Ангельские ритмы

Не то чтобы Юри был беспокойным, абсолютно точно он не воспринимал всё слишком близко к сердцу, как ни посмотри, а нервным его не назовёшь, но... Но, когда Юри увидел Виктора, у него сердце дёрнулось дугой от мозга к пяткам, спина разом взмокла, а по затылку прошёл неприятный холодок. А все потому, что на Викторе не было ни ниточки. При этом, его тело напоминало больше греческую статую, чем живого человека, на нем мышцы замерли тонким рельефом, где каждая складка подчеркивала совершенство, а гладкая кожа была такой светлой, что, казалось, светилась изнутри. Юри собирался отказаться от участия в конкурсе. Он пошёл на кухню за телефоном, уже набрал нужный номер, но, ему показалось, тени падают необычно, он не увидел, но почувствовал движение за спиной. Тогда Юри обернулся и увидел Его впервые в жизни. Юри так и замер с трубкой в руках. Тот моргнул несколько раз. Юри сбросил вызов. И надо бы было позвонить в полицию, потому что это проникновение со взломом, потому что нарушение частной собственности, потому что голые парни до сих пор не приносили Юри ничего хорошего и вообще первой мыслью Юри должно было стать: "Извращенец!". Но вместо этого он рассматривал удивлённо чужое лицо с отпечатком красоты на каждой чёрточке, от линии носа до светящихся лазурью глаз. Лицо было слишком знакомым. Юри развернул в своей голове ряд пёстрых образов, от популярных звёзд до последних одноклассников, но все они блеклыми каплями падали обратно в тёмное небытие памяти, а Юри точно, определённо Его уже видел, узнавал в Нем что-то родное. Когда Юри, наконец, догадался, он забыл как дышать. У Юри была иконка, мамин подарок, с которым нерелигиозный Юри не расставался сколько себя помнил. На ней в черных, синих, бледно-голубых, подлунных красках замер архангел с мечом. Длинные волосы стекали по его шее к груди, складки ложились на теле потусторонним узором, лишая все его существо формы, реальности, и весь он был - не ангел, а призрак. Иногда Юри ему молился, иногда Юри им любовался, но чаще всего само знание, что иконка рядом, дарило спокойствие и тихую радость. Это был его талисман. И ни на кого другого Он не был так похож, как на архангела с иконы. Только волосы короче и одежды меньше. То есть вообще нет никакой одежды. Совсем. - Я ангел, - сказал Виктор, не дождавшись ни одного вопроса, - Но я знаю, что людям, чтобы жить, нужно дышать. Можешь уже вдохнуть. *** Непонятного, подозрительного и нереального в объяснениях ангела, в его сверкающем теле и удивительном лице было так много, что, накручиваясь друг на друга, странности превращались в большущий клубок проблем (из тех клубков, которые с какой стороны не тяни, только запутаешь ещё сильнее). Ангел говорил про Небеса, про святых и архангелов, что престолы и силы. Он рассказывал о том, что упал с неба и воплотился здесь человеком по собственной воле. Всё это вливалось в уши Юри белым шумом. Юри решил начать с небольших шагов, которые, хоть и не помогали решить глобальную проблему, но, во всяком случае, были способны творившийся в мыслях хаос, а в жизни коллапс немного упорядочить. Это как если бы, падая без парашюта навстречу обещающей смерть земле, он желал уточнить плотность воздуха. Так, сначала Юри узнал имя ангела. Потом принёс Виктору одежду. Наконец, спрятал подальше свою иконку-талисман. Виктор чувствовал себя очень уютно в квартире Юри. Он предложил Юри присесть на его собственный стул, сделал им кофе в кофеварке Юри и сразу нашёл ложки в нужном ящике. Юри постарался разговаривать с ним спокойно и дружелюбно, как если бы голый Виктор не возник вот так вдруг на его кухне, а был гостем или дальним родственником. Разговаривать с Виктором было легко и приятно. Было в нем что-то трогательно-завораживающее, притягательное, располагающее к доверию. От одного вида Виктора у Юри скисли все мудрые мысли. Юри и сам не заметил, как согласился жить вместе, а, когда заметил, немного отвлекся на другое. Потому что Виктор вдруг резко приблизился, нагнулся к Юри через стол, заглянул глаза в глаза. Свет ложился на дно его зрачков, делая взгляд чище и интимнее. Виктор коснулся щеки Юри. - Теперь, раз мы будем жить вместе, нам нужно стать ближе, - сказал он, - Расскажи мне о себе все. Покажи мне больше себя. Юри дёрнулся, подпрыгнул, роняя табуретку. На этот раз его сердце