Пятнадцать человек на Сундук Мертвеца

День седьмой Сильвер просыпается от мучительного жжения в желудке. Окинув сонным взглядом лагерь, он отползает подальше, чтобы его вырвало там, где этого никто не увидит. Его действительно рвет, тело сотрясается от пустых, сухих спазмов, которые выворачивают наизнанку, но выжимают только немного желчи и пены. Он сам не знает, сколько это длится, но в конце концов желудок успокаивается, и он остается лежать на земле, обессиленный и тяжело дышащий. — Проклятый идиот, — бормочет Сильвер себе под нос. Он не двигается еще какое-то время, пока не удается успокоить дыхание и немного прийти в себя. Но злость так и не уходит — на самого себя, на проклятый остров и даже на команду. Черт с ними, с саблями. Надо вылить в море остатки рома, будь он неладен. Сильвер осторожно поднимается на ноги и замирает на несколько мгновений, потому что от смены положения в глазах темнеет. В последнее время это случается то и дело — один из признаков настоящего истощения. Но пока с этим удается справляться. Потом зрение проясняется, и он ковыляет прочь, чтобы умыться. * * * Когда Сильвер возвращается в лагерь, первое, что он видит, — это Флинт, который вытряхивает последние капли из бутылки, перевернув ее над камнями. На мгновение Сильверу кажется, будто ему удалось каким-то образом передать мысли на расстоянии и Флинт взялся вылить оставшийся ром. Но нет, тот просто решил наполнить опустевшие вчера бутылки водой из быстро иссякающей лужи. Флинт оборачивается к нему и медленно окидывает взглядом. — Ужасно выглядишь, — замечает он. — Иди к дьяволу, — отвечает Сильвер, проходя мимо — будто ему есть куда идти. Голова раскалывается, и меньше всего ему хочется сейчас разговаривать с человеком, из-за которого это происходит. Он опускается на землю рядом с похрапывающим Беном Ганном, почти повернувшись к капитану спиной, и осматривает лагерь, старательно не задерживаясь взглядом на единственном, кроме него самого, бодрствующем человеке. — Где Билли? Флинт откликается — так, будто Сильвер первым делом не послал его к дьяволу: — На берегу с самого утра. Пытается сделать вершу для рыбы, как Де Грут. Сильвер кивает. Разумеется, Билли будет до последнего искать способы добыть пропитание. Повисает напряженное молчание, нарушаемое только сонным бормотанием Бена Ганна. Сильвер очень остро чувствует присутствие Флинта, который продолжает набирать воду в бутылки, и это раздражает. — Кстати о Билли, — говорит он, по-прежнему глядя в сторону. — Если Лайам или Уильямс не вернутся сегодня, он будет тобой недоволен. — А когда он мной доволен? — вопрос Флинта звучит чуть резче, чем требует этот разговор: видимо, он тоже до сих пор вертит в голове то, что произошло вчера. — Он будет винить тебя в их гибели, — продолжает Сильвер. — Потому что в первые дни, скорее всего, смог бы доплыть до острова, но ты ему не позволил. — Мы об этом уже говорили. Билли слишком нужен команде, чтобы позволить ему рисковать собой, особенно учитывая… — Что у тебя есть запасной план, да, — выплевывает Сильвер. — Я помню. Флинт не отвечает, лишь тяжело вздыхает. Очередная бутылка звякает о камни громче, чем предыдущие. Сильвер считает, что разговор на этом окончен, но: — Кажется, ты неправильно понимаешь мои мотивы, — говорит Флинт, тщательно подбирая слова. Несомненно, он учитывает, что хотя команда вокруг них и спит, но может проснуться в любую минуту и услышать их разговор. На секунду Сильверу хочется, чтобы они остались на этом богом проклятом острове вдвоем — лишь бы это заставило Флинта сказать всё начистоту. — Я хотел, чтобы мы… выжили, даже если проиграем бой, — говорит тот. — Выжили, чтобы продолжить борьбу, да, знаю. — Флинт наверняка вернулся бы с того света, чтобы нанести еще один удар по Британской империи. Это понимают все — именно поэтому сработали небылицы, которые они рассказывали в Нассау. Он поднимает взгляд достаточно быстро, чтобы