Один дома

Жан так и просидел на приступке у входа в эллинг, пока не начало темнеть. Он подорвался было помогать, когда пацаны во главе с Чеченом принялись заносить рассортированные стройматериалы в эллинг, но Кай свирепо цыкнул на него, и он нехотя отошёл в сторону. Потом Чечен сноровисто развёл на берегу костёр из натасканного пацанами высохшего плавника и помахал Жану. Тот потихоньку дотелепался до кострища. Мальчишки, носившиеся вокруг, как папуасы, с гиканьем и воплями, озадаченно примолкли и расступились перед ним. Жан сел на обрубок бревна рядом с Чеченом, который, как и Кай, примостившийся напротив, с беспокойством на него смотрел. Кай внезапно подумал, что Жана сейчас вряд ли узнал бы кто-нибудь из клубных завсегдатаев. Тот отрешённо смотрел перед собой на речную гладь, ёжась в куртке, которая была ему велика и пряча свои кудри под её воротником и под бейсболкой. — Давай ты в больницу вернёшься, — предложил Чечен вполголоса, и Жан немедленно мотнул башкой в знак протеста. — Ты на себя посмотри, просто чёртов умирающий лебедь, как в балете, — с досадой пробурчал Чечен, машинально вороша угли прутиком. Жан через силу ухмыльнулся: — Леблядь, ага. Не боись, не помру. — Не идиотничай, а? — сморщился Кай. Он чуть было не добавил Чеченово коронное: «Пиздец ты злоебучий». С появлением Жана этот титул явно перекочёвывал к нему. — Не могу не идиотничать, — весело отозвался Жан, продолжая ухмыляться, — я идиот от природы. Безупречный, — и подмигнул пацанам, с любопытством на него уставившимся. — А правда, ты кто вообще? — спросил самый старший из них, рыжий Юрец. — Ты болел, что ли? Ты раньше сюда не приходил. — А теперь буду, — заверил его Жан, кашлянув. — У меня просто… операция была. Я подлечусь и тоже буду с вами строить. А так я… ну… в некотором роде фокусник. Кай тоже закашлялся. В некотором роде, видали! Но Жан с полной невозмутимостью достал откуда-то из кармана куртки пачку «Ментос», повертел её в тонких пальцах… и — оп! — она бесследно исчезла. Пацаны ахнули, а Жан, приподнявшись с бревна, извлёк её из-за уха у Юрца, потом снова щёлкнул пальцами, и леденцы оказались за пазухой у маленького Сашки. Ребята изумлённо загалдели, а Жан привстал и довольно раскланялся, раздербанивая «Ментос» на всех. — Циркач! — подытожил Чечен, уважительно покрутив головой. — А я в цирковом и учился, два курса, — с гордостью сообщил Жан, блеснув глазами. — Акробатика, правда, не фокусы. Потом… в общем, пришлось бросить. — Ну-ну, — неопределённо хмыкнул Кай. Он почему-то отчётливо представил себе это «пришлось». Втюрился небось дурак в препода или в однокурсника, связался с ним… и всё всплыло. Или ещё какая-то подобная херня случилась. Он нахмурился и отрывисто предложил: — Давайте уже сосиски жарить, что ли. Жрать хочу, сил нет. — Ур-ра-а! — вразнобой заорали пацаны. Пока все жарили сосиски и хлеб, нанизав их на прутики, а потом уплетали, вокруг постепенно стемнело, похолодало, и высыпали звёзды. За мальчишками на детдомовском «пазике» прикатил усатый водитель Макарыч, и те нехотя полезли в автобус, на прощание солидно пожав руки Чечену, Каю и Жану. Когда «пазик» отчалил, Чечен поднялся с бревна: — Сарай запру, ключи отдам в сторожку, и тронемся, — деловито сообщил он и внимательно посмотрел на Жана, который после еды чуток приободрился, но всё равно выглядел квелым. — Тачка твоя где, фокусник? Не пешком же ты пришёл. — На стоянке, где поворот, — с некоторой настороженностью произнёс тот и тоже встал. — Вас чего, домой подкинуть? — Мы-то как раз пешком ходим. Через лес недалеко, но темно уже, — Чечен почесал макушку. — Ладно, прокатимся на твоей таратайке. Залейте костёр пока. На стоянке он уверенно уселся за руль «тойоты», уже привычно прицыкнув на запротестовавшего было Жана. Тот возмущённо потоптался на месте, сдался и неохотно полез на заднее сиденье, ворча: — Командир, блин! Тачка-то моя! — Привыкай! — с удовольствием посоветовал Кай, устраиваясь рядом с Чеченом. — Это ж старший сержант, чо! — Разговорчики в строю, — невозмутимо отозвался Чечен, заводя мотор. — Один живёшь? — он чуть развернулся к Жану, испытующе глядя на него. — Я? — озадаченно переспросил тот и