ever since we met. (iofb)

будет как раз то время — поздняя ночь — когда уши тянутся, пытаясь уловить хоть один звук. когда с закрытыми глазами видно больше, чем с открытыми.

      Запах озона колыхался в воздухе, пока первые оранжево-белые лучи солнца пробивались сквозь уходящие к западу тучи.       (серия: «закат восходящей звезды»)        Огромное поле маков брызгами мерцало в двадцати метрах от идущих по лесной дороге Тайлера и Джоша. Словно алое полотно на горизонте. Словно самый великий пожар времён.        Джозеф ловил себя на мысли о том, что никогда ещё, чёрт возьми, не был здесь. Иначе он бы уже давно истратил весь сальферин¹ на то, чтобы изобразить каждый бутон в своём альбоме.       Час назад ему казалось, что вокруг непроглядная тьма, а сейчас он прозрел и видит, что на самом деле мир дышит вместе с ним и полыхает мириадами красок.        Воздух трещал от раскрывшихся секретов мальчишки.       — Жестокость — неприятная вещь, — качнул головой красноволосый, создавая при этом вокруг себя своё собственное, чуть искрящееся поле сочувствия, — Она похожа на… на мягкую толику внутреннего непонимания. То есть, у людей накапливается такое необъятное количество недосказанности, что они создают окружающую их ауру злости.        Тайлер никак не мог вспомнить, каким же образом он смог разболтать совершенно все мучающие его мысли этому чудному парню. Наверное, мальчик-шарик был смущён этими откровениями, он не знал наверняка.        Самому Джошу же хватило всего секунды, чтобы найти в глазах Тайлера, — направленных, к слову, на лепестки окружающих их цветов, — полное и однозначно безграничное понимание каждого его слова.       Дан ухмыльнулся, осознавая то, чего никак не мог понять.       Огромное блюдо-солнце топило всё пространство вокруг. Тайлер шагал впереди красноволосого и пытался вникнуть в совершенно наиглупейшую ситуацию. Он был в отчаянии, когда стоял на том утёсе, он до сих пор чувствовал на своём лице тот голубой, острый поток воздуха. А Дан его спас от вечной адской муки, ведь самоубийцы попадают прямиком в бурлящий котёл кипятка.       Одному лишь Богу было известно, что Тайлер умел чувствовать. Он ведь не кукла тряпичная.       — Понимаешь, Джош, этот мир нуждается в ком-либо, кто найдёт в себе силы на спасение хотя бы самого себя, и порой мне кажется, что я готов к этому, — Джозеф нагнулся и оторвал от ярко-красного лавового мака лепесток, вздыхая, — Но на деле это глупая брехня. Ни к чему я, чёрт возьми, не готов.        Джош понимал.       А Тайлер же мысленно стал трясти своей дурной (только лишь на его взгляд) головой. Внутри него с огромным треском стали рушиться личные стереотипы. Несчастный мальчик-шарик ведь уже тысячу лет назад придумал правила своей игры в невидимку, но это чудо в серой кепке под названием «Джош Дан» нашло ключ к секретной шкатулке его души.       Не произнёсший за последний год и тысячи слов язык Тайлера продолжал двигаться с молниеносной скоростью:       — Замечательное место, мне нравится, — на лице Джозефа полуулыбка на равне с отчаянием, ведь он только что разболтал все свои секреты неизвестному парню, — жаль, что у меня нет красок с собой.       Небо окрасилось в розовый оттенок с едва слышными нотками голубого.       Дан выдыхает тихо, насколько может, но получается всё равно достаточно звучно.       — Знаешь, Тайлер, то, что я увидел сегодня на утёсе, поразило меня до глубины души, — Джош остановился ровно посередине поля. Маки окружили двух мальчиков-шариков, будто огромный бассейн алых цветов с тяжелым, сладким запахом.       И пока длилась эта секунда непонимания в голове Тайлера, его новый знакомый успевает выхватить из заднего кармана своих белых запачканных шорт небольшую бежевую коробочку.       — Я придумал нечто интересное, — Дан улыбнулся и протянул мальчишке уголь для рисования, — Сейчас ты возьмёшь это и закрасишь все страницы в моём альбоме.       Эти слова эхом прозвучали в ушах удивлённого шарика.       — Хорошо, Джош, но… — восклицает он, буквально тут же получая лёгкий удар в плечо.       — Без вопросов, — театрально вздыхает красноволосый и кидает на землю папку для эскизов, — когда пройдёт время, ты всё поймёшь.        И это были последние его слова. Дан развернулся и зашагал в обратную сторону.       Тайлер же стоял неподвижно, разглядывая чёрные кусочки угля в его дрожащих пальцах. Через некоторое время ему жутко захотелось разрыдаться, но вместо этого он схватил листы крафтовой бумаги, лежащие на влажной от прошедшего дождя тропинке, и сунул его под мышку, после чего, не оглядываясь, понёсся по полю, слыша хруст ломающихся костей стеблей кровавых маков.       Когда последний бутон скрылся за горизонтом, Джозеф остановился.       — Какого чёрта?! — горланит он, доставая из заднего кармана чёрных джинс уголь.       Мальчишка сел на землю, не получив ответа (как обычно), и открыл альбом.       Он закрашивает чёрным всю первую страницу, затем ещё одну и ещё. Бедняга Тайлер слышит, как пищит и ломается уголь, но ему кажется, что это он, он сам издаёт эти безнадёжные звуки. Он давит на палочки со всей силы, пока каждая не стирается под самый корень. Пока не начинает казаться, будто чернота исходит прямо из его пальцев, вытекает грязными потоками из Джозефа на бумагу.       Тайлер доходит до самого конца альбома. На это уходит несколько часов.       И когда работа окончена, руки мальчика-шарика черны по середину запястий.       И тогда он понимает о чём говорил ему Джош.