упало не в пятки, а куда-то дальше, кажется, скользнуло по венам, вышло сквозь тело, оборвав связь с сосудами, а вместо сердца в грудь подсунули барабан. Потому что Юри ничего не слышал, не чувствовал, не видел перед глазами. Только в груди билось россыпью пушечных залпов: бум-бум-бум. Виктор пожал плечами, расслабленно потянулся, выгнулся по-кошачьи, зевнул себе в локоть. - Небесные духи могут принимать разные формы, но эти превращения и воплощение отнимают столько сил, - поделился Виктор, - Мне хочется спать. Юри почувствовал, что мысли плавятся, а желания выставить Виктора как не было, так и не возникло - Я... - сказал Юри, примеряя на языке десятки ответов, - Я постелю футон в кладовке. - О, - протянул Виктор разочарованно, - Я думал, мы будем спать вместе. - Это невозможно! - резко возразил Юри. Виктор только покачал головой. Вместе они вытащили из кладовки в коридор большую тумбочку, Юри достал старый футон и Виктор уснул через секунду после того, как Юри закрыл за собой дверь. Сам Юри не мог перестать вспоминать ангела со своей иконы. Он несколько раз подходил к двери в каморку, заглядывал в щёлочку, каждый раз ожидая, что Виктор исчезнет так же неожиданно, как появился. Но каждый раз Виктор оставался на месте. Его фигура была такой же явной как тумбочка или укрывавшее его одеяло, он тихо сопел, заглушаемый ворчанием холодильника и, Юри был уверен, что если коснётся Виктора, почувствует под руками тёплую кожу, а не туманную дымку. Образ с иконы был прекрасен. Реальный Виктор походил на него как алмаз на стразы. Юри сел на стул, на котором сидел Виктор, и глубоко задумался, иногда проглядывая на дверь кладовки. Никаких хороших идей в голову не приходило. Юри бросил эти размышления и поставил закипать воду для макарон. Юри до сих пор иногда, забывшись, раскладывал еду в две тарелки, он никак не мог избавиться от второй подушки в кровати и, возвращаясь домой, по привычке говорил "я дома". Отпустить прошлое было легко, но к настоящему Юри так и не сумел привыкнуть. Пока Юри готовил пасту, в голову сами полезли смешные и глупые мысли. "Ангелы, наверное, падают с неба не чаще лягушек, но иногда такое случается, в мире случаются разные странные вещи, и такое бывает," - размышлял Юри, пока нарезал помидоры. "Виктор сказал, у него нет документов, к тому же его внешность... Может быть, нелегальный мигрант?" - предположил Юри, высыпая к помидорам фасоль. "В конце концов, он может оказаться обычным чудаком и извращенцем," - решил Юри и добавил в сковородку перца. Варианты перебивали друг друга, но не волновали и не портили настроение. Они звучали далеко, на фоне, как радио, и не несли в себе ничего, кроме праздного любопытства. Последние две недели были для Юри хуже некуда. Впервые за это время он почувствовал себя спокойно и радостно. Кем бы там ни был Виктор, во всяком случае, сегодня вечером Юри собирался приготовить ужин на двоих. *** Кладовка была такой маленькой, что взгляду не оставалось ничего, за что можно было бы зацепиться. Только стены, стены, потолок и пол вокруг. Виктору казалось, он не в комнате, а в коробке. Кладовка слишком мала для того, кто недавно был всем. Духом Виктор скользил по улицам, с трудом умещаясь в проспекты, а поднимаясь по леcтнице, занимал её всю от первой до последней ступеньки, он мог взмыть над людьми, машинами, домами, замереть в небе облаком и, казалось, если бы постарался, смог бы растянуться, обнимая целый квартал или даже весь город. Теперь он едва помещался в своей каморке и с трудом мог привыкнуть к тому, что весь его дух ограничен границами маленького тела. Виктор дремал и вспоминал Небеса. Виктор долго, кажется, несколько веков, носился вместе с ветром, опадал с листьями, замерзал тонкой ледяной плёнкой на лужах, он был всем, волной и камнем, сахаром и солью, но у песчинки было больше сознания, чем у Виктора в те времена. Потом Виктор переродился ангелом. Ему рассказали, что он герой, один из немногих, что его смелый дух вместо исчезновения нашёл путь к жизни, что старшие ангелы рассказывают о нем сказки младшим. Сказки о храбрости и стойкости, о братстве, успехе, славе, кажется, о сожалении и скуке. Виктор ничего из этого не помнил. Он переродился без воспоминаний, только сохранил внутри Божественную миссию: внушать Раскаяние. Миссия была лёгкой, правильной и