заморгал. — Ну, один. Хату снимаю… на Пролетарке. И чего? Чечен, не отвечая, повернулся к Каю, и тот, посмотрев в его хмурые серые глаза, демонстративно вздохнул и передразнил Жана, облокотившись на спинку своего сиденья: — Чаво, чаво, а ничаво. У нас переночуешь, вот чаво. Отлежишься. У-у, такую красотищу загубил, долбоёб, — укорил он с искренним сожалением, вспомнив, как сексапильно выглядел Жан до того, как «загубил». Вынужденный его стриптиз так и стоял у Кая перед глазами. — Да щаз! Я вам навязываться не собираюсь! — тот так и вспыхнул, подскочив от негодования на сиденье. — О-о, начинается, понеслась пизда по кочкам… — воздев глаза кверху, констатировал Кай. Он будто себя самого слышал. — Спален в доме полно, мать с отцом отбыли в Альпы, а обслугу товарищ старший сержант распустил, — он ткнул Чечена локтем в бок, и тот с усмешкой на него покосился. Чечен и правда в отсутствие старших Боровских всегда отправлял охранников, горничных и кухарку по домам, заявляя, что, мол, не баре, сами управимся. И управлялись. — Так что мы одни дома будем. Ты не об этом разве мечтал? — ехидно поддел Кай насупившегося Жана. — В общем, выбирай: или к нам, или в больницу. Жан в свою очередь закатил глаза и матюкнулся, но Кай явственно расслышал прозвучавшие в его голосе нотки облегчения. Радости даже, можно сказать. Ну ещё бы! Он и сам бы ликовал на месте Жана, как дворовый кошак, проникший в кухню, где на столе лежит без присмотра палка «Докторской» колбасы. — Только учти, фокусник, будешь перед нами жопой вертеть, по ней и получишь, — грозно предупредил он. «Перед нами» — это была фигура речи. Перед Чеченом, конечно же. — Да ла-адно, — протянул Жан со слабой усмешкой. — Нашёл чем пугать, блин. И кого. «Вот выдерга!» — подумал Кай почти с восхищением. Полудохлый, а туда же! — Будете выёбываться, оба по жопам получите, — сумрачно пообещал Чечен, притормаживая у ворот особняка Боровских. — Поняли? — Да ла-адно! — не сговариваясь, дуэтом пропели оба мудозвона, переглянулись и заржали, как подорванные. Чечен только терпеливо вздохнул. Тяготы и лишения, неминуемо предстоявшие ему, следовало переносить по Уставу. С честью. — Станция «Вылезай»! — буркнул он, глуша мотор. * * * Ужинать Жан отказался, мотивируя это тем, что он, мол, жареных на костре сосисок вот так наелся. И попилил себя ребром ладони по тонкой смуглой шее. Гнал, конечно. Чечен в очередной раз переглянулся с Каем, и они проводили гостя в спальню на втором этаже, где Кай выдал ему свежее постельное бельё из стенного шкафа, а Чечен — упаковку антибиотиков и аспирина, справедливо рассудив, что хуже не будет. Глаза у Жана так и блестели. Чечен не удержался, тронул его лоб тыльной стороной ладони — полных тридцать восемь, верняк. Стоило же дураку из больницы удирать! — А моя мама температуру губами проверяла, — боднув горячим лбом руку Чечена, сообщил Жан с ангельской улыбкой. — А он не твоя мама, мамонтёнок, — улыбка Кая была не менее ангельской. — Спокойной ночи, малыши, — сурово сказал Чечен, выталкивая его за порог гостевой спальни. Оба поднялись по лестнице в мансарду, тоже не поужинав, вроде как из солидарности со злосчастным Бемби. Мансарду, которая когда-то их соединила и которую потом Чечен разнёс в хлам, они полностью переоборудовали под себя. Новый телескоп, само собой. Огромные окна, чтобы небо было рядом даже без телескопа. Огромный диван. Кай давно заметил, что Чечен, неприхотливый, как верблюд, и терпеливо сносящий холод, голод и любые неудобства, тем не менее, предпочитал максимум комфорта, если уж была возможность выбора. И хотя сам Кай мог трахаться с ним хоть на потолке, как летучая мышь, зацепившись коленками за балку, ради его удобства он заказал этот сексодром. Мансарда вообще идеально была подточена под трах, находясь далеко от посторонних глаз и ушей. Абсолютная свобода наедине друг с другом и с небом. Кай, разумеется, никогда не спрашивал, что думают родители и обслуга по поводу его отношений с Чеченом, но резонно предполагал, что каждый из домочадцев во имя перековки наследного принца готов был стерпеть даже содомию под собственным носом. Однако они с Чеченом не борзели, неутихающей яростной