Господь вас от такого.       — Лив! — я слышу, как меня зовут, и вскакиваю. Голова начинает кружиться, и я сажусь обратно. Мда, похмелье поступило.       Берусь за голову, массируя кожу, чтобы хоть как-то отвлечься от боли. Питер, зайдя в комнату, протягивает мне стакан воды.       — Что это?       — Аспирин, — коротко отвечает мне он, и я хмурусь. — Чтобы было…       — Я знаю, чтобы я перестала быть, словно синяк будуняк, — Питер, судя по его улыбке, шутку оценил и взял с тумбочки свой телефон.       Я, как любимая девушка, мечтала иметь в этот момент шею, как у жирафа, чтобы посмотреть, кому он там отвечает. Для протокола — я слежу за каждой его соц.сетью, а Пятница составляет мне статистику посещения его страницы прекрасным полом: мне нужно знать врага в лицо. Мало ли какая-нибудь девчонка, вроде Грейс из команды по волейболу, которой он помогает на физике, решит оставить ему комментарий. Я ей потом такой комментарий оставлю, что она после этого долго что-то печатать в принципе не сможет.       — Лучше? — Паркер убирает телефон на прежнее место.       — Я не отвечу тебе как в рекламе сникерса, даже не проси.       Если сказать, что я сегодня в ударе, это ничего не сказать. То ли сон рядом с Питером на меня хорошо влияет, либо я превращаюсь в язву. Тут палку нельзя перегибать. Как бы и так хожу по краю.       — Я на стол уже накрыл, пошли, — Питер не подаёт мне руку, как вчера, решив, что я сама прекрасно справлюсь. Но я иду по стеночке, а он прекрасно слышит, как я недовольно фыркаю.       — Знаешь, Паркер, — начинаю я, чтобы парень обратил внимание, — Настоящие мужчины в таких ситуациях ведут девушку.       — Настоящие мужчины других девушек домой приводят на ночь, — дразнит меня этим Паркер, и я охаю от злости. Вот говнюк второсортный, забывается.       — Настоящие мужчины вообще баб в дом на ночь не приводят.       Эту фразу я бросаю так резко, будто бы пытаюсь упрекнуть его в чём-то, за что мне становится очень стыдно. Я должна вести себя вежливо, потому что сейчас я вовсе не в том положении, где могу позволить себе вести себя, словно я тут девчонка хоть куда.       Питер на это сперва не знает как реагировать, а после отвечает:       — Мне всё равно.       — В плане чего? — не понимаю я, а он переводит взгляд от меня к телевизору.       — В том плане, что я не привожу баб. Я привёл только тебя, а ты — не баба, — снова поднимает взгляд на меня Питер, стараясь быть как можно увереннее, будто бы он убеждает меня в этом, хотя сам стесняется того, что говорит. — Ты для меня не просто очередная девушка с улицы, Лив.       Я опешиваю и могу поклясться, что от этого в моем животе произошел какой-то побег животных из зоопарка. Мне сразу стало как-то тяжелее дышать, но при этом я будто бы стала первой снежинкой, которая приземлится в канун Рождества на нос смышлёному малышу. Это чувство не передать словами.       Если бы я раньше отошла от его слов, то сказала бы ему то, что хотела на самом деле, но вместо этого, я схватила его за руку в то время, когда он пытался обойти меня и пройти, вероятно, к ванной.       Раньше, просматривая фильмы, я искренне не понимала, как можно целовать человека, не почистив зубы с утра, разве могло это быть кому-то приятно?       Сейчас же мне плевать, и я всё поняла. Когда у тебя представился шанс, и ты просто не можешь его упустить, то ты сделаешь все, лишь бы это случилось.       Я обернулась на него, Питер непонимающе смотрит на меня, а я скоращаю расстояние между нами. Моя голова гудит, всё тело ломит и пылает, а щеки покрываются румянцем лишь от мысли, что я могу и сделаю. Сердце бьется в бешенном ритме, желая выскочить наружу или сразу к Питеру.       Заметив, что он ждет от меня каких-либо действий, я обвиваю руками его шею, немного приподнимаясь на носочки, касаясь его манящих губ. Он отвечает на поцелуй сразу, не оставляя мне шанса успеть отстраниться. Руки Питера находят мою талию и прижимают меня к себе. Я чувствую себя его единственным спасением, желанием и мечтой, которую он осуществил.       Этот поцелуй не похож на тот совсем, и я знаю почему. Теперь он прекрасно понимает, что значит для меня.       Я перестала замечать холод, который ощущала ранее из-за открытого окна, выйдя в гостиную. В душе никогда не было так тепло, и я забылась в собственных мыслях.       Этот поцелуй, наверное, мог бы продолжаться ещё дольше, если бы мне не перестало хватать воздуха и сил. Питер почувствовал, как мои ноги стали ватными, и, отстранившись, одарил меня мягким, чарующим взглядом.       — Ты тоже не очередной парень, Питер, — на одном дыхании произношу я, утыкаясь ему в шею. Я чувствую себя одновременно морально убитой и умиротворенной, потому что чувство страха, что сейчас все развеется по ветру, и это окажется глупым сном, не покидает меня.       Паркер вдыхает запах моих волос, который, как я поняла, ему нравится.       — Ты пахнешь яблоками, — говорит он очевидные вещи, но мне так нравится его голос. Такой тихий и спокойный. Такой нужный и мечтательный. Голос моего Питера Паркера. Парня, в которого я влюбилась окончательно и бесповоротно.

***

      — Хватит, — настойчиво прошу я Питера, который вздумал играть со мной. Он прекрасно знает, как я ненавижу, когда он специально скрипит ножом по тарелке. — Я сейчас вылью свой чай тебе в лицо.       — Не сможешь, — заявляет мой одноклассник, и я хмыкаю, хотя остаюсь довольной лишь от вида его обворожительной улыбки. В карих глазах парня играют огоньки азарта, что вызывают вихрь внутри меня.       Мы завтракаем уже два часа, сидя за столом, словно знаем друг друга не первый год. Наше счастье не будет длиться больше двадцати минут, потому что Пеппер уже выслала за мной машину, пока отец спит. Я прекрасно поняла, что она устроит мне, когда я прибуду в апартаменты, ведь смс «С добрым утром» мне так и не пришло.       — Мне нужно собираться, — с грустью говорю я, осознав, что это утро скоро закончится.       — Хорошо, — соглашается Питер и уходит в комнату. Мне кажется, что он холодно отнёсся к этой новости лишь потому, что сам боится мне что-то сказать.       Я сперва мою посуду, выключаю телевизор, а после иду в ванную. Питер приготовил для меня вчерашнее полотенце, и я, умывшись, почистила зубы его же щеткой. Подумав, что ему это может не понравиться, я помыла её мылом и зубной пастой и поставила на место. Питер занял ванную сразу же после меня, и я смогла спокойно переодеться во вчерашнюю одежду, оставив на столе у Питера лишь несколько невидимок от волос, которые помогали моей вчерашней прическе как можно дольше продержаться в приличном виде, и кошачьи ушки. Когда мне позвонил водитель автомобиля, присланного Пеппер, я поняла, что Питера долждаться из душа не смогу.       «Ты самый лучший парень на свете, Питер Бенджамин Паркер» — гласила записка на краю его кровати, которую он обязательно должен заметить.       Я надеюсь, что он не затаит на меня обиды и хоть как-то отреагирует в то время, как я буду получать нагоняй от подружки моего отца, которая, при всём моем уважении, не может этого делать.