7. солёное.
4 февраля 2017 г., 20:38
птицы кричали от ужаса, слушая нашу т и ш и н у.
— Ты такой придурок, Тай, — будто маленькому ребёнку крикнула Фиби, откидывая «своим собственным» коронным жестом длинную блондинистую прядь с лица, — Почему ты не можешь быть нормальным? Тайлер сидел за столом в своей комнате и рисовал точки в альбоме. Он изо всех сил старался не слышать сестру. Некоторое время назад ему слишком захотелось захлопнуть ставни внутреннего себя, поэтому игнорирование — лучший способ исполнить это желание. Его пальцы были сосредоточены на рандомных каплях краски и только. И тем более уж Тайлеру было наплевать на то, что эта змея-Фиби стесняется его. (по крайней мере он надеялся на то, что ему плевать.) — Знаешь, если ты считаешь, что отгородившись от всего мира сможешь оставаться неуязвимым, то ты глубоко ошибаешься, — буквально секунду Джозеф младший слышал в голосе сестры обиду, но потом всё снова затихает, — Ты лишь усложняешь жизнь себе, — Фиби развернулась на пятках, поскрипывая обувью, помедлила некоторое время и тихо-тихо добавила, — и мне немного. Тайлеру было жаль, что всё так происходит, правда. Но эта ситуация ему не подвластна, потому что его сестра сама виновата в их отдалении друг от друга. Она первая физически повзрослела, первая поступила в школу искусств и первая стала первой во всём. Сколько бы Тайлер ни просил Фиби подождать его, ведь «мы же брат и сестра!», она всегда закрывала дверь перед ним и включала безразличие на полную громкость. И мальчик сдался. В любом случае, у него теперь есть дела куда занимательней, чем умолять любимого человека во взаимной отдаче. Он, например, может целыми днями рисовать, играть на флейте и размышлять о том, как бы он хотел умереть. (правильный ответ: утонуть или сгореть заживо.)***
Солнце горячо пекло макушку Тайлера, сидящего на металлической балке, недалеко от «пустоши неудачника». Он молчит лишь потому, что ему нечего сказать, ведь он скукожился и внутри стал меньше, чем снаружи. Тайлер пытается вспомнить, с чего началась та непроглядная чёрная полоса его жизни. И он вспоминает. Мама говорила, что новое поведение Фиби обусловлено гормонами, но Джозеф прекрасно понимал, что она просто его ненавидит. Сестра уже давно потеряла к нему интерес, красиво вуалируя это словами: «взросление» и «переходный возраст». Но, с другой стороны, нельзя отрицать и то, что отсутствие Фиби в жизни мальчика приносило свои плоды. Теперь он не ищет повода для самоистязания. Он реально есть. От всех этих мыслей у него внезапно скрутило всё тело. Так что Тайлер спрыгивает с перекладины, негромко вскрикивает при приземлении и не спеша идёт к пляжу. В основном отделении его тёмно-зелёного рюкзака болтался маленький бинокль, через который он может наблюдать за кем-то/чем-то и оставаться незамеченным. Да, конечно же ему было известно, что это немыслимой цинизм, но всё же: кто откажется от «подпольной слежки» за своими врагами? Солнце скрылось за облаками, будто хотело чего-то этим добиться. А Джозеф подумал, что, скорей всего, он хотел бы быть тучей. Никто не любит грустных людей, потому что они отталкивают своей закрытостью. Это пугает, но не настолько как кажется. Все боятся подходить к печальному человеку только потому, что уныние и меланхолия — отрицательно окрашенные эмоции. Мальчик-шарик тихо стонет снаружи от того, что его душа стонет внутри. Тайлер начал бежать, превращаться во что-то ветреное, лёгкое и медленно стал схож с синим уклоном неба. Он всасывал в себя каждый летний запах, становясь счастливым на короткий промежуток времени, пока мысли о никчемной жизни не вернуться в его многострадальное тело. Лето для Джозефа всегда обозначало свободу от какой-либо зависимости. То есть, в эту пору не нужно думать хотя бы об учёбе, которая занимает 67 процентов свободного времени в обычные дни школы. Мальчишка бежал и бежал, хватал тёплый, солёный воздух ртом, от чего ему моментально показалось, что в его странное тело втиснулась тысяча жизней. И он даже не успевает опомниться, когда преодолев пыльную дорогу, оказывается на небольшом утёсе перед пляжем. Бриз с океана