тяги друг к дружке прилюдно не демонстрировали. — При этом чёртовом фокуснике теперь даже и не потрахаешься, — с досадой проворчал Кай, выходя из-под душа и обматываясь полотенцем. — Он же по тебе сохнет, долбоёб мелкий. Ещё подслушает и получит непоправимую психологическую травму. Черепно-мозговую. Он нехотя хохотнул. При виде Чечена, большого и смуглого, валяющегося поперёк постели в одних трусах и с книжкой на пузе, у него прямо слюнки потекли. Чечен только брови поднял: — По тебе тоже сохнет, он сам сказал, — уточнил он, остро глянув на Кая, и отложил книжку в сторону. Читать ему как-то сразу расхотелось. Вообще сложившаяся ситуёвина его смущала, по правде говоря, и очень сильно. Но куда ещё было девать этого Жана, несчастного придурка, ради них себя раскромсавшего! Ещё б харакири сделал! — Я тут так, довеском, не пришей пизде рукав, — демонстративно поморщился Кай, бухаясь рядом с ним, и Чечен привычно протянул руку, чтобы провести ладонью по его голой гибкой спине. Протянул и тут же отдёрнул. Кай был прав — трахаться им сейчас оказалось несподручно. Значит, и заводиться не стоило. Кай со скорбной усмешкой наблюдал за его телодвижениями. — Ты добрый, — убеждённо продолжал он развивать начатую тему. — Заботливый, зараза. И красивый, гад. А я — конченное мудло, чего по мне сохнуть. — Напрашиваешься, — с лёгкостью определил Чечен, всё-таки затаскивая его на себя, тощего и тёплого. В разматывающемся полотенце. С мокрой башкой. Ну, не удержался, живой же человек. Не оттрахать, так хоть облапать засранца, а потом пойти в душ и там удрочиться до упаду. Кай какое-то время с удовольствием лапался, но потом вырвался, скатился с Чечена и даже отполз на противоположный край дивана, целомудренно завернувшись в простыню и приглаживая растрёпанные белобрысые лохмы — Жан этот слишком на тебя похож, — хмуро пробурчал Чечен, с сожалением на него уставившись. На его остроносую физиономию с нахально блестевшими глазами, на светлые патлы, куда так приятно было запускать пятерню, и на худые голые плечи. Пояснять свой тезис он не стал. Он знал, что Кай истолкует его слова как надо, а не выстроит логическую цепочку типа: «Ах, значит, ты хочешь этого гондона, как меня!». — Во-во, — подтвердил Кай с прежней мрачной усмешкой. — Сейчас начнёт манипулировать. Тобой. — Да чего мной-то?! — простонал Чечен, засовывая голову под подушку, лишь бы такой хренотени не слышать. — Добрый ты, говорю же, — продолжал Кай, пихнув его коленкой в бок и безжалостно сдёрнув подушку. — Выйди из сумрака, страус. Посмотри беде в глаза. Чечен послушно посмотрел в синие смеющиеся глаза своей беды и некстати подумал, что у второй беды глаза бархатно-карие и печальные. — Значит, что бы я сейчас делал на его месте, если бы собирался сыграть на твоей доброте, — Кай перевернулся на живот и подпёр голову руками. — Ну, типа пользуясь случаем, хочу. Так вот, я прикинулся бы, что хочу пить. Или жрать. Или кошмар мне приснился, я потерялся в лесу и ищу свою мамочку. Короче, под любым предлогом я пошёл бы шариться по чужому тёмному дому, закономерно заблудился бы и — еблысь! — пизданулся бы с лестницы. Аккуратно, чтобы не разбиться, но ахтунга бы наделал порядком, чтобы ты прибежал. — Мы, бля, прибежали, — уточнил Чечен, досадливо хмурясь. — Мы. — Ладно, ладно, мы, — отмахнулся Кай. — Но возился бы со мной, то есть с ним, в любом случае, ты. Сопельки бы вытирал и по кудряшкам гладил. Сюда бы притащил, — он похлопал ладонью по дивану. — вот в эту постельку. А тут я бы уже знал, что мне делать. То есть он. — Хуясе, — Чечен сердито сдвинул брови. — И что же? — Лежал бы и стонал, как чайка перед бурей — стонет, мочится над морем, — довольно заржал Кай, — а ты что подумал, пошляк? Он ловко увернулся от справедливого шлепка по заднице, откатился в сторону и уже серьёзно продолжал: — Я, честно сказать, не готов к сексу с использованием посторонних предметов, тем более, что Жан этот хренов ни фига не предмет. И вообще… если б дело было только в сексе. Чечен закашлялся и рывком сел. Это дурацкое обсуждение его прямо вымораживало. — Если уж ты не готов, то я и слушать об этом не желаю, — сердито бросил он и потёр