Избранник Звёзд

      Утром, когда солнце выкатилось из-за горизонта, освещая своими лучами все вокруг, заливая светом пустошь и бескрайние просторы, к Грачеусу бодрым шагом подбежала Утесница, счастливая вновь вернуться к жизни обычной воительницы, спустя столько лун в детской. — Твое Бдение закончено, — вместо приветствия сообщила она. — Мы сейчас отправляемся в рассветный патруль, на границы, не хочешь с нами?       Грачеус широко зевнул и перевел взгляд на Сумеречницу, Вересколапку и Листохвоста. Потом еще раз зевнул и задумался. Спать, конечно, хотелось очень сильно. Но хорош он будет воитель — сразу после Ночного Бдения кинуться отсыпаться, ничем не послужив родному племени. — Я только с радостью! — бодро заявил кот, отряхивая шерсть от приставшей пыли. — Куда мы пойдем? — На границы с Пастбищем и Речным племенем, — ответил Листохвост, возглавляющий патруль. — Заодно поохотимся, если повезет, и посмотрим, не переходили ли коты с Пастбища на наши территории. — В тот сезон Юных Листьев мы ясно дали им понять, что не потерпим на своей территории! — прошипела Сумеречница, обмахиваясь хвостом. — Пусть только попробуют! — Ну, если они не дураки, то и носа не покажут, — Грачеус пожал плечами, а вскоре пожалел сказанному, потому что Сумеречница, обернувшись, уставилась на него с таким презрением, с каким даже на домашних кисок не смотрела. — Тебя не спрашивали, — отрезала она, зло сверкая глазами. — Между прочим, не с тобой сейчас говорят. — Между прочим, это Грачеус задал вопрос, и я ему ответил, — вмешался Листохвост, которому порядком поднадоело плохое настроение, которое, похоже, было у Сумеречницы с самого утра. — Вот-вот, — поддакнул воин, и, торопливо обгоняя черную кошку, поспешил поравняться с Вересколапкой и Утесницей. — Знаешь, а Стрижелапка заняла твое место на поляне, — тихо сообщила ему золотистая ученица, когда они покинули натоптанную уже тропинку и свернули в высокие, раскачивающиеся высоко над головой, колосья ржи. — Репеечка над ней смеется, говорит, что Стрижелапка все уши им с Колюченькой прожужжала рассказами о тебе. — Ну, это естественно — когда маленькая ученица восхищается невероятно сильным и смелым мной, — гордо вздернув голову, в стиле Ветерка, но шутливым тоном сообщил Грачеус, и Вересколапка фыркнула, прижав уши к голове. — Вообще, у нее с первых лун жизни был ну очень нездоровый интерес к моему хвосту, — он помахал обозначенной частью тела. — До сих пор помню, как Пустельга лечил мне царапины от ее когтей, и я явился на Совет с обтрепанным хвостом. На мой, между прочим, второй Совет! — И тебя засмеяла Остролапка, — усмехнулась кошка. — Вы с ней очень похожи, кстати, я это заметила. У меня есть теория, что если взять каждое племя, то можно будет выделить четырех котов или кошек из каждых племен, которые будут похожи. Вот, например, Кролик похож на Жабника из племени Теней и на Орешницу из Грозовых — я сейчас имею ввиду характер. А Моховицу я сравниваю с Рыжинкой, Невидимкой и Пеплогривкой. Ты, я заметила, похож на Остролапку и еще одного кота из Речного племени, я не помню его имени, но мы с Ветерком как-то болтали с ним на прошлом Совете. — Ну, такая теория имеет место быть, — согласился Грачеус. — Поторопимся догнать Листохвоста, мы и так сильно отстали.       Хоть день только начинался, и солнце даже не взошло на небосвод полностью, но жара стояла невыносимая. Роса, едва успевшая выступить на листьях, испарялась, а от земли в тех местах, где она была не поросшей пшеном, рожью или вереском, поднимался раскаленный воздух. За все время дороги от лагеря до Пастбища патрульным не попался ни один кролик, даже птичка не присела поклевать зернышек — все звери попрятались по своим норам или дуплам. — Хорошо сейчас в туннелях, — заметила Утесница, в который раз облизывая розовый нос. — Как думаете, ведь можно в жару спасаться там? Возможно, устроить временный лагерь? — Идея неплохая, но там легко заблудиться, — ответила Сумеречница. — Ладно, мы — опытные воины, да и старшие оруженосцы, не будем особо уходить в туннели, чтобы не потеряться. А котята? — Мы можем для начала исследовать туннели, — пожала плечами пестрая воительница.       