Живи ради нас

Дни текут, как обычно. Я учусь, моя практика в больнице подошла к концу, но я сумела уговорить заведующую взять меня на постоянную работу. Хотя на самом деле, уговаривать даже не пришлось, она восприняла это как само собой разумеющееся. В один из совершенно непримечательно начавшихся дней я поднималась по ступенькам подъезда, когда услышала пронзительный плач собственного сына. Материнский инстинкт - странная вещь, боль своего ребенка мама услышит за тысячу километров. Паника накрывает с головой. Что случилось с Никитой? Почему мама его не успокаивает? Я в ужасе взлетаю по ступенькам, руки трясутся, ключ никак не может попасть в замочную скважину, лишь царапает кожу возле замка. Когда наконец непослушный механизм поддается, я распахиваю дверь, швыряю сумку на тумбочку возле двери и сразу же падаю на колени возле сына. - Никита! Что случилось? Где болит? Ребенок всхлипывает и утирает мокрое лицо ладошками. От собственных слез у него уже даже началась икота. - Бабушка, - наконец произносит ребенок. Только тут я понимаю, что эти слезы - признак не боли, а страха. В первую секунду я испытываю облегчение, а потом липкий ужас сковывает горло. Мама никогда бы не допустила таких долгих слез Никитки. С ней, определенно, произошло, что-то серьезное. Я осторожно провожу рукой по мягкой макушке сына. Его ресницы мокрые, но он определенно уже успокаивается. - Все будет хорошо, слышишь? Я сейчас посмотрю, что с бабушкой, хорошо? - аккуратно опускаю Никиту в мягкое кресло, оглядывая квартиру. - Бабушка упала! - поясняет сын, указывая ладошкой в сторону кухни. Я залетаю туда и испуганно останавливаюсь на пороге, вцепившись руками в дверной косяк. Сердце колотится. Мама лежит на полу, совершенно неподвижная, и ее лицо белее снега. Я тут же падаю на колени, проверяя пульс. Когда же понимаю, что в этом плане все хорошо, замечаю изогнутую под странным углом ногу женщины и перевернутую табуретку. Картина ясна. Подхожу к подоконнику, снимаю с него металлическую коробку. В моей аптечке, как в аптечке любого будущего врача, есть все необходимое для оказания первой помощи как родителям, так и маленькому ребенку. - Никит, принеси телефон, пожалуйста! - звонко кричу я, разрывая упаковку шприца и взбивая ампулу. Топот ножек, и сын появляется на пороге, сжимая в руках мой телефон. Его взгляд, наполненный слезами, прикован к бабушке. - Бабушка спит? - тихо спрашивает ребенок. - Конечно. Сейчас я кое-куда позвоню, и ей помогут, - быстро произношу я. Ввожу в вену мамы лекарство, и только тогда набираю номер, который знаю наизусть. Дима - врач кареты "Скорой помощи" и мой добрый друг. Мы часто проводим время вместе: болтаем в больнице, когда нет аврала, он подвозит меня домой после работы, пару раз даже забирал из института, а еще пили чай на этой самой кухне. - Алле, Дим, привет! - выпаливаю я. Наверное, в моем голосе вибрирует паника, потому что тот быстро произносит: - Так. Успокойся, глубоко вдохни, и только тогда рассказывай. - У моей мамы был инфаркт, она упала и сломала ногу. Приедете? - Ты первую помощь оказала? - Конечно, ты что, меня не знаешь?! - я даже обижаюсь немного. - Скоро будем, - бросает Дима. Приезжает машина, действительно, скоро. Двое санитаров поднимают маму на носилки и грузят внутрь. - Я с вами, - это не вопрос. Возражений я не принимаю и уже хватаю свою сумку. Дима вопросительно поворачивает голову в сторону моего сына. - Вот уж не думаю, что в машине помешает маленький ребенок! - парирую я. - Я позвоню папе, и он его заберет. - Поехали уже. В конце концов, вы ближайшие родственники! - вздыхает друг. - Вот именно! - подхватываю я. Папа не отвечает. Это довольно часто, потому что он постоянно на работе, на всяких там совещаниях. Ладно, перезвонит еще. Кладу телефон в карман, чтобы услышать - айфоны славятся своим беззвучным звонком. - Перелом, - врач