вспыхнувшее лицо ладонями. — Уймись уже, а? Ну тебя к бесу с такими разговорчиками. Но Кай униматься не хотел. Пребывавший в смятении, покрасневший и растерянный Чечен — это было что-то! Кай намеревался и дальше лицезреть его в таком вот беспомощном состоянии. — Я выношу назревшую проблему на обсуждение, — назидательно изрёк он, — чтобы в результате прийти к консенсусу. — Не в Госдуме небось, — огрызнулся Чечен, но Кай его не слушал: — Хотя посторонние, было дело, мне в постели нравились. Предметы, имею в виду. Он нахально прыснул, увидев, как вытянулось лицо Чечена. — Чего-о? — протянул тот, окончательно сбитый с толку. — Какие ещё, нахер, предметы? «Сельпо», — с острой горячей нежностью подумал Кай и открыл рот, чтобы популярно разъяснить, какие, но тут снизу послышался странный грохот. То ли с кухни, то ли с лестницы… в общем, откуда-то оттуда. — Вот! — торжествующе возопил Кай, слетая с постели и поспешно натягивая пижамные шорты. — Я же говорил! Как по нотам! — Ебать-копать, — тяжело вздохнул Чечен и тоже поднялся, взяв с подлокотника камуфляжную майку, в какой обычно ходил дома, чтобы не щеголять шрамами на животе. — Ладно, пошли глянем, чего там наш фокусник чудит. * * * А фокусник вовсе и не чудил. Отнюдь! Дверь в его спальню была плотно закрыта, никаких звуков оттуда не доносилось. На первом этаже, как и на втором, царили тишь, гладь и Божья благодать. Кай с Чеченом включили повсюду свет, но никаких демонстративно раскинувшихся на полу гостей, вымогающих жалость и заботу, не обнаружили. Зато на полу в холле валялась ваза. Вернее, цветастые фаянсовые осколки от неё, разлетевшиеся по ковру. — Что за мутотень, к чертям собачьим? — пробормотал Чечен, торопливо шагнув в каморку охраны, где сейчас, конечно, никого не было, но камеры исправно работали. — Барабашки шалят? Он внимательно просмотрел записи последних десяти минут и оглянулся на Кая, склонившегося над его плечом. — Это точно какие-то собачьи черти, — уверенно резюмировал тот, ткнув пальцем в монитор. — Стопорни! Камера, увы, до конца не ухватила в полутьме холла какое-то шевеление, только накренившуюся вдруг набок вазу, спустя миг брызнувшую осколками во все стороны. Но некая маленькая чёрная тень там явственно прошмыгнула. — Кот или собака, — определил Чечен, выскакивая из каморки и направляясь на кухню. — Сейчас колбасы в холодильнике надыбаю, и будем ловить. — Осторожнее, вдруг это оборотень! — деланно испуганным тонким голосом предположил Кай и очень натурально завыл, а потом расхохотался. «Оборотень» нашёлся под кухонным шкафчиком, когда высунул оттуда чёрную косматую морду, учуяв нестерпимо вкусный запах краковской колбасы, зажатой в руке Чечена. Морда «оборотня» была похожа на грязную щётку, в шерсти робко поблёскивали круглые, как пуговицы, глаза. — Ты откуда взялась, псина? — недоумённо осведомился Чечен, отламывая кусок колбасы и подкладывая ей под нос. Второй кусок он засунул себе в рот, третий сцапал Кай. — Откуда бы ни взялась, пусть остаётся, — философски заметил он. — У нас тут и так уже колхоз «Заветы Ильича». Я жрать хочу. Чечен положил на пол остатки колбасы и выпрямился. — Щас молока ей налью, а нам омлет пожарю, — объявил он. — Ей? С чего ты взял, что это сучка? — с любопытством поинтересовался Кай. — Ты ей под хвост не заглядывал. — Есть в ней что-то такое… бабское, — ухмыльнулся Чечен, и оба посмотрели на собаку, прилежно обнюхивающую то место на паркете, где только что лежала колбаса. — Назовём её… ну, к примеру, Жучка, — Чечен распахнул дверцу холодильника. — Собака — это хорошо. В доме всегда какая-нибудь животина должна быть. — Вот ещё, Жучка, банальщина какая, — вознегодовал Кай и тоже сунул нос в холодильник. Ждать омлета было слишком долго. — Зена, королева воинов! Вот это я понимаю, имя! — Лея Органа-Соло! — заявил из-за их спин сипловатый голос. Жан стоял на ступеньках лестницы, моргая своими мохнатыми ресницами и почёсывая босой пяткой правой ноги лодыжку левой. Был он, как и Чечен с Каем, в трусах. Уже не в стрингах, а в семейниках, что характерно. Бинты туго обхватывали его смуглую грудь, образуя что-то вроде ярко-белого топика. Тёмные кудри его были распущены