Грачеус широко зевнул — уже который раз за дорогу. Спать хотелось очень сильно, но он был твердо настроен на то, что не ляжет отдыхать, не послужив хоть немного племени. Сначала работа, затем отдых — так будет правильно.       Воздух был невероятно горячим, а земля жгла подушечки лап. Приблизившиеся к Пастбищу патрульные вышли на открытую местность. Если на пустоши защищали колосья, то здесь солнце палило нещадно. Грачеус, вдыхая сухой воздух, мечтал о том, чтобы добраться скорее до пограничного ручья или озера, но о том, что не остался в лагере, не жалел.       Быстро пометив границы, патруль двинулся дальше. Около Пастбища живущими там кисками даже и не пахло, что, несомненно, радовало. Не было и запаха другой опасности — проживающих тут собак, и, что радовало, неожиданных сюрпризов вроде лис и барсуков тоже не наблюдалось.       Патрульные, не сговариваясь, молча спустились к озеру — тихому и спокойному. Вода не дрожала, и рябь не бежала по ней, как от любого малейшего дуновения ветерка. Погода была тихой, безветренной, не шелестели листьями деревья в рощице и на той стороне границы, на территории Речного племени.       Жара была ужасной напастью. Котам тяжело жилось в те периоды, когда было знойно и засушливо. Воды не хватало, особенно котятам и старикам, которые не могли сами дойти до озера. Дичи тоже было мало. В такие засушливые дни оставалось лишь мечтать о проливном дожде да молиться Звездному племени.       Но сегодня молитвы воителей явно были услышаны. Уже возвращавшиеся обратно в лагерь патрульные были застигнуты врасплох прогремевшим где-то вдали раскатом грома. Воздух накалился до предела. Казалось, жарче и быть не может. Все вокруг было в полупрозрачной дымке, искажающей немного окружающую среду.       Запрокинув немного голову, Грачеус с удивлением увидел, что солнце светит сквозь крошечную прореху в набежавших облаках. Рядом, не скрывая восторга, завопила Вересколапка. — Дождь, будет дождь! Наконец-то! Мы не зря ждали полторы луны!       Грачеус облегченно выдохнул. Наконец-то, окончатся все страдания, а пожары окончательно потухнут, даже если и тлеют где-то еще обугленные кустарники. Будет гроза, и она принесет долгожданную свежесть в уже практически засохшие, обесцветившиеся пустоши. Куда ни глянь — вереск весь пожух, да и колосья были не зелеными — серыми, чуть поникшими, хоть все еще и высокими. Трава пожелтела, стала ломкой. И только с дождем природа вновь засияет, а дичи станет больше, она перестанет прятаться по норам. — Дождь-то хорошо, — согласился Листохвост с ученицей. — Вот только если он затянется…       В тот же миг, когда они вошли в лагерь друг за другом, вереницей, первые капли долгожданного дождя застучали по земле. — Дождик, дождик! — Солнышко прыгала, пытаясь поймать разбивающиеся о землю капли. — Скорее идите в детскую, — шикнула на них Ивица, и, подозвав Листохвоста к себе, весте с ним запихала расшалившихся котят в палатку.       Все племя постепенно подтягивалось на поляну — кто из патрулей, кто из палаток, где укрывались от зноя. Пар поднимался от постепенно остывающей земли, и воители с оруженосцами, как завороженные, наблюдали за этим природным явлением, ничуть не беспокоясь, что мокнут сами, а отяжелевшая шерсть висит неровными комками. — Я уж думал, не доживу до дождя, — протянул Паутинник, когда на горизонте ярко сверкнула молния. — Да ты всех нас переживешь! — воскликнула Колюченька, оказавшаяся рядом. — А ты что, уже умирать собралась? — хихикнула Репеечка, а потом кинулась следом за Листохвостом, который, затолкав своих детей в детскую, направился на поиски какой-нибудь им игрушки, чтобы чем-то занять, затем, чтоб они не совались из детской прямо в ливень — так и заболеть можно. — Листохвост, Листохвост, а когда мы начнем обучение? — Когда дождь кончится, пойдем с твоими сестрами и их наставницами на осмотр территории, — пробормотал бурый воитель, старательно отыскивая хоть какой-нибудь намек на моховой шарик или что-нибудь подобное позади детской.       Репеечка, удовлетворив ответом свое любопытство, развернулась и быстро помчалась искать сестер.       