совершенно не нравилась Виктору. Небеса были мрачными и воинственными. Братьев Виктор тоже не полюбил, серо-одинаковых в своём беспрекословном, льстивом уважении, неизменно почтительно замолкавших в его присутствии. Немного ему нравился один маленький ангел, которому поручили помогать Виктору в человеческом мире. Он был маленьким и вызывающим, хотя смотрел на Виктора с восторгом и старался повторять каждое его движение, даже интонации, но он был ярче серого и этим привлекал внимание. Люди были красивыми и яркими, интересными. Они поступали правильно или ошибались, сами осознавали или не осознавали свои ошибки, но Виктор никак не мог разобраться, почему он должен внушать им именно Раскаяние. Как-то раз он скользнул следом за ветром в открытую форточку, подобрался к своему маленькому помощнику и спросил у него: - Это и есть твой подопечный? - Да, - подтвердил тот. Помощник недавно стал ангелом-хранителем для человека. Этот человек лежал на диване комочком, разбитый и печальный, держал в трясущихся руках телефон, и тихо, беззвучно плакал. Не из-за усталости или отчаяния, не из-за капризов или истерики, он плакал, как плачут из-за непоправимого горя. Неслышно и безутешно. Виктор был немного сконфужен, ему хотелось отвернуться и не видеть чего-то настолько личного. - Хотя у вас одинаковые имена, выглядите совершенно по-разному, - поделился Виктор. Юрио передернул недовольно плечами, насупился. Подопечный казался ему размазней и тряпкой, а то, что у них были одинаковые имена, раздражало Юрио даже больше, чем характер Юри. - В любом случае, тебе нужно внушить ему Раскаяние, - сказал Юрио. Юрио старался использовать грубые фразы, делать голос хриплым и недовольным, но это совсем не помогало скрыть его восхищение Виктором. - Из-за чего он должен раскаиваться? - поинтересовался Виктор. Внушать Раскаяние ему совсем не хотелось. Хотелось подарить человеку утешение, веру в себя и немного тепла. - А, ну, - Юрио запнулся. Он немного смутился, задумался. Юрио и сам не до конца понимал, почему Юри должен раскаиваться, только ему казалось, что здесь нужно не плакать, прощая, а бороться и возмущаться. Поэтому Юрио объяснял скомкано, путаясь в словах: - Он известный фигурист, но согрешил с мужчиной. Много раз. Они жили вместе. А потом тот мужчина позвонил ему однажды, они говорили как обычно о разных грешных вещах, но мужчина записал этот разговор и выложил в интернете. Начался дурацкий скандал, Юри доставали всякими тупыми сообщениями, а теперь ещё этот написал ему снова, и... Виктору показалось, Юрио болеет за Юри и очень ему сопереживает. Виктору это понравилось, он спросил ещё раз мягко: - Так почему он должен раскаиваться? Виктор ещё не разобрался в системе грехов и внушений, но она ему уже не нравилась. Зато ему нравились Юрио и Юри. Они казались Виктору маленькими и искренними, ему хотелось встать на их сторону. Юрио замер, чуть не ответил на вопрос "не знаю", "мне так сказали", но одернулся и объяснил: - Так надо. Юри ведь согрешил. Ответ прозвучал не весомо, как хотелось Юрио, а жалко и блекло. Виктора он совсем не убедил. Пустой шум, какое-то гудение в воздухе, чужое "надо" и навязанное предназначение. Виктор не думал, что Юри должен раскаиваться. Виктор думал, что раскаиваться должны тот мужчина, журналисты с дурацкими вопросами, интернет-провайдеры, в конце концов, но не Юри. - Я что-нибудь придумаю с этим, - пообещал Виктор, не уточняя с чем именно и что придумает. Юрио легко ему поверил, обнадёженный, он немного замялся. Ему было неловко и хотелось деть себя куда-нибудь подальше отсюда, провалиться вверх или вниз, лишь бы поскорее. Виктор подсказал ему: - Помнишь, для тебя была работа на несколько дней? Юрио немедленно обрадовался, согласился, поблагодарил Виктора, ещё раз согласился, пообещал вернуться и исчез поскорее, сбегая. Юрио положился на Виктора, доверившись его опыту, восхищённый его славой и величием. Эти несколько дней Виктор внимательно наблюдал за Юри. Что-то в нем зацепило Виктора, заставило задержаться, подслушивать чужие разговоры, подглядывать в статьи журналистов, ходить тенью за Юри, присматриваться мельком к его мыслям. Юри быстро успокоился, сам утешал друзей, мирился с родными, давал достойные комментарии и не позволял себе остановиться. Утром, просыпаясь, он принимал душ, завтракал и шёл на