и падали на плечи. — И чего ты вылез, мамонтёнок? — ехидно осведомился Кай, с подозрением на него взирая. — Услышал, как вы тут шароёбитесь, — резонно фыркнул Жан, а Чечен вздохнул и спросил только: — Есть будешь? Жан помялся и утвердительно кивнул. На омлет ушёл десяток яиц и остатки колбасы, а также три сардельки. Псина, радостно молотившая хвостом по полу, тоже сжевала сардельку и опустошила керамическую плошку с молоком, найденную Чеченом среди кухонной утвари. — А что, Лея… то есть Лейка, подходяще, — степенно определил Чечен. Глянул на Жана, смирно восседавшего на табурете, и отрывисто спросил: — Ты как? — В порядке, — столь же лаконично ответил тот, подчищая горбушкой хлеба свою тарелку. И правда, его тёмные глаза уже не блестели так болезненно. — А можно и мне молока? Блин, идиллия, устало подумал Кай, наблюдая за тем, как Чечен неторопливо разливает по кружкам молоко. * * * Идиллия закончилась ровно через пять минут, когда Жан с кружкой в руке навернулся с лестницы. И первое, что он выпалил, растерянно сидя в молочной луже: — Я не нарочно! В его глазах застыло тоскливое отчаяние, а смуглая физиономия, чёрт бы его подрал, сразу осунулась и побледнела. — Блядь, ты охуел?! Тебя тут кто-то обвиняет? — загремел Чечен, бросаясь к нему и сам едва не поскользнувшись в луже. — Что за поебень! — Вы думаете, что я нарочно, — упрямо и беспомощно забормотал Жан, опуская голову так, что чёрные раскосмаченные пряди волос закрыли его лицо. Рукой он обхватил правую лодыжку, которую, видимо, подвихнул при падении. — Я знаю, что вы так думаете… но я уеду, я сейчас вызову тачку и уеду, я в порядке, правда. — Я тебе уеду, ага, — грозно пообещал Чечен, усаживаясь рядом с ним на ступеньку. — Так уеду — мало не покажется. В порядке он… Руки убери, порядок. Парень опять был явно не в себе и орать на него не имело смысла. Он, наверно, сидя у себя в комнате, всё это время только и гадал, что же они тут про него думают. — И не пори хуйню, — хмуро посоветовал Кай, поднимая пустую кружку. — Чего там с его дурацкой ходулей? — повернулся он к Чечену. Тонкая лодыжка Жана распухала прямо на глазах, под пальцами Чечена, который осторожно её ощупал, стараясь не причинить лишней боли. Боли этот дуралей и так уже нахватался, устало подумал Чечен. — Растянул, чего, — досадливо сообщил он и легко поднял обалдевшего парня на руки, подымаясь сам. — Не рыпайся, а то хуже будет, — хмуро пригрозил он Жану, который, опомнившись, всё-таки попытался вырваться у него из рук. — Кай? — М? — настороженно отозвался тот, обозревая эту мизансцену. Чечен был бы похож на санитара, доставляющего раненого бойца в госпиталь… если бы оба при этом не были в трусах. — Лужу подотри и аптечку с бинтами поищи. — Слушаю и повинуюсь. Чего ещё желает мой белый господин? — проворчал Кай и тоже встал со ступеньки, провожая глазами примечательную процессию, направлявшуюся не куда-нибудь, а в мансарду, куда ж ещё: Лейка, виляя лохматым хвостом устремилась следом. Раздражённо матюкаясь, Кай вымыл лестницу, нашёл в аптечке бинты и пластырь и сам поднялся в мансарду. Там Чечен уже опустил принесённого страдальца на постель и теперь стоял над ним, сдвинув брови и сосредоточенно его рассматривая. Страдалец же, разинув рот, предсказуемо пялился на телескоп, устремлённый в звёздное небо. — Настоящий, что ли? — выпалил он недоверчиво и восторженно. — А позырить можно? — Нет, игрушечный! Калейдоскоп, хуле. Успеешь, позыришь, если будешь хорошо себя вести, — ехидно разъяснил Кай, бухаясь рядом с ним и подавая Чечену бинты и пластырь. — Давай, лечи его, добрый доктор Айболит, всех излечит, исцелит. Щас придут ещё лечиться и корова, и волчица. И жучок, и паучок, и медведица. Все к нам в койку, все, как будто им тут намазано. Чечен расхохотался, прицыкнул на Лейку, которая действительно уже пристроила мохнатую морду на диван, и отправился мыть руки. А Кай цепко ухватил Жана за подбородок, уставившись ему в глаза пронзительным взором комиссара Каттани. Тот даже не выворачивался, будто оцепенел. — Ну и что с тобой делать, больной и хромой маленький заинька мой? — зловеще прищурившись, пропел Кай. — Обнять и плакать или валить и