Грачеус наблюдал за счастливыми и радостными соплеменниками, и сам улыбался — все, закончилась эта невыносимая жара, теперь все будет как всегда. — Ужасно грохочет, — прижимая уши к голове, произнесла оказавшаяся рядом Стрижелапка. — Будто бы у меня в голове! — Он и громче может, — усмехнулся Грачеус, искоса поглядывая на ученицу. Вот почему она всегда, абсолютно всегда оказывается рядом? Проходу от нее, честное слово, никакого нету. — Да-а-а? — протянула Стрижелапка с вопросительной интонацией, широко открыв рот — вероятно, от удивления. — А намного громче? — Не знаю, насколько, — пожал плечами Грачеус, стремясь отвязаться от назойливой ученицы. — А ты сам-то слышал гром погромче этого? — торопилась за ним Стрижелапка. — Бывало, — вздохнув, коротко ответил черный кот. Ученица радостно встопорщила усы, видимо, придумав очередной вопрос. — А Грозовое племя так назвали, потому что в нем часто грозы случаются, да? — А вот я сейчас скажу Паутиннику, как ты все рассказанные им легенды знаешь, и тогда ты сразу вспомнишь, отчего у нас каждое племя свое название носит, — не глядя в ее сторону, спокойно произнес Грачеус. Дождь только усилился, и налюбовавшиеся на прозрачные капли и затянутое тучами небо соплеменники потихоньку разбредались по укрытиям — кто в норы, кто спрятался в детской, небольшой патруль во главе с самим Однозвездом покинул лагерь и ушел на границы с Грозовым племенем, там, в роще, тоже должно было быть довольно сухо.       Грачеус, убедившись, что Стрижелапка отвлеклась, доказывая Утеснице, что она может еще немного погулять, а не заходить со всеми в норы и скучать там, быстро юркнул в свое старое убежище — под куст терновника, еще не отцветшего.       От того внутри было так приятно — бело-желтые цветы, правда, сейчас закрывшиеся, вместе с ветками оплетали укрытие со всех сторон, а некоторые засохшие цветки, лепестки и листья шебуршали под лапами. Куст стелился по земле, а потом плавно уходил в заросли шиповника, сплетаясь с ними и образую прочную стену — край лагеря.       Грачеус, осторожно отодвинув некоторые ветки назад, те, которые прочно упирались в шиповник, лег на землю. Она была еще не остывшей, теплой, да и дождя сюда попадало гораздо меньше. Между тем, гром гремел почти не переставая, сверкали молнии тут и там, раскаты эхом отдавались над пустошью. Дождь лил сплошной стеной, пара капель упала воителю на голову.       Под куст, отфыркиваясь и отряхиваясь, протиснулась маленькая белоснежная кошечка с перепачканными в грязи лапами и повисшей под тяжестью воды шерстью. — Привет, Репеечка, — поздоровался Грачеус, глядя на застывшую в проходе ученицу. Репеечка сильно отличалась от сестер — хоть и подвижная, но в меру, более рассудительная, и, кажется, уже ясно определившаяся с какой-то своей, личной целью в жизни, понимающая всю серьезность ученичества, не по лунам умная, и даже приятная в общении. — Здравствуй, Грачеус, — она кивнула. — В норах пыльно и душно, да и Стрижелапка все носится между всеми соплеменниками, покоя не дает, что-то все расспрашивает. А в детской Солнышко и Муравушка уснули, я не хочу им мешать. Больше спрятаться негде от ливня, может, я тут посижу? Я тихонечко, тебе мешать не буду, — торопливо прибавила она, глядя, что Грачеус уже собирается ответить. — Ну, найдешь себе место — так садись, я не против, все равно спать буду, — почему бы и нет? Репеечка-то уж точно тихонько сидеть будет, и не помешает. — Как дождь кончится — скажешь мне, хорошо?       Репеечка молча кивнула, и, когда Грачеус свернулся калачиком, осторожно пододвинувшись в сторону и освобождая ей немного места, легла, подвернув лапки под себя, и уставилась на дождь, сквозь который было трудно вообще что-либо разглядеть.       С первыми дождями в этом сезоне наступила последняя луна Юных Листьев — самая свежая, самая солнечная, самая красивая своими цветущими деревьями, кустарниками и травами, и самая полная дичи.       С первым дождем на пустошь пришли новые дни, которые продлятся теперь до самого сезона Зеленых Листьев.       А дождь, сильный, но короткий, неожиданный, хоть и долгожданный, постепенно прекращался.