немногословен. - Придется проходить в гипсе как минимум два месяца. За ней есть, кому присмотреть? Я сжимаю ладонь мамы, которая совсем недавно пришла в себя: - Да, я лично этим займусь. А с сердцем что? Доктор задумчиво кусает губу: - Инфаркт - это не шутка. Сами понимаете, придется провести в больнице на наблюдении минимум недельку, процедуры сделать, капельницы. - Да зачем? - возмущается мама, умоляюще глядя на меня. - Это все можно сделать дома, зачем торчать в этих четырех стенах? - Ну уж нет! - я демонстративно скрещиваю руки на груди. - Как миленькая, будешь лежать в больнице и выполнять все предписания врача! Сердце - это не игрушки! Ясно тебе? - Ладно, - мама вздыхает и делает вид, что смотрит с обидой, однако я читаю в ее взгляде гордость. - Взрослая уже стала, мамой командуешь... - Как тебя вообще угораздило? - возмущаюсь я. - Полезла на шкаф за сладостями для Никиты, голова закружилась, сердце прихватило, я подскользнулась и упала. И самое обидное - головой так приложилась, что она до сих пор болит. Укоризненно смотрю на сына: - Видишь, до чего доводит твоя любовь к сладкому? Никита смущенно опускает голову и пытается спрятаться за диван. - Ладно, мам, я еще приду, привезу тебе лекарств, фруктов, - бормочу я и ретируюсь. Телефон вибрирует в кармане, и я хватаю трубку. "Папа". - Алло, пап, извини, что тебя отвлекаю, просто мама... - Здравствуйте, это номер вашего отца? - на том конце провода мужской и совершенно незнакомый мне голос. Только не это! - Да, что-то случилось? - Я не хотел приносить вам дурную весть, но ваш папа попал в аварию. - Он жив? - испуганно выпаливаю я, зажимая рот рукой и испуганно проверяя, чтобы мама не услышала меня. - Конечно, не волнуйтесь. У него сломана рука и туловище исцарапано, его везем в больницу. - А можно в пятую? - выпаливаю я. - Я там работаю... - Да, конечно. Сейчас будем. Еще полвечера я провожу в ожидании второй машины. Маме нельзя волноваться, значит, она определенно не должна узнать, что папа попал в аварию. Иначе такого известия ее сердце может просто не выдержать. Мы с главным врачом принимаем решение поселить их в разных корпусах, чтобы эти двое не могли столкнуться даже теоретически. Палата для папы к его приезду уже готова. И когда я убеждаюсь в его целости и сохранности, тут же налетаю на отца: - Опять нервничал за рулем? Скорость превышал? Мой папа - очень эмоциональный, и за рулем ведет себя просто ужасно. Ненавидит, когда впереди едет кто-то медленный, нервничает в пробках. А так как он - настоящий бизнесмен, то постоянно орет в трубку. Я миллион раз говорила ему, что нельзя так нервничать за рулем. - Я же предупреждала! - продолжаю я. Папа машет на меня рукой. Я достаточно хорошо его знаю, чтобы понять этот жест: он понимает свою вину, но никогда в этом не признается. - Ладно. Я зайду к тебе еще, пап, - вздыхаю я. Без этих двух квартира будет совершенно пустой. Да и Никиту не с кем будет оставить... Я беру на руки еще не проснувшегося сына: со всеми этими событиями Никита даже не поспал днем - сажу его в коляску и выезжаю за ворота больницы. Путь лежит к метро. Я качу коляску перед собой, любуюсь сладко сопящим сыном, оглядываю окрестности. Сквозь ветки кустарника я вижу белый автомобиль, остановившийся возле подъезда. Эта картина никогда не привлекла бы моего внимания, если бы не его неожиданная пассажирка. С пассажирского сиденья выходит Яна Кисляк с букетом цветов в руке и ослепительно улыбающаяся. Девушка машет рукой водителю, а тот опускает стекло машины. Светловолосый мужчина с голубыми глазами в фирменной рубашке. И совершенно не похожий на Андрея Кисляка. Яна машет рукой, мужчина следит за исчезающей в подъезде девушкой, и только потом медленно отъезжает. А я чувствую, как сердце сжимается от боли измены. Яна не справилась. Она изменяет Андрею, а бедный Кисляк даже не догадывается об этом!