трахать? Или то и другое одновременно? Жан наконец опомнился и дёрнул головой, высвобождаясь из его хватки. Красивый, сволочь, подумал Кай, глядя, как парень сердито зыркает на него, прикусывая губы. Отличные пухлые губки, как раз для минета. Прикусывает и молчит. И Кай завис, на него глядя. Чечен вернулся, смерил обоих взглядом, поднял брови и велел Жану: — Ну-ка, вытяни копыто. Давай, давай, не боись, не оторву, — он тоже сел на диван, разрывая упаковку бинтов, и успокаивающе определил. — Заживёт быстро. По-хорошему, надо бы ещё поссать на этот компресс, ну да и так пройдёт. — Хренасе, — прыснул Кай, зачарованно наблюдая, как ловкие пальцы Чечена туго перебинтовывают смуглую лодыжку. — Да ты гонишь! — Вот те крест, — серьёзно поклялся Чечен и озабоченно посмотрел Жану в лицо. — Ну? Лучше? Тот безмолвно опустил ресницы в знак согласия. Ну красна девица, да и только! Кай наконец не выдержал и выпалил то, что давно, с момента явления этого засранца у эллинга, вертелось на языке: — Ну-ка, колись, красава, ты когда спектакль разыгрываешь: когда такой вот весь из себя зайка-Мазайка, ресничками хлоп-хлоп, или когда сиськами тряс у шеста, выдерга клубная? Жан только глазами его жиганул и даже не поморщился, когда Кай с удовольствием намотал на пальцы прядь его кудрей, рассыпавшихся по спине. — Сам будто не выёбывался по клубам, — вызывающе оскалился он и перехватил запястье Кая, больно его стиснув, так что тот в конце концов разжал пальцы. — Я никого из себя не строю, всегда один и тот же мудак, — беззлобно фыркнул он. — А ты-то? Я всегда считал, что ты сиськи сделал, чтобы побольше бабла зашибать… и вообще, что ты до мозгов прожжённый. Ну прям как я, — он озорно покосился на Чечена, молча за ними наблюдавшего, и снова фыркнул. — На сиськи мне один мэн забашлял, в Таиланд меня возил, — ровным голосом произнёс Жан, и Кай длинно присвистнул, вытянув губы трубочкой: — А, то есть мэн этого и хотел, а самому тебе похер было, что ли? — Мне по приколу было, — снова оскалился Жан и залихватски сощурился. — Я думал, что навсегда с ним останусь, но не срослось… и я остался, но не с ним, а с сиськами, — он коротко хохотнул. — Ну и что? Понятное дело, с ними по улице просто так рассекать не будешь, пришлось такое шмотьё покупать, чтобы не торчали, зато козлов всяких в клубах разводить — самое оно. — Партизан спалил в пизду родную хату, — лаконично прокомментировал Чечен этот спич и вздохнул. — Ладно, ничего. С кем не бывает. Ложись и не кипешуй. Давай, давай, — он впихнул Жану в руки запасную подушку, вытащенную из стенного шкафа. — Нет, погоди-ка, я ещё не всё узнал, — решительно заявил Кай, живо припомнив, как дожимал Жана на предмет «дабл пенетрэйшн». — Получается, ты больше динамил, чем давал, так, что ли? Ну ты и сука, — в его голосе прозвучало искреннее восхищение. Жан снова ухмыльнулся до ушей, устраиваясь на подушке, и важно поведал: — Сперва ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя, это маркетинг, детка. — Маркетолог хуев, — сделал логический вывод Чечен и потянулся к выключателю на стене. — Всё, отбой, чуваки, хорош трындеть. И тоже улёгся на постель, а Кай вытянулся между ним и Жаном, бесцеремонно отпихнув того к самой стене. — Учти, будешь храпеть, лягаться или, не дай Бог, домогаться, — зловеще предупредил он, — отправишься на коврик к Лейке. Жан только хихикнул, ни словом не возразив. Лейка уже давно лежала на пресловутом коврике в углу, положив лохматую морду на передние лапы, время от времени шумно вздыхая и почёсываясь. — Помыть надо животину, — резюмировал Чечен со своего края постели. — Блох вывести. Аркадий Юрьич с Ксенией Андревной вернутся, а тут такое… чудо в перьях. — Ага, — лениво согласился Кай и опять не удержался — провёл пальцем по бедру Жана, обтянутому простынёй, выписывая на нём замысловатую загогулину. — Сам-то не домогайся, — злорадно пробухтел тот и перевернулся на спину, стряхнув с себя Каеву руку. — Больно надо, — оскорбился тот и демонстративно закинул руки за голову. — Ти-ха! — прикрикнул Чечен, и все опять замолчали, глядя в ночное небо, вольно раскинувшееся над стеклянной крышей мансарды. В этот простор, полный колких