Пятнадцать человек на Сундук Мертвеца

День десятый Пропал Аллен Блейк, один из лучших такелажников в команде. Билли считает, что он пытался уплыть с острова; Дуглас говорит, что его забрала нечистая сила. Криди шепчет всем в уши — один бог знает что. * * * Билли и мистер Де Грут пытаются соорудить нечто вроде опреснителя воды из пустой бутылки, нескольких деревяшек и куска кожи из позаимствованного у капитана камзола. Сильвер наблюдает, не вмешиваясь и не особенно надеясь на успех. Наверное, к лучшему, что от жажды ему не хочется без крайней необходимости открывать рот, потому что вряд ли он смог бы убедительно сказать что-то ободряющее. Он явно не единственный, кто не хочет зря расходовать слюну: остров погружается в молчание. Быть может, думает Сильвер, дело не только в том, что у всех пересохло в горле. Быть может, им просто нечего больше сказать. День одиннадцатый Бен Ганн спотыкается и нечаянно толкает Блайта, когда тот пьет. Немного воды проливается — драгоценные капли уходят в песок. Блайт смотрит на них так, будто в него только что выстрелили и это кровь, капающая из раны. В следующий момент он с ревом бросается на Ганна. Растаскивать их приходится вчетвером, и в результате все шестеро участников стычки обессиленно падают на землю, переводя дух. Никто еще не успевает подняться, когда появляется Флинт. При взгляде на капитана лица у Блайта и Ганна искажаются от страха. Сильвер наблюдает за ними и, как ни странно, не чувствует в себе ни капли жалости. Но все-таки произносит: — К счастью, бутылку не опрокинули. — Из горла вырывается лишь нечто вроде шепота. — Воду удалось сохранить. Он держит бутылку в руках, и ему приходится сделать над собой усилие, чтобы отдать ее дежурным, охраняющим запас. Флинт обводит всех взглядом и, выдержав паузу, тихо говорит: — Если что-то подобное произойдет вновь, я клянусь вам, это будет последнее, что вы сделаете в этой жизни. Команда, видимо, воспринимает это как угрозу. Сильвер считает, что это звучит как обещание милосердия. * * * Кажется, будто кто-то схватил его за горло и душит. Нервы напряжены до предела. Впервые с тех пор, как они оказались на этом острове, Сильвер чувствует настоящий страх. Он не хочет умирать. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз испытывал хоть что-то приятное или хорошее, — кажется, не осталось причин цепляться за жизнь; может, их никогда и не было. И все равно — он хочет жить. Всегда хотел жить. Злость возвращается. Та же самая злость, которая помогла ему пережить штиль и в конце концов придала достаточно смелости, чтобы рассказать Флинту правду про «Урку»; он злится, что застрял здесь, что позволил втянуть себя в это, что не может просто плюнуть на всех — на команду, на Билли. На чертова Джеймса Флинта. Он, Сильвер, не таков, как капитан или Билли. Он сам прекрасно знает это. Им не движет ни месть, ни стремление к справедливости. Откровенно говоря, ему плевать даже на Англию. Мир — дерьмо и всегда был дерьмом; если территорию не захватит Англия, то это сделает кто-нибудь еще. Так почему он здесь, с ними? * * * Этой ночью боль в желудке наконец пересиливает боль в ноге, и он сворачивается во сне, ложась на живот. День двенадцатый Джейк Бакл, один из самых старших членов команды, умирает во сне. Его тело остается лежать, где лежало, в течение нескольких часов, потому что ни у кого нет ни сил, ни желания нести его на другой конец острова, где сложили остальных покойников. Поэтому труп лежит на солнце, и кровь в нем медленно стекает книзу. Матросы стараются отвести глаза, делая вид, что его не существует, но Сильвер невольно возвращается к нему взглядом снова и снова, рассматривает подолгу, медленно моргая, пока мгновение течет за мгновением. Интересно, как погибнет он сам. Уснет вечером и не проснется? Такая смерть кажется безболезненной, но он уже предчувствует, как мысль об этом не даст ему покоя ночью. Билли возвращается с рыбалки, и вид у него такой, будто он вот-вот рухнет на землю от усталости. Но, увидев тело Бакла, он колеблется не