увидеть, как Флинт раздосадованно встряхивает головой и поднимается с места. Теперь он нервно расхаживает из стороны в сторону. Сильвер смотрит, как Флинт глядит на горизонт, и задается вопросом, о чем он думает, когда вот так погружается в себя. Продолжить разговор не удается: Бен Ганн внезапно просыпается и перекатывается на бок, чтобы извергнуть содержимое желудка рядом с металлическим наконечником его деревянной ноги. * * * Остаток дня проходит без особых происшествий. Сильвер скрипит зубами, Флинт тихо кипит. Капитан расхаживает по лагерю и поднимает людей резкими командами, отправляя на поиски еды. Его руки, когда Сильвер их видит, находятся в постоянном движении. Наблюдая за этим со стороны, он удивляется, как у Флинта хватает сил, чтобы выражать гнев так активно. Он думает, что ради команды ему, вероятно, надо вмешаться, что лучше им с капитаном поспорить в открытую, чем позволять обиде друг на друга отравлять атмосферу в лагере. Вмешаться будет дальновидно и благоразумно. Однако он не двигается с места, и, кажется, его отказ участвовать раздражает Флинта еще сильнее. * * * Вечером ни у кого нет сил разжигать настоящий костер. Матросы, которые в последние часы посматривали на Сильвера и переговаривались с беспокойством, к счастью, оставляют его в покое, устроившись поодаль у небольшого огня. Он едва успевает вздохнуть с облегчением, как появляется Флинт — видимо, для третьего раунда. Сильвер невольно напрягается, когда тот садится с ним рядом. Похоже, Флинт больше не сердится — теперь он выглядит просто уставшим. В гаснущем свете дня морщины на его лице углубляются, рыжий оттенок в бороде становится темнее. — Люди начинают болтать. — С каких пор тебя волнует, что люди болтают? — Меня это волнует, только если грядет голосование, — соглашается Флинт. — Но оно обычно волнует тебя. Сейчас ты на меня злишься. Но ты сам пожалеешь, если из-за этого упустишь команду. Поэтому предлагаю тебе выяснить всё раз и навсегда. Сильверу хочется послать его подальше, но их пребывание на чертовом острове имеет свои законы. Даже открытия прошлой ночи не могут изменить того факта, что им придется действовать заодно, чтобы все пережили это испытание. Отрицать бессмысленно — это будет выглядеть, как детская обида. Поэтому он делает Флинту знак продолжать. — До нашего разговора перед боем я никогда не думал о том, что существует, как ты выразился, закономерность. Я знал только, что на мою долю выпало достаточно горя, чтобы свести человека с ума. Сильвер молчит, не зная, куда он клонит. Он поворачивается, чтобы видеть собеседника, и чувствует, что, несмотря на его решимость оставаться равнодушным, тому удалось разбудить его любопытство. Флинт отводит глаза и начинает разглядывать свои руки. — Но после нашего разговора я не мог не думать о том, что, возможно, именно отношения со мной привели моих близких к гибели. Это не давало мне покоя в преддверии боя. В конце концов я больше не мог оставаться на месте — мне нужно было хоть что-нибудь сделать. — Но в таком случае, — говорит Сильвер, помолчав пару мгновений, и в его голосе больше озадаченности, чем горечи, — ты, похоже, слушал меня не слишком внимательно. Я говорил как раз о том, что больше не боюсь стать жертвой этой закономерности. Он и правда сказал именно это, однако перед ним живое доказательство, что Флинт пропустил все мимо ушей, потому что считает себя неуязвимым — для стихии, для врагов и для самого Сильвера. У Флинта дергается уголок рта, и это не усмешка. — Может, тебя это удивит, но ты, говоря о закономерности, знал не все. На это Сильвер может ответить только поднятием бровей: ну что ж, скажи мне. — Миранда, — произносит Флинт, и голос его смягчается. Сильвер слышал этот тон и раньше — когда у них на корабле были юная мисс Эш и миссис Барлоу — и до сих пор не может привыкнуть к тому, что его грозный капитан, по-видимому, обладает скрытыми запасами нежности. Флинт откашливается