Пятнадцать человек на Сундук Мертвеца

День пятый Только на следующее утро они вспоминают, что Джека Кейси никто не видел с позавчерашнего вечера. Команда разделяется на группы, чтобы прочесать остров, хотя на успех никто особо не надеется: будь Кейси жив, он наверняка позвал бы на помощь, и они обнаружили бы его еще вчера, когда собирали раков. Худшие опасения вскоре подтверждаются: Билли замечает изломанное тело в волнах под особенно опасным утесом. — Не иначе как заплутал в темноте и поскользнулся, — говорит Сильвер. — Понятия не имею, зачем он пошел туда в шторм. — Флинт оценивает высоту и качает головой. — Достать тело будет слишком трудно. И, раз мы все равно не сможем его похоронить, полагаю, это будет напрасной тратой сил. Напрасной тратой сил. Их силы внезапно стали очень ограниченным ресурсом, который имеет смысл тратить только на самое насущное. Пережитый не так давно штиль еще не забылся, так что все прекрасно помнят приемы выживания во время голода. Хотя Сильвер, говоря по чести, предпочел бы забыть о них навсегда. Стоя на утесе высоко над мертвым телом, они говорят несколько прощальных слов, после чего уходят и оставляют его стервятникам. * * * — Уильямса так и нет, — говорит Флинт, когда они возвращаются в лагерь. — Нам нужно всерьез подумать, кого мы пошлем следующим — Лайама или Джоджи, — обращается он к Билли и Сильверу. — Решайте. Они обмениваются долгим взглядом. За спиной Билли Сильвер видит команду — двадцать человек, сгрудившихся вместе, как они их оставили. На лицах у всех напряженное ожидание. — Джоджи команде нужнее, — наконец тихо произносит Билли. Значит, Лайам. * * * На этот раз проводить пловца приходят не все, но Сильвер считает своим долгом выказывать уверенность в успехе. Он жмет Лайаму руку и находит несколько слов, заставляющих того подтянуться и даже отважиться на слабую улыбку, контрастирующую с нервной бледностью. Сильвер смотрит, как Лайам уплывает, гребя небыстро, но упорно; он разрешает себе на пару минут вспомнить, каково было плавать самому. Он никогда особенно не любил это занятие, но, как это обычно бывает, теперь жалеет об утраченном умении и том ощущении уверенности, которое оно давало. Брось его в воду сейчас — и он, пожалуй, утонет раньше, чем успеет отстегнуть деревяшку с металлическим наконечником. — Думаю, в прежние времена я бы смог добраться до того острова, — говорит он Флинту. — Я был хорошим пловцом. — Но не очень хорошим ныряльщиком, если мне не изменяет память. Сильвер слегка усмехается, вспоминая, как больно было шлепнуться плашмя о воду в бухте Нассау. Кажется, с тех пор прошла целая вечность. Флинт добавляет: — Знаешь, ты ведь не так сильно изменился с тех пор. Ему не удается удержаться от горькой усмешки: — Ну конечно. Одна нога или две — велика ли разница? — Я говорю это не для того, чтобы тебе польстить, — резко говорит Флинт, как будто кто-то в здравом уме и твердой памяти способен заподозрить его в намерении кому-то «польстить». — Немало людей, потеряв ногу, становятся бесполезными — взять хоть Рэндалла. Сильвер не верит своим ушам. — Рэндаллу вышибло половину мозгов. Флинт задумывается на секунду, но тут же, судя по легкой гримасе, отбрасывает эту мысль: — Как бы то ни было, я хотел сказать, что ты и раньше не был особенно хорош в бою. И не слишком рвался работать. Сильвер чувствует, как в нем поднимается какое-то непривычное чувство. Возмущение — или, быть может, раздражение. — Знаешь, я, пожалуй, предпочел бы немного лести. Вот ей-богу. Флинт не ведет и бровью, игнорируя попытки намекнуть ему, что пора остановиться. Вместо этого он продолжает со всей беспощадностью: — И от тебя всегда было столько нытья и скулежа… — Капитан, черт побери! — …что тебе неизменно удавалось застать противников врасплох, когда внезапно выяснялось, на что ты на самом деле способен. Сильвер осекается. — Тебя всегда недооценивали, и ты всегда оборачивал это себе на пользу, — продолжает Флинт, ничем не показывая, что заметил его реакцию. — Признаюсь, даже я тебя недооценивал. Полагаю, что и мистер Дюфрейн не проявил большой бдительности тем вечером в Нассау? Сильвер вспоминает, с каким насмешливым видом бывший квартирмейстер подошел к нему — вспоминает его беспечный взгляд и расслабленную позу; Дюфрейн явно не рассматривал его как угрозу. Он молчит, потому что не может заставить себя ответить. — Так что да, я бы не сказал, что ты сильно изменился. — Флинт смотрит на него еще пару мгновений с нечитаемым выражением на лице и отходит раньше, чем Сильвер находит, что сказать в ответ. Всю жизнь его списывали со счетов как слабака или шута, но ему было все равно, потому что он знал, что может использовать это в своих интересах. В конце концов, он-то всегда понимал, чего стоит. Быть может, с ногой дело обстоит так же? Непроходящая боль в культе говорит «нет», но чувство, постепенно укореняющееся в груди, пока он смотрит вслед капитану, твердит иное. День шестой — Надо бы забрать у них сабли, — говорит Флинт. После полудня солнце палит нещадно. Сильвер, Билли и Флинт сидят плечом к плечу в скудной тени, которую отбрасывает выступ скалы с подветренной стороны острова. Задница онемела от сиденья на камнях еще пару часов назад, но более мягкой поверхности на острове не найдешь, поэтому Сильвер не двигается с места. — Мы не можем отобрать у них оружие, — немедленно