ever since we met. (iofb)

он дожил до того, что больше ничего не хочет помнить.

      За двадцать четыре часа до ужаса Джош нашёл мальчика-шарика на заброшенном пляже.       Это не круто, когда ты ищешь человека всё утро, чтобы сказать ему нечто важное. Это не круто, когда ты не можешь его найти. Это не круто, друг, когда ты не в силах что-либо сотворить с происходящим.       Это не круто, когда ты влюбляешься в мальчика, с которым знаком две недели и один день.       Но когда ты плюёшь на всё, это круто!       Джош обыскивает все известные утёсы, поля, пляжи, но неудача хреновая штука, да?       Проходит шесть часов, когда Дан нападает на след мальчика-шарика: лепестки маков дорожкой ведут к заброшенному пляжу.       И он издалека видит Тайлера, лежащего в воде и мокнущего в солёных слезах океана. Как гром среди ясного неба его прошибается пот, потому что у тела поза на столько неестественна, что кажется, будто мальчишку выпотрошили и кинули на берег, чтобы умереть в муках. На первый взгляд бывает обманчив, и уже буквально через три шага, Дан видит, как брюнет бьёт себя ладонью по щеке. С далёкого расстояния Джош не может видеть, в какое непонятное месиво превратилось лицо Тайлера; кровь везде: на его оранжевой футболке-поло, — ею запачкан весь воротник, — на серых шортах, на руках, в волосах, да и вообще вокруг него плавает огромная алая плёнка.       Когда Джош спускается на берег, снимает кроссовки и уже собирается окликнуть мальчика-шарика, его глаза распахиваются настолько широко, что кожа на лице неприятно натягивается. В пятнадцати метрах от него лежит Джозеф. <      Солнце не может осветить ту часть берега, где распласталось его тело, потому что утёс угрожающе навис над толщей и тень накрыла эту часть океана, от чего вода стала смертельно-тёмной. В мрачной пустоте подножья горы плавает несопротивляющийся мальчик-шарик.       Фейерверк гадких мыслей взрывается в голове Джоша. Ноги несут его с такой несвойственной быстротой, что любой проходящий мимо человек смог бы подумать, что он профессионально занимается бегом. Перед его затуманенным взглядом портрет/пейзаж:       «жертва человеческого насилия» — Господи, Тайлер, что случилось? — у Дана почти получается не паниковать, но голос всё равно выдаёт его неимоверное волнение, — Мать твою, просто скажи мне, что произошло!       Дышать трудно, когда холодные руки обхватывают твою шею, но ты терпишь, потому что любовь застилает нематериальными слезами душу. Десять пальцев, одна пара глаз, пятно крови на футболке — это всё окружает красноволосого и он элементарно не находит в себе сил, чтобы сдержать хриплый вздох, вылетающий откуда-то изнутри, из недр его груди.       Дан видит, с каким сожалением смотрит на него Тайлер, сколько грустной горечи вытекает из его взгляда, как много стыда за своё безобразное (ни разу. ложь!) существование. — Джош, — голос у Джозефа слаб и омрачён какой-то неведомой красноволосому чуду толикой грусти, но через всё это дерьмо он поворачивает голову и улыбается! — Джош, привет.       «Сострадание — это готовность прочувствовать и принять на себя боль другого человека, физическую или душевную.» Эта фраза распечатана на огромных баннерах и зияет на каждом углу. И Джош, чёрт возьми, не может понять, почему же в этом грёбаном городе не нашлось ни одного человека, кроме него, способного испытывать это элементарнейшее душевное чувство.       Тайлер закрывает глаза и не видит ничего, кроме тьмы. Как обычно, впрочем.       У солнца есть привычка скрываться за тучами в тот момент, когда ты этого не ждёшь. Когда тебе наоборот не хватает тепла, а лучи уходят. И сейчас происходит именно это.       Белый свет окутывает всё пространство и от этого алые капли крови на одежде Тайлера начинают блестеть неоновыми крапинками. У Джоша глаза начинают болеть от каши из красного и белого.       Нет ничего странного в том, что брюнет сидит на песке, весь мокрый, несчастный и безумно печальный, ведь на то он и шарик, чтобы страдать, ведь так? — Тайлер, расскажи мне, — слова выскальзывает изо рта сальфериново волосого, пока он медленно откручивает крышку от бутылки с водой, — слава небесам, она всегда была в его в рюкзаке, с собой, — чтобы как-то смыть солёные и кровавые потоки со щёк измученного Джозефа, — Пожалуйста, перестань молчать!       И только сейчас Джош может со всей внимательностью рассмотреть лицо брюнета. Веки представляли собой бордовое нечто, вокруг глаз кольцами шли разного размера серо-коричневые круги, нижняя губа была разбита в двух местах, как если бы по ней треснули деревянной дубинкой, а на лбу и подбородке виднелись многочисленные царапины, каждая из которых была длинной с указательный палец Дана.       И из всей этой гадкой чепухи выливалась вопрос: «Кому первому предстоит ощутить на себе гнев Джоша?»       Тишина переходит в белый шум.       Мысли имеют привычку брать на абордаж сознание в неподходящие моменты и именно это происходит с Тайлером в ту минуту, когда красноволосый просит его назвать имена «обидчиков».       Но он думает о другом. Совсем о другом.       Джозеф смотрит на темноту век изнутри и хочет завопить во всё горло. « — Это Дженсен и Ник! Твои друзья! Я искал тебя, но они схватили меня, разорвали альбом с лучшими портретами и сказали, что я педик. Почему это всё происходит? Я устал!»       Он не делает этого только потому, что не хочет приносить боль другим людям. Джошу морально, его приятелем физически.       Когда смелость доходит до мозга, мальчик-шарик открывает глаза и смотрит прямо на Дана. Он близко, только руку протяни.       Тайлер снова улыбается и повторяет: — Привет, Джош!       Его хихиканье смывает волна доброты и красноволосый глядит на него в изумлении, роняя бутылку. Вода растекается по песку и мокрые дорожки утекают ближе к большой воде, ближе к их материальной матери.       Вкус металла и соли заполняет рот Джоша, потому что Тайлер наклоняется вперёд и накрывает окровавленными губами губы его нового, самого лучшего на всей Земле друга.       Солнце выходит из-за туч, ореолом света окружая природу вокруг.       Джош не понимает ровным счётом ничего из произошедшего, потому что Джозеф непредсказуем.       Тайлер мысленно рвёт сердце на две половинки и дарит одну из них сальфериново волосому.       В мир возвращаются краски, когда два мальчика-шарика находят друг друга.