и продолжает: — Десять лет она жила на Нью-Провиденсе. Она оказалась в изгнании, потеряла положение в обществе, но все-таки ей ничего не угрожало. Ты говорил о моих близких. Она была для меня самым близким человеком на протяжении долгого времени. Но ее участь настигла ее лишь тогда, когда она выступила из тени, чтобы встать рядом со мной. Сейчас я думаю — быть может, если бы не это, ей удалось бы уйти от судьбы. Сильвер еще не понимает его до конца, но все равно чувствует, как уходит часть напряжения, державшегося с того момента, как Флинт рассказал про перепрятанный клад. Он по-прежнему зол, по-прежнему чувствует, что его предали, но — почти что против воли — начинает сопереживать Флинту. Это чертовски некстати, и он еще не выяснил, как с этим справиться. — Это был ее выбор, — говорит он мягче, чем собирался. — Она предпочла бороться. — Возможно, — отвечает Флинт. — Но я устал терять людей. Сильверу хочется сказать, что странно слышать такое от человека, который собирается вовлечь команду в кровавую войну, но он бросает взгляд на Флинта, видит выражение на его лице — и слова застревают в горле. На какое-то мгновение Флинт будто успевает дать понять, что имеет в виду совсем не команду — и даже, возможно, не Билли. Неужели Флинт перестал думать о нем лишь как о ком-то, кто может быть ему полезен, и стал видеть в нем нечто большее? Эта мысль будто открывает провал в какие-то неведомые глубины. Сильвер пытается говорить небрежно, будто ничего не заметил: — Я думал, ты успел оценить, как хорошо работает у меня инстинкт самосохранения. — Я многое в тебе оценил, — отвечает Флинт — видимо, решив окончательно выбить у него почву из-под ног. — Например, то, что тобой управляет не только инстинкт самосохранения — твои побуждения куда многообразней, чем кажется тебе самому. Я не могу быть уверен, что ты правильно понимаешь, как пресловутая закономерность может повлиять на себя. Сильвер молча смотрит на него, пока в голове проносится поток мыслей об уязвимости, о доверии и о том, как эти две вещи могут быть взаимосвязаны. — Но, знаешь, что касается меня, — тихо добавляет Флинт, — то я надеюсь, что ты был прав. Проходит еще несколько минут, прежде чем он встает и уходит, и Сильвер его не удерживает. * * * Небо над островом не заслоняют деревья и постройки, поэтому без света костра оно кажется огромным и почти пугающе ярким. Сильвер лежит на спине, в стороне от остальных. Голод ощущается во всем теле и не дает по-настоящему уснуть. Он знает по опыту, что если перевернуться на живот, то пустота в желудке ощущается меньше, но тогда неудобно культе. Так что он лежит на спине, и веки кажутся слишком тяжелыми, чтобы полностью закрыть глаза. Он глядит вверх, на крошечные огоньки звезд, до тех пор, пока они не начинают расплываться. Он думает: узнал бы себя сейчас юный Сильвер — одноногого, с отросшими нечесаными волосами, постепенно впадающего в зависимость от другого человека? Эти метаморфозы кажутся невероятными даже теперь, когда он пытается посмотреть на себя со стороны. Он присоединился к пиратам по воле случая, просто чтобы спасти собственную шкуру. Потом было золото. Флинт. Команда. Снова Флинт. В какой-то момент он и сам превратился в настоящего пирата. Теперь команда ждет от него указаний, а еще один человек ждет… Сильвер и сам не знает чего. Звезды над головой движутся в унисон в плавном танце, и ему кажется, будто мысли скользят куда-то вбок, как порой бывает, когда засыпаешь. Возможно, ученые все же ошибаются, и мир на самом деле плоский. В такие моменты, когда лежишь на земле, глядя на бескрайнее небо над головой, в это легко поверить. В глубине моря живут чудовища, а край земли — действительно обрыв над бездной. Да, быть может, так и есть. Или, скажем, мир похож на игральную кость, а он сам находится на одной из граней. И Бог подбрасывает кости. И жизнь Джона Сильвера — как и всё, что он знает о мире, — летит кувырком.