Пятнадцать человек на Сундук Мертвеца

Главная проблема с лауданумом — проблема, которую не объяснишь окружающим, — это шок, сопровождающий возвращение в реальность. Ты приходишь в себя, а мир остался таким же или даже стал хуже — зависит от того, кто ты такой. Возвращение к повседневным заботам омрачено непрекращающейся болью и неотвязной мыслью о том, что ты можешь освободиться от всего, если примешь еще дозу лекарства. Но Сильвер не был бы Сильвером, если бы позволил себе пойти по этому пути. Поэтому однажды утром он просыпается и просто говорит «нет». Нет — лаудануму. Нет — стремлению отстранить его от происходящего на корабле. Нет — собственному увечью и грозящей как следствие потере положения. Осталось только убедить в этом остальных. Всё это время Флинт проводит советы где-то в других помещениях корабля. Каждый раз, как Сильвер спрашивает, где именно, капитан отвечает уклончиво — будто опасается, что Сильвер каким-то образом туда приползет. Что касается каюты, она все меньше напоминает каюту капитана и все больше — уединенное гнездышко. Дни Сильвера состоят из мрачных размышлений, перемежающихся обжигающими поцелуями, которых всегда слишком мало. Флинт является в свою каюту, как царь Мидас, пришедший проверить сокровищницу. Каждый его визит — пока длится — будто яркая вспышка, которая поглощает все мысли и чувства; но, едва дверь закрывается за его спиной, Сильвер начинает задаваться вопросом: неужели прикосновений Флинта теперь достаточно, чтобы полностью парализовать его волю? Там, на острове, они были равными. И он скорее утопит «Морж», чем согласится на меньшее. * * * — Затягивается хорошо, — объявляет Хоуэлл, осторожно опускает культю на матрас и поднимается. — Еще пара дней — и можешь попробовать ходить с костылем. Надеюсь, мы не встретим штормов до тех пор, пока рана не заживет достаточно, чтобы сделать тебе новую деревянную ногу. — Сколько времени прошло с тех пор, как мы вернулись? — спрашивает Сильвер. Вынырнув из тумана, он не находит зацепок, чтобы это определить, кроме того, что он, видимо, достаточно долго получал вдоволь воды, чтобы снова нормально мочиться. Хоуэлл поднимает глаза от докторского саквояжа, совершенно не удивленный. — Ровно неделя. — Неделя. — Сильвер выдыхает. — Мы провели на острове две, а казалось, будто прошли годы. — Слава богу, что так мало, — говорит Хоуэлл. — Останься вы там дольше, здоровье было бы просто так не восстановить. Голод и жажда убивают почки. Он поворачивается, чтобы уйти, но Сильвер его останавливает. — Пожалуйста, передай Билли, чтобы он пришел, когда сможет вырваться, — мне нужно с ним поговорить. Док кивает и уходит, и Сильвер вновь откидывается на подушки. Шаг первый: сделано. * * * Он беспокоится, как бы Билли не явился во время одного из бурных визитов Флинта, но тот проскальзывает в каюту точно после ухода капитана. Наверное, потому, что желает избежать подобной сцены так же сильно, как сам Сильвер. Билли даже не смотрит на то, что осталось от его левой ноги. — Хоуэлл сказал, ты хотел со мной поговорить? — Я хочу знать, что происходит на корабле и в команде. Билли ничуть не удивляет его незнание, что подтверждает худшие подозрения: Флинт велел ничего ему не рассказывать. Но спасибо богу за Билли и его тихую нелюбовь к капитану, потому что теперь он дает Сильверу полный отчет. — Те, кто был на острове, приходят в себя. Мы ставим их на половинные вахты. Вчера Хоуэлл впервые разрешил им пить грог. Внизу, в трюме была целая гулянка. Сильвер слегка улыбается. Отчасти он жалеет, что не был там, но, говоря откровенно, его собственный вечер был не хуже. Он лежал, опершись на плечо Джеймса, и они вместе читали «Гаргантюа и Пантагрюэля»; право