тренировки, возвращался поздно вечером, звонил кому-то, кто-то звонил ему и, наконец, Юри засыпал, чтобы на следующий день начать эту круговерть сначала. Он не давал себе расслабляться. Только иногда Виктор видел у Юри застывший взгляд, когда он возвращался в пустую квартиру, когда раскладывал омлет с рисом по двум тарелкам, очень редко, на тренировках, и тогда Юри опасно накренялся, сутулился и, казалось, собирался сломать себе шею об лёд. Виктор понял, что Юри разбит больше из-за предательства, чем из-за скандала. Это и то, что Юри старался из-за всех сил, не сдавался и не отчаивался, работал над собой, не имел высокую самооценку, но любил себя, это и ещё много разных мелочей, вроде того, как Юри поправляет волосы и завязывает шнурки коньков, нравилось Виктору. Куски прошлой жизни Виктора были задернуты от него толстым слоем времени и перерождений. Но было там что-то, Виктор это не помнил, но знал, и, хотя Виктор никогда не признался бы даже мысленно, из-за этого чего-то Юри напоминал ему самого себя. Виктору нравился Юри. И, наблюдая за ним, он решился. Виктор собрал свои силы, оборвал онлайн связь с Небесами и воплотился. Только теперь Виктора раздражало, что тело такое маленькое, ему не нравилось, что Юри дал ему не свою, а чужую одежду (хотя она лучше подошла по размеру), Виктор не понимал, почему Юри отказался спать вместе. Поворочавшись, Виктор встал, вышел в кухню. За окном стемнело, Юри спал в своей комнате, на столе стоял накрытый тарелкой ужин для Виктора с запиской "поешь, когда проснёшься". Виктор с восторгом взял свою порцию пасты, рассмотрел её со всех сторон, понюхал и начал есть медленно, долго разжевывая каждый кусочек. Он очень сильно хотел попробовать готовку Юри. Это была его первая еда в человеческом теле. Вкусно, и вкусно, и вкусно. Виктор был счастлив и ни о чем не жалел. *** Утром Юри встал рано, собрался тихо, как мог, не стал даже завтракать, чтобы не разбудить неожиданного гостя. Он хотел уйти быстро, незамеченным. Виктор, который знал расписание Юри лучше его самого, уже ждал у двери. - Доброе утро, - радостно поздоровался он. Юри уставился на него неверяще, сначала захотел ущипнуть себя, потом пощупать Виктора, наконец, собрал себя в кучку и ответил: - Доброе утро. Ну, мне нужно уйти. Увидимся... - На тренировку? - перебил его Виктор, - Я надеялся, сегодня ты покажешь мне город. - Город? - удивился Юри. Обнадёженный растерянностью вместо отказа, Виктор предложил: - Может, позавтракаем для начала? Ел Юри сконфуженно, раз за разом промахиваясь вилкой мимо тарелки, роняя хлеб, он даже подавился чаем. Не мог оторвать взгляд от Виктора. Потом он мялся, немного смущался, не мог найти себе место, шёл за Виктором, будто это он должен был проводить ему экскурсию, а не наоборот. Но Юри становился счастливее с каждой улицей, разговорчивее с каждым домом, он расцветал, шаг за шагом, с любовью объясняя происхождение брусчатки или вспоминая старое название бакалейной лавки. Юри любил свой город, а Виктору нравилось его слушать. Юри долю секунды опасался, что прохожие Виктора не увидят, но прохожие оборачивались на Виктора, две школьницы попросили с ним сфотографироваться, а продавец газет пожелал им обоим хорошего утра. - Камни мокрые, был дождь? - спросил Виктор. - Ох, нет, их поливают для красоты, - объяснил Юри. Он отвёл взгляд и улыбнулся мягко, как будто не Виктору, а камням. - В этом храме на Новый год все загадывают свои желания, - рассказал Юри. Он провел рукой по крашенному дереву, нежно и значительно посмотрел на арочки, башенки и ступеньки, как если бы встретил старого знакомого. Виктору нравилось как Юри подбросил монетку (как будто щёлкнул пальцами), как сложил руки в молитве, как прикрыл глаза, а его ресницы отбросили короткие резные тени на щёки. - Осторожно, не наступай на траву, - предупредил Юри, - На то, чтобы она выросла, требуется 5 лет. Виктор видел зелёное пятно под ногами, без формы и деталей, зелёный проскальзывает мимо глаз, неважный и блеклый. Гораздо ярче цвета на Юри: черный в волосах, карий в глазах, молочный на коже, белый свитера, бежевый куртки, красный ботинок. - Точно, этот мост, - сказал Юри, потирая лоб, подбирая слова, - Есть примета, что, если двое, проходя по нему, поцелуются, они проведут всю жизнь вместе. - Мы пойдём на ту сторону? - спросил