острых звёзд, свет которых казался тёплым, как от угольков костра. — Вы же тоже… выдаёте себя за кого-то, — убеждённо сказал вдруг Жан, приподнявшись на локте. — За… ну, за нормальных… за порядочных… — он запнулся. — А кто из нас непорядочный? — подал голос Чечен. — Сдаётся мне, Тём, тут хочут нас оскорбить, — подхватил Кай и рывком уселся на постели, воинственно уставившись на Жана. — Ты кого ненормальным назвал, я не понял? — грозно вопросил он. Лейка внизу тоненько тявкнула. — Да всё ты понял, не гони, — отпарировал Жан, не дрогнув, и тоже сел, чуть поморщившись от боли. — Это же вы спалили хазу каких-то братков на Звёздной? За клуб? Вы их нашли и спалили, так? Чечен и Кай посмотрели друг на друга. — Ты что-то слишком много знаешь, чувак, пора тебя на цепь сажать, — усмехнулся наконец Чечен. — Я спалил. Я один. Кай на миг закусил губы, а потом яростно выпалил: — Блядь, кинул меня, как… как щенка какого-то! Как сопливого малолетку! Будто я ни на что не годен! — Да брось, — примирительно проговорил Чечен, легко коснувшись его колена. — Не хотел тебя подставлять. Это была чистая правда. Кто спалил пресловутый «Конверт», они раскопали вместе, но на дело Чечен Кая не взял. Вообще ни словом не обмолвился о том, куда отправляется и что собирается делать. Вернулся заполночь, в своём «рабочем» чёрном прикиде, со свежими ожогами на руках и на щеке… и только проворчал с досадой: «Лоханулся я малёхо». Кай тогда от негодования едва сам не разнёс несчастную мансарду вдрызг… но было уже поздно. — Сволочь, — не унимался Кай, заново смакуя обиду. — Я тоже когда-нибудь куда-нибудь забурюсь один! В какую-нибудь жопу! Чтобы тебя не подставлять! Ладонь Чечена опять легонько сжала его коленку. — Я больше не буду, — кротко произнёс он. — Ну ей-Богу, теперь без тебя никуда. — Хочу с вами, — охрипшим голосом проговорил Жан, глядя даже не в лицо Чечену, а на его руку, всё ещё лежавшую на колене Кая. — Хочу с вами, что бы вы ни делали. Вы не пожалеете. Клянусь. Его глаза казались огромными в царившей полутьме. — Ну-ну, — буркнул Чечен, отнимая руку и демонстративно поворачиваясь на бок. — Давай без деклараций, ага? Дурында мелкая. Хочет он. Ты сам не знаешь, чего хочешь. Но Жан знал. Знал и думал об этом, лёжа в темноте и слушая ровное сонное дыхание этих двоих. Он отчаянно хотел, чтобы каждый из них хотя бы раз посмотрел на него так, как смотрел на другого. Ради этого он был готов на всё. Абсолютно на всё. * * * Проснувшись утром, Чечен обнаружил, что лежит на животе, подсунув под него подушку, а под голову вместо подушки подсунув руки. Но хотя бы без утреннего стояка, и на том спасибо, а тот как прикажете из постели вылезать перед этими двумя засранцами? Приподнявшись, Чечен задумчиво оглядел свою сладко дрыхнувшую команду: Кай, поджав ноги, свернулся калачиком у него под боком. Жан, наоборот, вольготно разметался на своём краю дивана, забыв про больную лодыжку и про покоцанные сиськи. Лейка тоже раскинулась на боку, вытянув лапы. Морды у всех троих были ангельски безмятежные. Вот и хорошо, вот и баиньки. Чечен поухмылялся, подумал, не гаркнуть ли во всю глотку: «Рота, подъём!», но пожалел засранцев и осторожно сполз с дивана. Засранцы, однако, немедленно встрепенулись и сонно уставились на него. Лейка застучала по полу хвостом, Кай откинул простыню и уселся, скрестив ноги, а Жан, наоборот, подтянул свою простыню повыше и лежал, глазея на Чечена во все свои чернущие глаза. На его располосованный живот, догадался Чечен, с досадой одёргивая некстати задравшуюся майку-камуфляжку. Ладно, главное, что не стояк! Чечен тряхнул головой и бодро сообщил: —Доброе утро, страна. Кто первый встал, того и тапки, то есть душ, — и добавил, внимательно глянув на Жана: — Одыбался? Нога как? Тот осторожно повертел ступнёй и сипло отозвался: — В норме. Чечен кивнул и привычно окликнул: — Кай? Блядь, Кай просто млел от этой переклички! — Чего, спинку потереть? — кашлянув, предположил он и со всей невинностью вытаращил глаза. — Малого не строй, не в армейке, — только и проронил Чечен, захлопывая за собой дверь ванной. Кай и Жан посмотрели на эту дверь, потом друг на друга. — Я думал, он скажет, чтоб