же, эта книга слишком хороша, чтобы поверить, будто ее написал француз. Под конец он так и сказал Джеймсу сонным голосом и уснул, чувствуя, как в чужой груди постепенно затихает смех. — Рэкхем и Бонни мотаются туда-сюда между кораблем Тича и «Моржом». Похоже, Тич не горит желанием разговаривать с капитаном, поэтому они теперь что-то вроде посланников. — Они сейчас здесь? — резко спрашивает Сильвер. И, когда Билли отрицательно качает головой, продолжает: — Собери всех на совет, когда пробьет четыре склянки. Нам нужно обсудить, что делать после того, как пополним запасы у маронов. Билли колеблется. — По последним планам — мы идем в Нассау. Договорились, что атакуем его через три недели. — Мы будем говорить не о штурме. Мы будем говорить, как нам быть с Тичем. Шаг второй: сделано. * * * Сильвер дожидается, пока Флинт прикусит пульсирующую под кожей жилку у него на шее, чтобы сказать: — Помоги мне сесть за свой стол. Флинт отодвигается и смотрит — по-настоящему смотрит — на него. — Странное предпочтение для любовных игр, но почему-то меня это не удивляет. И он еще раздумывал, как поделикатнее сообщить Флинту о совете! — Не слишком на это рассчитывай, — говорит он. — К нам скоро присоединятся Билли, Де Грут и остальные. Выражение лица у капитана в этот момент — на вес золота. Мгновение спустя оно сменяется другим, которое грозит громом и молнией и которого Сильвер предпочел бы не видеть. Шаг третий: сделано? — Совет, — угрожающе повторяет Флинт. — И кто же созвал совет? — Я, — спокойно отвечает он. — Так ты поможешь мне сесть за стол или нет? Я не собираюсь разговаривать с людьми из горы подушек. Флинт переводит взгляд с него на стол и на лице его — хоть по-прежнему и хмуром — отражается понимание. Еще через мгновение эти чувства уступают место покорности судьбе. Он подхватывает Сильвера под левое плечо и обнимает за талию. С его помощью, подпрыгивая и теряя равновесие, удается доковылять до кресла. Путь занимает всего несколько футов, но к тому моменту, когда Флинт опускает его на сиденье, Сильвер уже чувствует, что выдохся. Сжав губы в тонкую линию, Флинт отходит. Стол — большой и массивный — как нельзя лучше подходит для капитанской каюты. Сидя за ним, можно скрыть от взглядов ногу и притвориться, что все нормально. Такова сила иллюзии: все знают, что у Сильвера нет ноги, но если просто спрятать культю под столом — тем более под столом Флинта, — то этого будет достаточно, чтобы разговор шел, как обычно. По крайней мере, так рассчитывает сам Сильвер. Первый совет нужен прежде всего для того, чтобы утвердить свое положение — перед командой и особенно перед Флинтом. Он, Джон Сильвер, по-прежнему квартирмейстер и должен знать обо всем, что происходит на корабле. Когда приходят Билли и остальные, он задает все нужные вопросы и находит достаточно нестыковок в имеющемся плане, чтобы эта мысль дошла до всех. В какой-то момент, когда с начала совета проходит около четверти часа, на лице Флинта появляется легкое замешательство — слишком легкое, чтобы его распознал кто-то еще; он ловит взгляд Сильвера и едва заметно кивает. Напряжение в груди немного спадает. Наконец Сильвер отпускает всех, кроме Билли. Когда в каюте остаются только они втроем, он вздыхает и позволяет себе слегка расслабить плечи. Пока они были на острове, мир сократился до предела; теперь, когда он вновь разросся до нормальных размеров и в нем, кроме Флинта и Билли, появились и другие люди, взаимодействие с этими другими неожиданно утомительно. Настала пора поговорить о Тиче. — Я знаю, тебе это не понравится, но Тич нам нужен живым, — говорит Билли. — Раньше мы без него как-то обходились, — возражает Сильвер. И немедленно понимает сам, что