возражает он. — Они и так чувствуют себя беспомощными, а теперь ты хочешь отобрать у них то, что делает их мужчинами в собственных глазах. — Настоящему мужчине не нужна сабля, чтобы напомнить ему о том, кто он такой. В памяти всплывает один из моментов, когда он впервые по-настоящему увидел Флинта вблизи: тиран с грозным оскалом, держащий команду в окровавленном кулаке. — И это говоришь ты? Билли тихонько, но раздраженно хмыкает. Сильвер кидает на него взгляд: тот сидит, откинув голову назад и закрыв глаза, и недовольно хмурится. То ли их словам, то ли общему несовершенству мира. Флинт продолжает: — Тич не просто так оставил нам ром и сабли. Он кое-что понимает в людях. — Вы с ним оба не понимаете простой вещи: железная хватка — не единственный способ управлять людьми. Если попытаешься отнять у них сабли — тебе придется иметь дело со мной. — «Чтобы не пришлось иметь дело с ними», — но этого Сильвер вслух не произносит. Флинт всегда будто бравировал тем, что многие из его людей с удовольствием перерезали бы ему глотку, выдайся им такая возможность. Не стоит его подначивать. Флинт вздыхает и, прищурившись, глядит на закатный горизонт; глаза сужаются до щелей, в которых едва видна бледно-серая радужка: — Твои слова попахивают бунтом. — Ну что ж, — говорит Сильвер, ерзая на занемевшем седалище и потихоньку меняя позу, чтобы слегка опереться головой на плечо Флинту, потому что это плечо все-таки мягче, чем скала, а вокруг нет никого, кто заметил бы это и придал жесту какое-то особое значение. — Можешь заковать меня за это в кандалы, только сначала доставь на чертов корабль. Он закрывает глаза, не в силах больше смотреть на горизонт, где нет ни паруса, ни облака и совершенно не за что зацепиться взгляду. * * * Когда солнце наконец садится и жара спадает, команда решает отметить конец дня еще несколькими бутылками рома. Последние пару дней они не пили ничего, кроме воды. Сильвер не одобряет происходящего, но ничего не говорит, чтобы не слышать в ответ упрямое молчание или недовольный ропот. Впрочем, сам он участвовать не собирается. Посидев некоторое время у костра и понаблюдав за происходящим, он оставляет команду в руках многострадального Билли и отправляется на поиски капитана. Флинт обнаруживается неподалеку — сидит на небольшом пригорке и, запрокинув голову, смотрит на звезды, которые, кажется, нависают над островом совсем низко, будто дразня своей близостью. — Непривычное зрелище? — спрашивает Сильвер. Прихрамывая, он подходит ближе и, морщась, опускается на землю рядом с Флинтом. Тот смотрит на него вопросительно, и он поясняет: — Смотреть на звезды, находясь в неподвижности. Видеть в них ориентир, которому не можешь последовать. Флинт отвечает не сразу: — Собственно, я этого и хотел. Когда-нибудь. Смотреть на звезды и видеть в них только причудливые созвездия и их истории. И не думать о том, куда двигаюсь, потому что я уже там, где хотел быть. В горле отчего-то встает ком. — Это вполне достижимая цель. Или ты не веришь, что пловцу удастся добраться до соседнего острова? — говорит он, хотя они оба понимают, что Флинт имел в виду другое. Но Сильвер понятия не имеет, что на это отвечать. Флинт — единственный, кто умеет выбить его из колеи, так что непрерывный поток мыслей и расчетов в голове замирает и наступает абсолютная тишина. — Возможно, у меня есть запасной план, — произносит Флинт. Сильвер поворачивается к нему и с удивлением видит на его лице непривычную неуверенность. — План, как выбраться отсюда? И в чем он состоит? Втроем с Билли они уже обсуждали это в первый день и так, и этак. Без корабля и без какого-либо способа подать о себе весть с этого острова не выбраться никак. То, что у Флинта есть какой-то план, кажется невероятным — и все же он этому верит, просто потому, что капитан так сказал. В конце концов, это тот самый человек, который решил завладеть испанским кораблем, имея пулю в плече и бунтующую команду за спиной, — и не просто решил, но и преуспел в этом. Флинт смотрит в сторону, и на лбу у него залегают морщины — будто он собирается с мыслями, чтобы о чем-то его попросить. Сильвер видел у него такое выражение и прежде — периодически Флинт смотрит на него именно так, с тех пор как они стали кем-то вроде союзников. Сильверу не удается разгадать, в чем именно заключается просьба, но вот уже дважды это выражение отмечало поворотную точку в их отношениях. В первый раз — когда Флинт спросил, считает ли Сильвер его злодеем. Во второй раз — на пляже, после того, как вышли из зоны штиля и Флинт впервые так настойчиво объединил их интересы: «ты и я». — Что ты сделал? — медленно спрашивает Сильвер, внезапно чувствуя тревогу. — Это временная мера, — начинает Флинт, говоря быстро и напористо, как всегда, когда ему кажется, что его не станут слушать, — на случай, если бы мы проиграли бой и наш союз распался бы… — Джеймс. Произнесенное имя на несколько мгновений заставляет их обоих замолчать. В возникшей тишине из-за спины доносятся голоса людей, звучащие одновременно и слишком близко, и очень далеко. Это просто прием риторики, осторожно говорит себе Сильвер. Если ты требуешь честности, как равный, ты не обращаешься к собеседнику «капитан». Флинт наконец смотрит ему прямо в глаза, больше не отводя взгляда; на лице теперь не видно колебаний: — Я перепрятал сокровище Рэкхема.