Пятнадцать человек на Сундук Мертвеца

— Боюсь, я не совсем понимаю, — говорит Сильвер после недолгого молчания, думая, что наверняка ослышался. — Сокровище «Урки». Я выкопал его и закопал в другом месте. — Закопал в другом месте. — Сильверу кажется, что все это происходит не с ним. — Когда? — В ночь перед боем с губернаторскими войсками. Значит, это было через несколько дней после их разговора. Воспоминания немедленно всплывают в голове: Флинт, в одиночку копающий яму в ночной тишине, когда все в лагере маронов давно уснули. Интересно, сколько времени прошло между его, Сильвера, уходом, и тем моментом, когда Флинт решил перенести сокровище? Или, быть может, он уже знал, что сделает так, во время их разговора? Или их разговор и подтолкнул его к этому? Сильвер прилагает все усилия, чтобы ни голосом, ни выражением лица не выдать, насколько он поражен этой новостью: — И почему же ты решил это сделать? — Наши шансы на победу были таковы, что мне хотелось обеспечить тылы. Если бы мы проиграли, Рэкхем не смог бы отступиться от нас, не потеряв своих денег. — Флинт умолкает, затем продолжает: — Я не сказал тебе, потому что эта мысль пришла мне в голову уже в последнюю ночь перед боем, когда я не мог уснуть, лежа в гамаке. И для этой работы не требовалось двоих. От Сильвера не ускользает, что Флинт старается смягчить сказанное. Но попытка слишком очевидна. Неужели Флинт действительно считает, что его так легко сбить с толку? — Ты считал, что я неправ насчет Доббса. И потому не доверял мне. — Он и сам не знает, чему удивлен больше: что удается говорить таким спокойным тоном, или что гордость настолько уязвлена. — Но я же позволил тебе сделать так, как ты решил! — В голосе Флинта звучит что-то вроде замешательства, но Сильвер не верит — не верит в то, что тот действительно не осознает последствий собственных поступков. Все как в тот раз, когда Флинт уверял его, что золото «Урки» — по-прежнему их главная цель; сразу было ясно, что это ложь. Флинт продолжает: — Рэкхем отправится за кладом — и не обнаружит его. Он захочет разобраться, что случилось, — и, когда узнает, что сделал Тич, начнет нас искать. И явится сюда. Судя по его виду, Флинт верит в то, что говорит, — и более того, верит, что его слова способны успокоить Сильвера. — Он мог приплыть за нами безо всяких сокровищ — просто потому, что мы союзники и нужны ему, чтобы выбить Роджерса из Нассау. — Неизвестно, пошел бы он против Тича или нет. Мы отрезаны от Нассау, а у Тича — ресурсы и влияние, которые нельзя недооценивать. А так мы можем рассчитывать, что Рэкхем придет к нам на помощь, что бы ни случилось. — Ты совсем не учишься на своих ошибках, да? — спрашивает Сильвер. Это настолько удивительно, что он испытывает даже нечто вроде восхищения. — Ты что-нибудь задумываешь, потом делаешь это — и все в одиночку. Ты не видишь, к чему это приводит? К чему это уже приводило? Флинт качает головой: — Это совсем другое… — Ни черта подобного, — говорит Сильвер. Он внезапно понимает, что именно чувствует: он сердится. Нет, не так. Он, черт побери, в ярости. Дыхание учащается. Кажется, будто ему обрубили вторую ногу. Какая-то часть его, будто со стороны, удивляется собственной реакции: оказывается, до этого момента он и сам не понимал, как сильно привык рассчитывать на то, что Флинт ему доверяет. После того разговора у костра в лесу он решил было, что они наконец действительно стали партнерами. Теперь ясно, что Флинт рассматривал их отношения совершенно иначе. Чтобы хоть как-то выразить переполняющий его гнев, Сильвер пытается привести разумные аргументы; с собственными чувствами ему еще нужно разобраться внутри себя: — То, что ты сделал, слишком опасно. И тогда было опасно, и сейчас. Как ты думаешь, что будет чувствовать Рэкхем — и будет ли он после такого видеть в тебе союзника? Флинт качает головой: — Рэкхем никогда не затаивает обид. Он для этого слишком прагматик — в этом одно из его немногих достоинств. Следующий вопрос вылетает изо рта раньше, чем Сильвер успевает себя остановить: — А что, как ты думаешь, чувствую я? Он наконец поворачивается, встречается с Флинтом глазами — и сразу жалеет об этом; тот смотрит на него с тем же чистосердечным выражением на лице, как тогда, у костра в лесу, — будто на самом деле хочет понять Сильвера и быть понятым в ответ. Сильвер всегда считал, что может противостоять любым хитрым приемам, но этот взгляд заставляет его всерьез усомниться в своих силах. Брешь уже пробита, и он бросается в омут с головой, хотя внутренний голос предостерегает, что не стоит так открываться. — Наш разговор той ночью, — говорит он, глядя Флинту прямо в глаза, чтобы исключить всякую возможность недопонимания. Флинт сказал тогда, что они друзья. — Правильно ли я понимаю, что ты лишь пытался сделать мне приятное? Флинт сдвигает брови. — Именно из-за того разговора я и решил перепрятать сокровище. — Кажется, необходимость признаваться в этом вызывает у него досаду. — Я сделал это из-за тебя. — Понятно. — Сильвер переводит взгляд в темноту и кивает. Молчание затягивается, говорить больше не о чем, и в конце концов он небрежно бросает: — Пойду обратно к команде, а то как бы они не перепились там до смерти. Он медленно поднимается на ноги. Углом глаза он замечает, что Флинт протягивает было руку, чтобы остановить его, но опускает ее в последний момент. Ну что ж, нет худа без добра, отрешенно думает Сильвер. По крайней мере, Флинт больше не считает, что может в любой момент хватать его, как несмышленого щенка. Приятно знать, насколько он поднялся в глазах капитана — пусть даже поднялся он не так высоко, как возомнил. Когда Флинт рассказал ему про Томаса Гамильтона, ему показалось, будто они действительно сблизились. Теперь он мрачно задается вопросом, что знал о прошлом своего капитана Хэл Гейтс — и сколько еще возможностей для лжи Флинт открыл себе, осторожно дозируя правду. Он отходит прочь, так и не посмотрев больше в сторону капитана. * * * Сильвер возвращается к команде. Половина матросов уже валяются, мертвецки пьяные; он подходит к каждому из лежащих и тормошит его, пока не видит хоть каких-то признаков жизни. Убедившись, что все живы, он садится к костру рядом с Билли. Ему передают бутылку, и он делает большой глоток. Обычно Сильвер пьет мало — в этом смысле ему так и не удалось стать настоящим пиратом — и теперь он чувствует на себе заинтересованный взгляд Билли. Когда он отнимает бутылку от губ, горячая волна уже катится по горлу вниз, в пустой желудок. Но лучше сосредоточиться на этих — не слишком приятных — ощущениях, чем на тех чувствах, которые бушуют сейчас в душе. — Тебя что-то мучит, — говорит Билли. — Опять Флинт? — А когда это, интересно, не Флинт? — Сильвер передает бутылку дальше, не глядя на Билли. На сегодняшний вечер ему хватило откровенных разговоров. Тот встревоженно спрашивает: — Что он сделал на этот раз? — Обеспечил наше спасение. — Сильвер глядит в огонь. Хотя ночь теплая, а от огня идет жар, он чувствует подобие озноба. — Я уже говорил, Билли. У этого человека есть ответ на всё.