Ангельские ритмы

- Прощай, - говорит Виктор тихо. Недостаточно тихо, потому что Юри завозился рядом, просыпаясь. У Юри сон сливается с явью, под веками у него Виктор, холодный, под опадающим снегом, в красивом пальто, говорит ему "прощай" и уходит, поцеловав в щеку. И цвета вокруг серые и блеклые, и дыхание Виктора ледяное, и в груди у Юри все от этого сна обваливается. Он открывает глаза и видит Виктора рядом, тёплого и уютного. Это его тепло кажется Юри уходящим, быстротечным, хочется его схватить, удержать, привязать к себе. - Ты что-то сказал? - спрашивает Юри сонно. - Спи, - шепчет Виктор. Юри домашний, растрёпанный. Виктор не сдерживается и невесомо целует его в висок. Юри от этого окончательно просыпается. Он смаргивает остатки сна, глубоко вздыхает, улыбается. Тянется к Виктору с объятием. У Юри все на лице было написано: и то, что он любит, и то, что он хочет, и то, что не может иначе. Виктору нравится наблюдать за его эмоциями и видеть в них отголоски своих собственных чувств. - Я люблю тебя, - говорит Виктор серьезно, - Мне хочется быть с тобой. Это слова из тех, которые, прозвучав в нужный момент, с правильной интонацией, между двумя подходящими людьми, становятся ключиком, открывающим новые, важные двери. После них Юри смущается, но доверяет себя Виктору. Виктор, в самом деле, любит. Ангелы не невинны. Виктор понял это почти сразу, переродившись, но постепенно из-под тумана к нему возвращались воспоминания о его первой, героической жизни. Ангелы не невинны. Виктор судил по себе. Но сейчас его волнует тепло Юри, линии его тела, бьющееся сердце, тёплое дыхание на шее. Виктор чертит круги, треугольники и любовные признания на спине Юри, очерчивает сердечки между лопатками, прижимает Юри к себе за поясницу. Их объятия - одна из самых правильных вещей, которая когда-либо случалась с каждым из них. Неуместной Виктору кажется только одежда. Юри с ним соглашается, взглядом он спрашивает разрешение, ищет поддержку или возражение, когда расстегивает первую пуговицу рубашки Виктора. Юри раскраснелся, в волосах сверкают остатки блёсток и лака, в глазах танцуют вечерние тени, Юри смотрит внимательно, с надеждой, невероятно хорошенький, Виктор подумал, что больше никогда и ни в чем не сможет ему отказать. Юри прикрывает глаза, вытягивая пуговицы из петель, одну за другой, Виктор не мог оторвать взгляд от его тонких, быстрых пальцев. Юри поднимает голову, смотрит прямо. Его взгляд потемнел, от карего, янтарного, красноватого к черному, глубокому и маслянистому. В глазах Юри уже не немой вопрос, а желание и укор за нерасторопность. Виктор немедленно начинает с энтузиазмом ему помогать. Он приник к Юри, сцеловывая с его губ довольную улыбку, стянул его кофту и уже в четыре руки они избавились от джинс и брюк, не переставая при этом целоваться, жарко и глубоко. Виктор оторвался, задыхаясь, сбиваясь на свист, но тут же льнёт к Юри снова, вжимаясь в него всем телом, выцеловывая его тяжелое дыхание и тихий лепет. Юри шепчет что-то беззвучно в перерывах между поцелуями, жмурится, слепо шарит по груди Виктора. - Что ты там пытаешься нащупать? - шутит Виктор. Юри смотрит на него плывущим, потерянным взглядом, явно не понимая ни шутки, ни самой фразы. Слова скользили далеко, оторванные от смысла, но голос Виктора выдернул Юри из мира, в котором было только острое, скользящее от губ к языку удовольствие от поцелуев. Оказалось, что плечо покалывает от неудобной позы, одеяло впивается в бок кривыми складками и до Виктора Юри едва дотягивается. Он мягко отстраняется, приподнимается, перекидывает через Виктора ногу и устраивается сверху, нависая, почти не касаясь, но так, что чужое тепло щекочет каждый кусочек кожи. Виктор улыбается. Юри аккуратно-дразняще запускает руки в волосы Виктора, теребит мочку уха, ведёт пальцами по подбородку, шее, ключицам, сжимает сосок. Виктор ахает, на этот раз от приятного, покалывавшего мурашками чувства, бежавшего следом за пальцами Юри от затылка к соску и выразившегося в сладкой истоме, мигом разлившейся по всему телу. Виктор благодарно