Виктор. Он примерился к местной примете и захотел её испытать. Юри посмотрел на него странно, растерянно, немного обиженно. Он резко развернулся спиной к мосту и повёл Виктора в противоположную сторону. Супермаркет сразу пришёлся Виктору по вкусу. Виктор внимательно смотрел в сторону камер хранения, на людей, открывающих шкафчики чеком и закрывающих их с длинным пиканьем и громким клацаньем. Юри глянул на него понимающе. Они оставили в камере хранения маленький зонтик. Юри и Виктор шли мимо длинных рядов, обсуждали любые блюда, говорили о кулинарии, Виктор особенно хвалил цвета овощей и внешний вид мяса, Юри смеялся и рассказывал о их вкусе. Купив хлеб, Юри позвал Виктора в парк. Мимо памятников они прошли почтительно, Юри едва заметно, на несколько сантиметров склонил голову, словно здороваясь, Виктор смотрел внимательно на прохожих с деревьями, чтобы не пялиться на Юри. Юри от слишком пристального внимания смущался, замирал, уходил в себя, а Виктор старался на него не давить. Они пришли к пруду покормить уточек хлебом. Утки выплывали им навстречу, скользя по воде толстобрюхими лодочками, покачивались, перекручивались, и толкались из-за хлеба. - Мне кажется, мы пробуждаем их худшие инстинкты, - сказал Юри. Виктор сопел рядом, но ничего не ответил. Юри повернулся к нему и обнаружил, что Виктор слишком увлечён и, кажется, даже не услышал Юри. Одну утку другие теснили в бок и назад, толкали от хлеба. Отверженная, она гордо висела на волнах в стороне, иногда посматривая в сторону общего пира. Виктор прицельно и ловко начал кидать хлеб именно ей. - Что ты делаешь? - спросил Юри. - Выбрал себе любимчика, - ответил Виктор. Действительно, любимчик. Не утка, а селезень с ярким горлом. - Почему он? - поинтересовался Юри, - Другие слишком наглые, они, наверное, и сами найдут еду. А он без тебя не справится. Поэтому? - Нет, просто он выглядит красивее всех, - объяснил Виктор, - Для него хочется сделать что-нибудь ради его красоты. Юри рассматривал селезня, сравнивал его с другими утками и начинал понимать смысл слов Виктора. Но потом прилетели громкие, крикливые, жадные чайки, разбивающие криками тихую беседу, и они отправились гулять дальше. После парка Юри повёл Виктора в кабуки. Речь разливалась вибрирующими волнами, сочилась к зрителям, разбитая на ноты и чудные звукоподражания. Яркие костюмы, вздутые маски, странные танцы. - Здесь не очень-то много людей, - шепнул Виктор Юри на ухо. Тот вздрогнул, шёпот скользнул мурашками по телу от уха до спины. - Это любительская постановка, - объяснил Юри. И немного отодвинулся от Виктора. Тот как будто ничего не заметил, только покивал понимающе и продолжил внимательно смотреть на сцену с видом искушённого ценителя искусства, хотя в действительности чаще не понимал происходящее на сцене, чем наоборот. Виктор задавал вопросы про костюмы, сюжет, декорации. Каждый раз жарким, тягучим шёпотом на ухо, Юри вздрагивал, дёргался и млел. - Они же девушки? - спросил Виктор на одном из сюжетных поворотов, - Значит, оказалось, что та девушка - не девушка? - Раньше все роли были мужские, девушек тоже играли они, но сейчас... - начал рассказывать Юри и вдруг оборвался. Мысль потерялась на фоне идеи, мелькнувшей вспышкой озарения. Очарованный ею, Юри замер на месте, прокручивая её снова и снова. Переодевания. Перевоплощения. Его номер. Его история. Достойный ответ журналистам. Переодевания. Мужское и женское. Его номер. - Но? - поторопил его Виктор. - Я забыл, что хотел сказать, - признался Юри, - Но у меня появилась отличная идея. И он посмотрел краем глаза на Виктора, пытаясь угадать, как бы ему такое понравилось. На лице самого Юри отражались в борьбе с переменным успехом: "Нет-нет-нет-Да-конечно-да". Он сначала хмурился, потом просветлел лицом, улыбнулся. Виктор даже не сомневался, что эта идея связана с фигурным катанием. - Может быть, бани? - предложил Виктор после театра. - Может быть, в другой раз, - немедленно отказался Юри. Они сидели в кафе, ели пиццу, когда официант спросил про напитки, Виктор, не глядя, ткнул в какой-то кувшин в меню. Он смотрел на Юри и видел, как тот приподнял брови, улыбнулся уголком рта, наклонил голову на бок, решая что-то в уме, кивнул согласно. Принял вызов. - Два стакана, - сказал Юри. Когда им принесли кувшин, в нем было разлито чистое золото. Оно