больше пары секунд, прежде чем наклониться и взяться за него. Черед мгновение к нему присоединяется Флинт. Вместе они уволакивают тело прочь. Все молчат, когда они уходят, и продолжают молчать, когда они возвращаются. * * * Сильвер откладывал это день за днем, но ему все-таки нужно вновь промыть культю. Он подкрепляется своей суточной порцией воды, после чего ковыляет к ближайшему берегу. Едва он усаживается на камень у кромки прибоя, как его накрывает тень. Подняв глаза, он видит, что не один. Сил реагировать на это не осталось, и он начинает расстегивать ремешки, которые крепят к культе деревяшку. — Пришел поглазеть? Флинт замечает просто: — Дока Хоуэлла, чтобы сообщить о твоем состоянии, здесь нет, так что я вынужден проверить сам. Сильвер смеется невеселым смехом, чтобы Флинт не заметил на его лице боли, когда он будет отстегивать ногу. Стараясь не выдать себя, он говорит: — Не знал, что док тебе об этом докладывал. Флинт отвечает сразу же, с долей своей обычной иронии в голосе: — Я уже убедился, что некоторые из имеющихся на корабле ценностей стоят того, чтоб… Господи Иисусе! Внезапно Флинт опускается перед ним на колени, не обращая внимания на то, что прибой захлестывает его ноги. Несмотря на тон и на то, что движения его торопливы, он прикасается к Сильверу очень осторожно, беря в руки колено и поворачивая его, чтобы лучше рассмотреть. Сильвер скрипит зубами. Он уже знает, что культя распухла и приобрела нездоровый красный оттенок, а кожа натянута, как барабан. Вместо этого он рассматривает Флинта: нахмуренные брови, дрогнувшие губы. Он отстраненно, но искренне удивляется тому, каким обеспокоенным выглядит знакомое лицо. Флинт, не отрывая глаз от культи, говорит: — Я запрещаю тебе надевать обратно деревяшку. — Иди к дьяволу. — Когда в ответ на это Флинт сверлит его гневным взглядом, он твердо добавляет: — Я не допущу, чтобы команда видела, как я прыгаю на одной ноге, будто уличный попрошайка. — Ты всерьез хочешь сказать, что гордость для тебя важнее, чем собственная жизнь? — Я умру от жажды куда раньше, чем от заражения крови, — говорит Сильвер. Тон выходит будничным и даже слегка извиняющимся. Флинт смотрит на него немигающим взглядом, сжав челюсти. Через пару секунд его взгляд теряет фокусировку, будто он играет в гляделки со смертью в своей голове. Он выглядит разгневанным. Или, быть может, просто печальным. Сильвер смотрит на него и думает, что никогда еще не видел его таким несчастным, — и сам не знает, что чувствует по этому поводу. Боль и жажда притупили чувства. Он словно наблюдает всю эту сцену со стороны, как равнодушный свидетель, пока Флинт продолжает стоять перед ним на коленях, мягко касаясь его культи, будто забыл, где находятся его руки. Наконец тот склоняет голову и отодвигается. Сильвер ожидает, что сейчас он поднимется на ноги и мучительный момент пройдет. Он чувствует шок, который пробивает брешь в броне отстраненности, когда вместо этого капитан набирает в ладони воды и подносит к культе. Потом повторяет это снова, осторожно проводя мозолистыми ладонями по воспаленной коже. Сильвер сглатывает. В горле неожиданно встает ком. Он не произносит ни слова, пока Флинт сосредоточенно занимается его ногой. Не знает, куда отвести взгляд и что сказать. Поэтому он просто сидит и продолжает дышать — кажется, именно этого Флинт от него и хочет. Закончив, Флинт сдержанно говорит: — Посиди какое-то время и дай ей проветриться. — Хорошо, — в тон ему соглашается Сильвер. Флинт кивает и встает. Когда он поворачивается, чтобы уйти, Сильвер — не успев задуматься о том, что делает, — протягивает руку и кладет ему на рукав. Флинт, моргая, глядит на его ладонь. — Ты мог бы… остаться, — говорит Сильвер. — Если хочешь. — Когда Флинт ничего не отвечает на это, он отпускает его руку и добавляет намеренно непринужденным тоном: — Пейзаж успел поднадоесть. Боюсь, одному мне будет скучно. На это Флинт, по-прежнему осторожно, отвечает: — Хорошо, — и остается. Они дышат вместе. И будут продолжать дышать, думает Сильвер, покуда смогут.