возвращает Юри прикосновения - гладит его по волосам, целует глаза, щеку, нос, шею, гладит его тело, прикасается к каждому сантиметру, мнет, щупает. Юри дрожит от удовольствия, у него трясутся руки от собственного веса, он тихо стонет, когда от прикосновений Виктора внутри все вздрагивает, поджимается, выворачивается удовольствием. Юри млеет от вида Виктора, идеального, лучшего из всех, любующегося совершенно беззастенчиво им, Юри, увлеченного им. Юри трется о него, щекой о щеку, волосами о шею, пахом о живот. Виктор не выдерживает, вертит его через себя, кубарем, и роняет на кровать, сам уже оказываясь сверху. Юри хмыкает, улыбается, льнёт к Виктору всем телом. Виктор смазано целует Юри в губы и в тот же момент стягивает его белье вниз. Виктор и сам сползает следом и Юри растерян, как будто покинут, он хочет вернуть себе Виктора, его губы, взгляд, их отсутствие ощущается почти физической болью, Юри ощущает фантом их поцелуев, но потом Виктор берет в рот и все мысли Юри рассыпаются. В Викторе из глубины поднимается шальная радость, волнами нахлестывают друг на друга желание и голод, легко с высоты падает вседозволенность. Что-то, давно удерживаемое, вырывается на свободу и у Виктора в мыслях ничего не остается, кроме стонов и вздохом Юри на прокрутке. Или не в мыслях. Юри действительно стонет. И Виктор, благословленный этим, сосет жадно, вбирает целиком его член, задыхаясь при этом, он давится почти до слез, но не останавливается. Всего очень много, какофония чувств, звуков, запахов, все они очень разные, но сливаются вместе в единый ритм: душному воздуху подпевает сердцебиение, терпкий запах оттеняет чувство заполненности, стоны такие громкие, вязкие, желанные, что их забивают только другие стоны. Всего очень много, но все как надо. Виктор сжимает горло глотательным движением. Юри дергается, подается ему навстречу. Виктор удерживает его, смотрит наверх и тут же жмурится, чтобы не отвлекаться. Юри раскраснелся, он растрепан, млеет и совсем не смотрит на Виктора, он забывается со своими чувствами, приплюснутый ими, весь сосредотачивается ниже живота, плывет и плавится. И в голове у Юри какие-то обрывки, не очень отчетливые. Он чувствует, кажется, резину и думает, когда Виктор успел надеть презерватив и где он его взял, и какого черта ангелы знают о презервативах, еще Юри кажется, что время то вытягивается, превращая секунды в часы, то сжимается короткими, прыгающими обрывками, в которых нет прошлого и будущего, а остаются только они, здесь и сейчас. Юри забывается. Виктор выпускает его член, проводит влажно по нему языком снизу вверх, нежно целует кончик и насаживается снова. Юри трясет, сначала мелко, потом крупно, очень отчетливо. Его дрожь передается Виктору. Он продолжает, ловит ритм. Все смазывается, теряется, растворяется, Виктор двигается как под гипнозом, словно сквозь медитацию, под заговоры из стонов-всхлипов. Собственное тело как чужое, легче. Свободнее, чем когда он был духом. Виктор приближается к грани, но Юри его опережает. Он хнычет, ворчит что-то мягко, очень по-детски и изливается Виктору в рот. Минуту Юри лежит неподвижно, перед глазами мутные пятна, в голове приятно сворачивается хрустящее ничего. Он опустошен. Потом будто резко включается, картинка перед глазами настраивается, становясь единовременно четкой и яркой. Виктор как-то сразу везде. Он обтирает Юри покрывалом, убаюкивает нежными словами, прижимается, обнимает. Юри спохватывается, пристыженный своим сытым удовольствием и собственной пассивностью, ведь сам Виктор не кончил, Юри даже не знает возбудился ли он. Юри тянется к нему, но Виктор отвлекает его, перехватывая руку. Виктор смотрит изучающе, Юри странно от этого. В любом случае, он целует Виктора. И в поцелуе чувствует его улыбку. - Не всем нравится целоваться после... - начинает объяснять Виктор, но обрывается, наткнувшись на восторг и благодарность во взгляде Юри. Виктор и сам доволен, не удовлетворен, но ему приятно и хочется побаловать Юри, отдавать ему, дарить и радовать. Юри ве-ли-ко-ле-пен. Виктор как будто увидел это с первого