пенилось, пузырьками взлетало в воздух, как будто бы хотело вырваться из графина, летучее и лёгкое. Виктор пил, вкус ему не нравился, но вместе с горечью пришла приятность, расслабленная и радостная. Виктор не сдержал рвущуюся с языка искренность: - Ты слишком много тренируешься. Наверное, Юри тоже был одурманен приятностью, он не удивился осведомленностью Виктора, а ответил честно: - Мне от этого становится легче. Чувствую себя лучше, когда выкладываюсь на 100%. А без этого как будто делаю недостаточно, мало. Я не умею по-другому. Виктор посмотрел на него серьезно, в его глазах плавилась нежность и понимание. - Во всяком случае, сегодня я не тренировался ни минуты, - сказал Юри, чтобы стереть неловкость из-за этого взгляда. - Пойдём скорее, - поторопил Юри после кафе, - Я покажу тебе особенное место. Виктор не понимал, зачем в особенное место идти сквозь пустое поле, грязь под ногами, под дующим ветром, но ничего на этот счёт не говорил. Грязь отпечатывала следы Юри, бурьян цеплялся за его штанины, поле ширилось за его плечами плащом, небо укрывало, укутывало их сверху как большое пуховое одеяло, только набитое облаками, а не пухом. Поднявшись по холму, они вышли к океану, резвящемуся гребешками волн. Массы воды шуршали, ударяясь друг о друга, брызги взлетали вверх, солёная вода пенилась, налегала на берег. Виктор смотрел заворожённо вперёд, туда, где в тонкой полоски горизонта серое небо сливалось с чёрной водой. Юри обернулся к нему с довольной улыбкой. Юри выглядел растрёпанным, восхищенным и восхитительным. Виктору показалось, весь мир кружится вокруг Юри: к нему льнут волны, тянется песок, вокруг него закручиваются травы, небо и даже мусор на пляже. - Здесь очень красиво, - сказал Виктор. - Ещё бы, - согласился Юри с улыбкой. Они сидели на берегу и смотрели на море, располосованное рябью из-за лёгкого ветра, на лёгкие, вздутые серые тучи, из-под которых лучами расползалось солнце. - Что ты придумал в театре? - спросил Виктор. - Не знаю, как это объяснить, - признался Юри, - Это больше похоже на ощущение, чем на мысль. Я бы хотел показать. - Я бы хотел посмотреть, - эхом отозвался Виктор. Юри улыбнулся ему. Потом отвёл взгляд в сторону, обнял колени и сказал: - Я собирался бросить катание. Но сейчас не подходящий момент. Так получилось из-за одной ситуации, что если уйду сейчас, меня неправильно поймут и я проиграю им. Не хочу этого. - Я знаю эту историю, - признался Виктор. Юри немного смутился, но продолжил: - Самое обидное, что сплетен и лжи там больше, чем правды. Про меня - правда, но между нами ничего не было. Ничего. Совсем. Виктор нахмурился немного. Хорошо, что Юри отвернулся, он мог бы принять это на свой счёт. Виктора злила эта история. Его злило, что Юри ссутулился, будто придавленный к земле. - Я подумал, - продолжил Юри, - Что после сегодняшнего дня смогу решить, что делать дальше. И я смог. Я понял кое-что благодаря нашей прогулке. Я хочу заниматься и дальше, развиваться, хочу победить, если не других фигуристов, то хотя бы журналистов и себя. Я хочу рассказать свою историю. Тебе. - Мне? - удивился Виктор. - Да, тебе, - подтвердил Юри. - Кем ты хочешь меня видеть? - спросил Виктор. - Я ведь старше, может быть, отцом? - Ну нет, - ответил Юри уверенно. - Другом, братом? - продолжил Виктор. - Ммм, - протянул Юри. - Может быть, любовником? - предложил Виктор. Ему хотелось отвлечь и развлечь Юри. Он вкладывал в свои слова "я в любом случае буду рядом", "тебе незачем сжимать колени до побелевших костяшек пальцев", "не хмурься", "посмотри - небо такое красивое, и море, и ты". Юри глянул на него ошарашенно, подавился воздухом, замотал головой, ущипнул себя за щеку, дёрнулся (сначала показалось, что к Виктору, но в следующую секунду стало ясно, что чётко от него). Юри помотал головой, отдышался, сел ближе, напротив Виктора, и внимательно посмотрел ему в глаза. - Будь собой, - сказал Юри, - Для меня этого достаточно. Будь собой. *** Юри проснулся ночью от духоты и жара. Он встал. Неприятный сон лип вместе с одеждой к коже, остался сухостью во рту, от него сводило живот, болела голова. Юри пошёл за водой и услышал, как Виктор зовёт его тихо: "Юри". Юри подумал, что Виктору тоже должны сниться свои сны, может быть, в одном из них он встретил его, Юри. Он заглянул в приоткрытую дверь кладовки Виктора. Виктор