это слабый аргумент. — Раньше у нас был Вейн, — парирует Билли. — Чтобы отбить Нассау, опыт Тича и его силы необходимы. Не говоря уже о том, что его имя известно в Вест-Индии лучше прочих. Представь, как это подействует на людей: один из отцов-основателей пиратской гавани Нассау вернулся, чтобы восстановить справедливость. Это готовая легенда, а легенды любят все. Некоторое время все молчат, и в наступившей тишине Сильвер осознает, что они еще не слышали Флинта. Он бросает взгляд на капитана, но тот, как ни странно, сохраняет безучастный вид. — Значит, мы не будем убивать Тича, — говорит Сильвер. — По крайней мере, своими руками. Но во всей этой заварушке наверняка найдется возможность ускорить его гибель. Все, что нам нужно сделать, — это позаботиться, чтобы он ничего не заподозрил. Освобождение Нассау началось с того, что Вейн стал мучеником и знаменем сопротивления. Полагаю, будет логично, если — как положено в легенде — в завершение истории та же участь постигнет его старейшего друга. Билли смотрит на него с изумлением: — Как так получается, что чем короче у тебя нога, тем суровее ты становишься? Сильвер придает лицу более спокойное выражение и пожимает плечами: — Поверь мне, характер это действительно не улучшает. Билли поворачивается к Флинту — видимо, тоже заметив, что тот так и не сказал ни слова: — Капитан, а что думаете вы? — Мне плевать, что будет с Тичем, — ровно говорит тот. — Всегда было на него плевать. Сильвер смотрит в стол, очень стараясь, чтобы на лице не отразилось ничего из того, что сейчас крутится у него в голове. Если то, что пережила команда, не побуждает Флинта к мести — ну что ж, на самом деле это ничего не меняет. Это никак не должно влиять на то, что думает и чувствует сам Сильвер. «За Томаса Гамильтона он объявил войну всей Британской империи», — предательски напоминает внутренний голос. Он отмахивается от этой мысли и старается сосредоточиться на разговоре. — Билли, десять человек из команды мертвы — и все из-за Тича. Неужели тебе этого недостаточно, чтобы начать мстить? Билли быстро отводит глаза, напоминая, что, на самом деле, как минимум одна из этих смертей — на совести Сильвера. Три, если считать Уильямса и Лайама, которых он убедил попытаться выбраться с острова вплавь. Но единственное, что говорит Билли, это: — Не буду спорить. И команда, конечно, обрадуется. — Не вздумай сказать кому-нибудь в команде! Нельзя, чтобы узнал Тич. Билли поднимает плечи: призыв услышан. — Конечно. Выходя из каюты, Билли не смотрит ни на Сильвера, ни на Флинта. — Доволен? — спрашивает Флинт, когда они остаются вдвоем. Теперь, когда Сильвер настоял на своем, он действительно пребывает в благодушном настроении, поэтому откидывается в кресле и улыбается: — Весьма. Флинт кивает и подходит к креслу вплотную, проводит рукой по его плечу, запускает пальцы в волосы. Это немного похоже на то, как гладят животное; для Сильвера это внове, и он льнет к руке, поднимая глаза на Флинта. — Совет прошел очень продуктивно, — задумчиво произносит тот низким голосом. Сильвер хмыкает в знак согласия, слушая вполуха. Пальцы в его волосах слегка сжимаются. Флинт глядит сверху, улыбаясь. Это вновь та самая улыбка, обнажающая зубы. Наверное, тогда у Сильвера совсем помутилось в голове от лауданума, раз он не видел в ней угрозы. — Похоже, к тебе полностью вернулась способность ясно мыслить. Внезапно Сильвер понимает, к чему он клонит. Слишком поздно. Будто в тот раз, когда испанский галеон прямо по курсу внезапно открыл всю сотню своих орудийных люков. Он замирает, не в силах сделать ничего, кроме как смотреть, ждать и надеяться, что переживет этот залп. — Думаю, настало время поговорить, — произносит Флинт.