взгляда, но теперь опробовал новую грань этого великолепия. - Хочешь продолжить? - спрашивает он. Заново пьянея от вкрадчивой нежности в чужом голосе, Юри завороженно кивает. И прикосновения Виктора становятся интимнее в ту же секунду. Он гладит, щупает, едва ощутимо царапает, целует. Медленнее, спокойнее, вдумчивее. Каждое его движение рассчитано и намеренно. Каждое прикосновение - пропущенный удар сердца. Юри начинает возбуждаться снова. Виктор замирает и ищет что-то в тумбочке. Юри смутно догадывается. Ему становится стыдно, неуютно, страшно за себя. Юри хочется и не хочется одновременно. Он боится, что удовольствия больше не будет. Но он хочет отдаться Виктору. Еще ему неловко от того, что Виктор войдет в него. Там. Ну, то есть, это ведь немного слишком. Все эти мысли ложатся друг на друга, тонкие, не очень важные по отдельности, вместе они сливаются большим, тяжелым грузом, который тянет Юри к тревоге и смущению. Виктор действительно достает смазку и презерватив. - Ты ко всему был готов, да? - спрашивает Юри немного нервно. - Я надеялся, что этим все закончится, - признается Виктор. Юри прикрывает глаза и пытается использовать дыхательные упражнения для обретения душевного спокойствия. Какого же его удивление, когда Виктор начинает растягивать себя. - Не смотри так, - говорит Виктор, давя смешинку, - Лучше... Юри не дает ему закончить, он подается к Виктору с осторожным поцелуем, он водит руками, языком по его телу. Юри робко вкладывает в свои прикосновения накопившуюся благодарность и разом вспыхнувший восторг. Когда он целует ключицу, прикусывает ее нежно и сам зализывает свой укус, Юри не верит своему счастью. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, слишком, слишком. Виктор хочет избежать любых неприятностей и неловкостей, хочет, чтобы все, каждая деталь в их долгой счастливой дальнейшей жизни была идеальной. Когда чувствует, что достаточно, Виктор мягко отстраняет Юри. У того расширились зрачки, сбилось дыхание, он смотрит изумленно и доверчиво. И Виктор насаживается на замершего под ним Юри. Медленно, осторожно, продолжая смотреть в глаза. Взгляд Юри меняется, бисеринки света скачут в нем как в калейдоскопе: неверие-ожидание-смущение-радость. В груди Виктора накапливается стон, он давит его в горле и тихо кашляет. После этого Виктор начинает двигаться под срывающееся дыхание, барабаном бьющееся в ушах сердце, гладящие его везде руки Юри. Юри захлебывается от тысячи острых иголочек по всему телу, всхлипывает. Виктор затихает совсем, только дышит глубоко и жадно. Юри хочется слышать его, видеть, сфотографировать памятью лицо и фигуру, отпечатать навсегда на теле прикосновения. А Виктор двигается, и двигается, и двигается. Монотонно, одинаково, но каждый раз тело отзывается остро, судорогой обнимая член Юри. Невероятно. Виктор резко поднимается, соскальзывая с Юри, потом глубоко насаживается заново, весь сжимается и Юри кончает. Во второй раз это ощущается иначе. Теперь на Юри наваливается тяжелым грузом сонливость, он клюет носом, удовлетворенный, довольный, спокойный. Веки смыкаются. Юри никак не может заставить себя их открыть. Виктор снимается с него, падает рядом, быстро, быстро дрочит себе и кончает через несколько коротких движений. Юри моргает. Ему досадно за себя, стыдно немного, но еще очень и очень сладко, томно, лениво, восторженно. Юри резко сгребает Виктора в объятие, крепко прижимается к нему, утыкается лбом в плечо, обвивает руками. Виктор довольно и удивленно улыбается. - Спасибо, - шепчет Юри. Если бы его спросили за что, он бы и сам не ответил. - Угу, - говорит Виктор, - Сладких снов. И, слушая его спокойное, глубокое дыхание, Юри проваливается в сон. На улице мягко падают белые снежинки, такие же сверкающие, как ангельские крылья. Они тают на земле мокрыми пятнами, баюкают двоих нежным ритмом завораживающего танца, укрывают их от всего мира. В комнате тепло, немного душно, запахи резкие, тело липкое, но лучше, чем сейчас, Виктор не чувствовал себя, наверное, никогда. И он, утомленный, расслабленный, наконец, засыпает.