сидел, сложив руки на груди и с кем-то спорил. - Нет, я знаю, что делаю, - сказал Виктор. - Это невозможно, - возразил Виктор. - Я не вернусь, - припечатал Виктор. Ему никто не ответил. В комнате Юри никого не видел. Может быть, Виктор действительно был ангелом. Может быть, просто его мозг был вывернут иначе, чем у обычных людей. Виктор видел то, чего не видят другие. Юри готов был это принять. Но фраза "я не вернусь", вопреки здравому смыслу, застряла в его голове, отравляя все мысли и чувства. Виктор не взялся из неоткуда, ему было куда возвращаться. Не важно был Виктор ангелом или городским сумасшедшим, он не принадлежал Юри. Это расстраивало. Юри принял душ, тихо оделся, взял свой рюкзак и сбежал на ночную тренировку. На катке его мысли всегда прочищались. Хорошо, что охранник был его другом детства. *** Чем меньше времени оставалось до конкурса, тем больше Юри пропадал на катке, он почти не ел, мало спал, ходил, погружённый в себя, повторял движения за завтраком, на пробежке и в душе. В его плейлисте на прокрутке осталась только музыка, создающая нужное настроение и ритм движений. Виктор наблюдал за его тренировками и, ему казалось, Юри справится со всем. Иногда Юри как будто перевоплощался, у бортика был он, старый Юри, уютный и родной, а на лёд наступал уже другой, уверенный, страстный, но всё ещё его, Виктора, Юри. В последнее время Юри был бледным и задумчивым. Виктор хвалил его движения и способность создавать музыку телом, они часто ужинали вместе после тренировок, утром Виктор готовил Юри завтрак, он взял на себя все домашнее хозяйство. Словом, Виктор баловал Юри, как умел. Одним вечером Юри вернулся позже, чем обычно. Виктор встретил его на кухне, с упаковкой диетических сладостей в руках. - Юко заходила и оставила это, - объяснил он, - Посмотри за холодильником, там... Юри послушано проследил за указанным Виктором направлением. - Саке? - удивился Юри. Он покачал головой, но взялся за бутылку, прижал её к груди и так и сел напротив Виктора, обнимая подарок. Он давно собирал для этого смелость, тренировал слова перед зеркалом, крутил варианты ответов со всех сторон. Теперь он решился. Юри резко вскрыл бутылку так, что пробка отлетела к раковине, приложился к ней и, выдохнув, уже с алкогольными парами, выпалил на одном дыхании: - Я буду идеальным для тебя. Подожди немного и сам в этом убедишься. Виктор мягко отобрал у него саке, накормил пирожным, улыбнулся задумчиво. - Будь собой, - сказал Виктор нежно. - Нет, этого недостаточно, - возразил Юри уверенно, - Я буду идеальным. И потом, когда у меня все получится, спроси меня ещё раз. Спроси, кем я хочу чтобы ты для меня был. Виктор только покачал головой, не способный удержать улыбку. Юри резко встал и ушёл в свою комнату, не оборачиваясь. Сегодня он чувствовал, что отлично справился, хотя и выпил ровно на один глоток больше саке, чем планировал. *** Перед выступлением Юри опять не Юри, он уже наполовину обернулся кем-то другим, вошёл в образ, его глаза блестят, щеки покраснели, он улыбается ярко и искренне, но с хитринкой на дне глаз, обнимает Виктора и шепчет в ухо уже другой Юри, горячо, страстно: - Смотри только на меня. - Обещаю, - согласился Виктор. Юри летит. Коньки режут лёд, но со стороны кажется, что он не касается его, а движется сам по себе, парит в воздухе, а лёд льнет к лезвиям, воздух закручивается от быстрых, точных движений, музыка звучит не из колонок, а изнутри, Юри отбирает у вечности каждый ритм, каждую ноту, объединяет их тесной, обреченной связью. Он рассказывает о одиночестве, поиске, о встрече, об узнавании, лёгкой влюбленности, взаимной приязни, тихом осознании, о красоте и своих отношениях. Его понимают. Зал хлопает в момент встречи, затаив дыхание, наблюдает за осознанием, обрушивается аплодисментами с последними звуками музыка. Его любовь особенная, но Юри окрашивает её в цвета общечеловеческой нежности, искренности и симпатии. Юри не размахивает своей любовью как флагом, а мягко выводит её, движение за движением. Его любовь принимают. Юри упрямый. Он замахивается на самые сложные прыжки, берет больше, чем сможет унести и все делает по-своему, но так красиво, что взгляд не оторвать. Кажется, если Юри замрёт, все затихнет, разрушится магическая иллюзия, разлетится тысячей осколков ледяное полотно под ним. Юри