окутал Тайлера, будто мягко обнимая. Это было слишком приятно — парень не хотел уходить из этого дня никогда, потому что он был действительно хорош. Мальчик-шарик сбросил с плеч рюкзак, одним движением руки вытащил из него бинокль и присел на землю, свесив ноги с уступа. Его цель — весь вечер, до заката, разглядывать сёрфингистов на пляже и голубые волны Атлантического океана. Но она улетучилась сама собой. Джозеф подставил окуляр к глазам и начал искать что-то, что будет способно привлечь к себе внимание. Не найдя ничего интересного на воде, он приблизил объектив, поворачиваясь немного вправо и тут же резко уронил бинокль на колени, потому что в двухстах метрах от него сидит парень в шляпе и тоже смотрит в бинокль. Смотрит на Тайлера. И этот парень никто иной, как Джош с сальфериновыми волосами. Щёки мальчика-шарика порозовели в эту же минуту. Он был в таком шоке от того, что на этот раз он сам стал объектом слежки. Это никак не вписывалось в его планы. Но самый главный вопрос, который крутился в голове Тайлера — это «и давно он там сидит?» Пытаясь не пялиться в открытую, Тай глядел на Дана исподлобья. Он видел, как тот ухмылялся своей очаровательной полуулыбкой, показывал что-то на пальцах (вроде как это была азбука глухонемых, но Джозеф не знал её), и поднялся с места, направляясь в его сторону. Паника охватила мальчика, ведь он не привык так много общаться. Он и так уже пожалел о том, что не был внимателен в тот день на обрыве, что рассказал все свои «секретки» едва знакомому парню (с умопомрачительными красными волосами правда), который всего лишь уберёг его от избиения. Джозеф пропитался грязью влияния окружающих до такой степени, чтобы уйти. У него совершенно не было желания повторять свои старые ошибки и вновь начать верить людям. Но уже было поздно что-либо предпринимать, потому что Джош приближался и не сводил с Тайлера взгляда своих тёплых глаз, под которым тот моментально оттаивает и забывает обо всём, что собирался сказать. — Привет, — чуть громче, чем нужно говорит красноволосый и присаживается рядом с трепещущим от напряжения Джозефом, улыбаясь так, словно нет ничего особенного в том, что он тут оказался. Солнце уже прошло половину небосвода и выходило на финишную прямую, направляясь к закату, доказательством чему служила слегка розоватая окраска облаков. Чайки летали над водной гладью, изредка задевая волны краями крыльев и, как никогда, громко кричали. Тайлер кивнул. — Как у тебя дела? — Джошу правда было интересно это, в его тоне не было и капли надменности. Джозеф поднял голову и удивлённо посмотрел на рядом сидящего Дана. — Думаю, я в порядке сегодня, — ответил он чуть скрипуче, — Но могло быть и лучше. — Почему? Мальчик-шарик отвернулся. — Не хочу говорить об этом, — он скорее просил, чем констатировал, — Лучше расскажи о себе, потому что я не знаю и сотой доли твоей жизни, а ты постоянно появляешься из ниоткуда, — как-то слишком автоматически произнес Джозеф и умолк. И Джош рассказывает. Он говорил о многом, и каждое новое слово, вылетающее из уст красноволосого чуда, заставляло раненое сердце Тайлера слегка убыстряться. Дан говорил, что играет на барабанах и «готов отбивать партии буквально каждую минуту своей жизни, но к счастью, от этого его удерживает рисование». (первое ускорение сердечной мышцы мальчика.) Дан признался, что не может оторваться от бесконечно печальных звуков флейты. (второе) У Джоша с собой банка Рэд Булла, пачка Доритос и красный маркер, чтобы писать на стенах. Красный – новый любимый цвет Тайлера. Джош посмотрел на Тая и умолк. Нечего было больше говорить, потому что тот плакал. Слёзы текли совершенно непроизвольно. Тайлер сидел с опущенной головой и закрытыми глазами. От его души опять отвалился кусок, потому что осознание того, что сидящий рядом человек, — единственный, кто действительно ему понравился за последние годы, — стопроцентно покинет его, причинял мальчику-шарику новую порцию боли. Тайлер не чувствовал ничего, кроме этой чёрно-красной боли. Он даже не чувствовал того, как Джош гладил его по голове и тихо говорил: — Ты мне нравишься, Тайлер. Давай дружить, а?
