Живи ради нас

- Хочу купаться! - категорично заявляет Никита, весьма недвусмысленно ударяя меня в бок ладошкой. Как и все маленькие дети, сын просто обожает возиться в ванной. И немудрено - в углу той комнаты целый короб, битком набитый всякими резиновыми уточками, корабликами, пробковыми самолетиками и просто флаконами из-под пены. Я с улыбкой смотрю на сына. Этот хитрец явно знает, как добиться своего, потому что наивно несколько раз хлопает длинными ресницами. Знает все мои слабости! Подхватываю хохочущего сына под мышку и тащу его в комнату. Одной рукой открываю шкаф. Никитка настороженно следит за каждым моим движением. Глаза ребенка вспыхивают, когда я торжествующе снимаю с одной из полок мягкий голубой халат и персиковое полотенце. - Твоя взяла! - с улыбкой заявляю сыну. - Купаться! - тот устраивает настоящее представление, с визгом хлопает в ладошки и вертится. Настраиваю воду, ставлю ребенка ногами на пушистый коврик - появился в нашем доме только после рождения Никитки. - Выбирай, какие игрушки возьмешь. Вы когда-нибудь замечали, что для маленьких детей это призыв к действию? Вода бьется о дно ванны, а Кит выкидывает на пол различные предметы. Я кошусь на выбор сына: кораблик, резиновый динозавр, флакон, две разноцветные лягушки, водяной пистолет. Наконец определившись, ребенок подходит ко мне и демонстративно показывает пальцем на флакон с клубничной пеной: - Пену хочу! Сын копошится в пушистых белых шапках пены, сдувая их со своих рук и громко смеясь. Я вся мокрая. С ног до головы. В принципе, закономерно. - Бултых! - громко вопит Никита, и брызги летят мне на кожу. Косые струи расчерчивают небо. Льет, как из ведра. Да уж, нечего сказать, удачно я зашла к одногруппнику за лекциями. А зонтик, как назло, остался дома... Делаю шаг с крыльца подъезда и неприятно поеживаюсь от ледяных капель. Прячу драгоценные лекции в подоле одежды и бегу по улице, надеясь все-таки добраться до остановки. - Линка! - знакомый голос. Практически родной. Андрей Кисляк бежит ко мне, проносясь по лужам своими дорогущими туфлями. - Ненормальная! - налетает на меня вместо приветствия. - Жить надоело? Хорошо еще, что я увидел! - У тебя есть зонтик? - шепчу я. Брови Андрея ползут вверх. - Лучше, - шепчет он, а потом внезапно одним резким движением расстегивает куртку. Я не успеваю даже опомниться, как предмет одежды оказывается у меня на голове.Перевожу взгляд на белую футболку, уже успевшую за это короткое время промокнуть, которая обтягивает тело Андрея и бормочу: - Я так понимаю, что в твой план входит заболеть? - Это только часть моего плана, - шепчет Кисляк, а потом в его кармане коротко пищит брелок. Ну, конечно. Машина! Кожаное сиденье противно скрипит. Я с видимым сожалением рассматриваю его. Наверняка соберутся противные лужи. - Ты вообще в курсе, что я живу не здесь? - осведомляюсь я, рассматривая подъезд. Тот отмахивается: - Здесь живу я. И я совершенно точно знаю, что делать, чтобы сохранить тебя здоровой. Собственно говоря, именно в тот день я нашла тот фотоальбом. А спустя 9 месяцев родился Никита... А еще с тех пор я люблю дождь. - Все? - выныриваю из воспоминаний и смотрю на сына. - Накупался? Вода уже не такая, вылезай! Выхватываю сынишку из пушистых объятий пены, сразу же закутываю в халат. - Китенок... - сонно бормочет ребенок, утыкаясь в мое плечо. - Китенок... - эхом повторяю я, трусь щекой о его щеку. Мой сын всегда засыпает после ванны. Я так люблю смотреть на это умиротворенное личико. Кладу его в кровать, накрываю пестрым одеялом, тщательно слежу, чтобы даже маленькая клеточка была в тепле. А потом опускаюсь на колени возле кровати, вглядываясь в его лицо. Пушистые ресницы отбрасывают тень на щечки, на подбородке - знакомая родинка. - Ты вообще знаешь, что ты красивая? - шепчет Андрей, проводя ладонями по моему телу. - А ты? - вопросом на вопрос отвечаю я. - Видишь, как нам повезло! - фыркает тот. Я смеюсь и бесшабашно обхватываю его руками за шею, позволяя нашим губам и телам сократить и без того кратчайшее расстояние между ними. Я знаю, что это мои домыслы. Никто другой в жизни не увидит в Никите главного разбивателя сердец Андрея Кисляка. Я раньше злилась на этот дурацкий "развод". С рождением Никитки остыла. А теперь наоборот - жалею. Жизнь его достаточно наказала. - Алин, все хорошо? - мама замирает на пороге. Я прижимаю палец к губам и испуганно смотрю на нее. Почему-то думала, что она уже давно ушла. Да уж, внимания у меня - ноль. К счастью, та правильно растолковывает мой взгляд. Подходит ко мне, обнимает за плечи: - Да куда я уйду? Здесь ты, Никита. С вами так хорошо! Алин? - женщина с мольбой смотрит на меня. - Может, обратно, домой? И тебе легче будет, и нам с папой веселее. Большой дом же, да и мы рядом, будем помогать! Я задумываюсь. Эта квартира у меня уже давно, еще с первого курса, когда я почувствовала себя взрослой и решила съехать от родителей. А теперь это ведь действительно становится бесполезным. Перевожу взгляд на сына. Разве справедливо лишать родителей полноценного общения с внуком? - Мам, я подумаю, - быстро произношу я. Мама грустно улыбается - я сотню раз произносила эту фразу, но я тут же прибавляю: - Честно! Я тебя люблю! - обнимаю ее, вжимаюсь носом в плечо. Мягкие, приятно пахнущие лимоном, руки обнимают меня в ответ. - Алин, ты ничего не хочешь мне сказать? Сердце падает. Откуда она знает? Я что, оставила на тумбочке в прихожей карточку больного? - Папа сегодня звонил. Он знает про то, что Андрей в больнице. Я вздрагиваю и невольно отшатываюсь, с упреком заглядывая маме в лицо. - Я ему не говорила! - быстро выпаливает та. - Он просто сказал, что вам нужно быть особенно осторожными, потому что такое средь бела дня творится! - видит мое недоверчивое лицо и в тон мне произносит: - Честно! Так как? Я медленно качаю головой, чувствуя, что мои глаза наполняются слезами. Раньше я все время мечтала, что когда-нибудь столкнусь с Андреем, он меня узнает, и все будет хорошо. А теперь... Врач прямо сказал, что не стал бы давать никаких гарантий на то, что к парню вернется зрение. Перед глазами пролетают все эпизоды сегодняшнего дня: товарищ Кисляка по команде с этой дурацкой книжкой, ладонь Андрея, нежно ощупывающая ее, Яна, лицо которой залито слезами, и...боль на лице парня. - Тише, ты чего? - встревоженная мама заглядывает мне в лицо. Я ее понимаю: редко плачу. Последний раз - после разрыва с Кисляком, когда у меня случилась настоящая истерика, и я дня три тупо пинала кулаками подушку. - Мама... - и я рассказываю ей все.