крутится, как заговоренный, и от этого у Виктора кружится голова. В каждом движении Юри - и чувства, и отточенное мастерство. Всё сверкает: его костюм, его танец, его история, его улыбка, лезвие коньков и лёд. Мигает вспышка фотоаппарата. Юри не может отойти от выступления, тело бьется в ритме его песни, выбранный образ отшелушивается медленно, ему кажется, он должен заново учиться использовать мимику, жесты и голос. - Расскажете о своём выступлении? - спрашивает журналист, - Вы выбрали темой любовь... Юри слышит что-то острое в его голосе. Юри вспоминает сообщения, звонки, новостные ленты. Юри поднимает глаза на камеру и говорит уверенно: - Да. Чувства с мыслями бьются внутри, колются и выпирают, Юри ещё раньше, чем открывает рот, знает что скажет. В нем в этот момент сила сливается с уверенностью, он может себе их позволить. И мигающим вспышкам, сотням журналистов, целому миру, Юри говорит: - Многие меня поддерживали раньше, но мне всегда казалось, что я борюсь один. Сейчас в моей жизни появился мужчина, благодаря которому я впервые почувствовал, что не одинок. Тот, с кем я хочу быть связан. Эти чувства сложно понять, мне нелегко подобрать для них подходящее название, я думаю, это любовь. И эта любовь делает меня сильнее. И последние остатки праздничной маски слетели с него. Вспышки камер замигали ярче, слепя и переливаясь. Когда Юри отошёл от журналистов, сразу стал искать глазами Виктора, огляделся беспомощно, попробовал высмотреть его в толпе, не увидел. На секунду, все внутри обвалилось, оборвалось, покатилось в чёрную бездну. Юри стало страшно. Что, если Виктор развоплотился, исчез так же внезапно, как появился? - Юри, - позвали его сзади. Юри обернулся резко, дёргано. Виктор улыбался ему. Он казался гордым за Юри, одновременно очень радостным и неподдельно счастливым. Юри было неловко, он не знал куда себя деть от всех людей вокруг, как правильно выразить, что номер был не просто так, а для Виктора, что победа была не его, а их, что сам Юри теперь ждал от будущего. Виктор догадался (или нет) и сказал: - Пойдём. Минако собиралась устроить праздник в твою честь. - Эта вечеринка - просто нечто, - сказал Юри пьяно, но получилось томно, - До сих пор все перед глазами кружится. - От шампанского у тебя перед глазами кружится, а не от вечеринки, - сказал Виктор и засмеялся так довольно, что Юри не оставалось ничего другого, кроме как улыбнуться следом. Он вызвал такси, придерживая Юри за талию. Пока они ехали до гостиницы, Юри казалось, что мир вокруг него набегает сам на себя волнами, уютной массой укутывает его. Детали заострялись, а воспоминания смягчались и казалось, что Виктор его парень, что он держит его за руку и говорит на ухо что-то нежное и неприлично личное. Юри рассказал ему об этом. - Мне отпустить твою руку? - спросил Виктор. - Нет, - ответил Юри. В гостинице Юри потянулся к Виктору, заключил его в объятия, уткнулся носом в шею. Виктор гладил его по волосам, спине, касался рёбер и за руку отвёл за собой в кровать. Юри заснул раньше, чем его голова коснулась подушки. Виктор не мог перестать на него смотреть, он обвёл пальцами его скулы и брови, коснулся губами лба. Ангелы бессмертны, но умирают. Они растворяются однажды мутными образами, болтаются где-то в эфире, между облаками, не осознающие себя или мира вокруг, а затем однажды обретают свою форму заново, теряя воспоминания, остаются один на один со своим предназначением. Смысл их существования подавлял юность, радость рождения, первую искренность. Он оборачивался вокруг них плотным кольцом, верёвкой и цепью. Смыслом Виктора было Раскаяние. Унылое, мутное, нечестное и пустое. Мрачные тени, разрывающие людей изнутри. Виктор радовался, что сам отказался от своего смысла и теперь единственные тени в его жизни скользили мягко по губам Юри, вплетались в его растрёпанные волосы, обнимали спину и ноги. Юрио смотрел на них со стороны. Он видел как Юри жмётся во сне к Виктору, видел растворившуюся во взгляде Виктора нежность и любовь. Юрио соскользнул вниз с окна в свободном падении. Он, лёгкий дух, продул улицы вместе с ветром, загорелся огнём в фонарях на улице, залез в чужие смски и украл чей-то первый поцелуй. Юрио решил воплотиться где-нибудь подальше от этих двоих и, может быть, выпить в честь этого немного вина. Не зря же Виктор так его хвалил.