ты не домогался, — хрипло пробормотал Жан. — Он же знает, чего я буду делать, а чего не буду, — неохотно разъяснил Кай. Шугать Жана было истинным удовольствием, тем более, что тот оказался достойным и вовсе не шугливым противником, но правда как-то совсем некстати сорвалась с языка. После этого развлекаться так и смысла не было. Жан оценивающе поглядел на него и театрально вздохнул: — А жаль. — Вот же гад, — беззлобно констатировал Кай и запустил в него подушкой, от которой тот успешно уклонился под тявканье развеселившейся Лейки, а потом спросил тихо и серьёзно: — Слушай… скажи, откуда у него… вот это? Он приложил ладонь к своему животу. — Углядел, глазастый, — нехотя буркнул Кай. — Харэ на него зырить, понял? — Он что, правда в Чечне воевал? — не отставал настырный Жан. — Правда, — вздохнул Кай и коротко пояснил: — Это от осколков. Сам спроси у него, если тебе так приспичило знать. — Приспичило, да, — глухо отозвался Жан. — А ты и правда влип в него так, что не оторвать. Смотришь на него, как… я не знаю… копируешь его иной раз один в один. Сам не замечал? — он криво усмехнулся. — И что? — ощетинился Кай, не собираясь отпираться. Какое там «влип», какое «копируешь»! За Чечена он бы умер, не раздумывая. — Ничего, — быстро проговорил Жан, косясь на дверь ванной, где перестала шуметь льющаяся вода. — Между вами я не полезу, не думай. Я… — он осёкся и смолк. Появившийся из ванной Чечен — уже в чистых джинсах, всё в той же майке и босиком — внимательно посмотрел на обоих, подозрительно притихших пионеров и негромко распорядился: — Так. Умываться. Жрать. Псину мыть. Потом тебя… — он указал на разинувшего рот Жана, сделал внушительную паузу и невозмутимо закончил: — В больницу на перевязку. Потом… где ты говоришь, живёшь-то? — На Пролетарке, — пробубнил враз поскучневший Жан и сполз с постели, подтягивая трусы, всклокоченный, тощий и несчастный. Лейка солидарно заскулила на ковре. Проклиная собственный идиотизм, Кай хмуро выпалил: — Ему домой нельзя, — и пояснил, глядя, как округлились глаза этого чёртова подкидыша: — Сами подумайте. То он по клубам гарцевал, козлов всяких на себя наматывал, а потом — привет, сиськи похерил и решил соскочить. Его наверняка будут искать… уже ищут. И не успоряй! — прикрикнул он, заметив, что Жан возмущённо открыл рот. — А то я не знаю, ага. Блядь, теперь он сам, своими руками усадил этого засранца на шеи себе и Чечену, подумал Кай, но на душе у него вдруг стало легче. За засранцем следовало присматривать. — Я вроде не говорил, что он отчаливает домой, — спокойно сказал Чечен, подбирая подушки и упихивая их в шкаф. — Хотел сгонять туда, вещи его забрать. Но при таком раскладе… — он повернулся к Жану. — Если тебя правда пасут, то никому из нас туда лучше не соваться. Без шмоток перебьёшься, сиди тут, не маячь. — Чистые трусы как-нибудь найдём, — съехидничал Кай. — Вы… да вы чего? — пробормотал Жан дрогнувшим голосом и сел обратно на диван, затолкав руки меж тощих коленок. — Чего вы со мной возитесь?! Не слушая его, Чечен коротко сказал Каю: — В больнице его тоже могут отследить. — Знают там, куда ты рванул? — быстро спросил Кай и потрогал Жана за тёплое худое плечо. — Алё, гараж! — Нет, я втихаря свалил, — едва слышно произнёс тот. — Видны зачатки разума, — похвалил Кай. — По сути, тут его никто искать не додумается, все знают, что я с ним на ножах, — он посмотрел на Чечена и развёл руками: — Перевяжешь его сам, Айболит, у тебя хорошо получается. — Поцыки, — простонал Жан, запуская пальцы в волосы, — да вы реально не в уме. На кой вам за меня встревать?! Он нещадно кусал вздрагивающие губы. — Мы в ответе за всех, кого приручили, как завещал Сент наш Экзюпери, — со вздохом процитировал Чечен, беря Жана за локоть. — Не парься, а? — Можно подумать, он не рад до уссачки, — безжалостно поддел Кай. Он видел, что злосчастного фокусника просто разрывает от противоречивых эмоций… и самого Кая на его месте коноёбило бы точно так же. Жан и правда взвыл не своим голосом: — А родакам своим ты чего скажешь? — Что мы тебя взяли в сексуальное рабство, — без запинки отозвался Кай, а Чечен так же, не задумываясь, сообщил: — Что мы тебя усыновили.