Избранник Звёзд

      Ночь опустилась тихо и незаметно. Тёмно-синее, холодное и высокое небо затянули серые облака, закрыв звёзды, ещё вечером блестевшие тускло-голубым, далёким, бледным светом. Похолодало, но ветра не было. С неба медленно сыпался пушистый, крупный снег.       Грачеус проснулся от того, что кто-то его тряс за плечо. Он и сам не заметил, как уснул в укромном уголке между крепко переплетёнными ветвями терновых кустов, около самой ограды лагеря. Будила его Чертополох, не так давно спокойно себе отдыхавшая рядом с ним, положив голову ему на бок. — Смотри, какая прекрасная ночь! — воскликнула подруга, когда, наконец, он окончательно проснулся и сел, приглаживая растрепавшуюся шерсть. — Да уж действительно, — пробормотал Грачеус и, прищурившись, посмотрел на белую кошку. Шерсть её была взъерошена и колючками торчала во все стороны. — Ты на что похожа, чудо моё? Вот уж действительно, как колючка чертополоха.       Чертополох громко фыркнула и, облизав пушистую беленькую лапку, принялась старательно приглаживать ею шерсть на голове: — Ты на себя посмотри.       Грачеус закончил разбирать колтуны на спине и подошёл к подруге, безуспешно пытавшейся разгладить спутавшуюся шерсть. — Сиди ровно, придётся тебе помочь, иначе ты так до рассвета не управишься, — он прицелился на особенно большой колтун в белой шёрстке подруги и ухватил его когтями, потянув на себя. Чертополох недовольно заворчала и нахмурилась. — Меня Утёсница в детстве так же причёсывала, — произнесла она. — Когда ей было лень возиться с моей шерстью, она просто брала и выдирала спутавшиеся части, потому что иначе со мной можно было прокопаться весь день. — Вот это точно, — пропыхтел Грачеус, выплёвывая клочок её шерсти на землю, и пару раз лизнул её за ушами. — Надеюсь, у наших детей шерсть будет самая нормальная. Если мы вообще доживём до детей. Кстати об Утёснице. Когда вы все были на битве, она решила со мной поболтать. — Ну, ничего удивительного, — Чертополох пожала плечами. — Разве соплеменники не могут друг с другом поразговаривать? — Почему, могут, конечно. Только она выспрашивала о том, люблю ли я тебя, насколько ли, и не собираюсь ли я тебя оставлять, и вообще, этакая проверка на вшивость. — Зная маму, она рано или поздно бы тебя допросила. Но я, признаться, думала, что чуть позже. Прости, что не предупредила.       Снежинки кружились в танце, оседая на земле и торчащих из-под снега сухих травинках. Они сыпались и сыпались, большие, пушистые, мягкие и холодные настолько, что даже обжигали. Грачеус потряс лапой, на которую насыпался снег, скидывая его на землю. — Может, на пустоши? — предложила Чертополох. — Я замёрзла. — Кто тут ещё не замёрз, — проворчал Грачеус и, отряхнувшись, направился к выходу, протаптывая новую тропинку в только что выпавшем, свежем снегу. Лагерь спал. Из одной норы доносился смех и переговоры, отчётливо различить можно было голоса Совки, Проныры и Росянки. Опять, наверное, веселились своей вечной дружной компанией. Иногда, глядя на старших, которые все были сплочены между собой по большим и маленьким группам, Грачеус жалел, что у него нет настоящих друзей. Он неплохо общался с Кроликом, но после произошедшей в прошлом сезоне трагедии с Моховицей пятнистый кот замкнулся в себе и никого не подпускал. Ветерок теперь всё своё время уделял Верескоглазке, и если в детстве они ещё могли дружить втроём, то сейчас это было невозможно. Да и не те были характеры у обоих его ровесников, чтобы он мог легко с ними сойтись. Осока в последнее время сошлась с Солнцелапкой, став ей чем-то вроде второй наставницы. На все тренировки пёстрой ученицы Осока ходила вместе с Головешкой, и даже Чертополох как-то сказала, что её сестра, наверное, учит Солнцелапку больше, чем её наставник. Ну, а Стрижехвостая, с которой они неплохо так общались в детстве, тоже выросла. Перестала быть такой несносной, но, к большому сожалению, сделалась саркастичной и ехидной, что препятствовало нормальному с ней общению. Да и последнее время все разговоры, в которых участвовала Стрижехвостая, ненавязчиво сводились к объекту интереса тёмно-серой кошки — юному ученику Муравьёнку. Единственной кошкой, которую он мог назвать другом, осталась Чертополох. Но порой хотелось иметь рядом с собой не только любимую, которая всегда и во всём поддержит, но и настоящих друзей, с которыми можно обсудить что угодно, за которых ты будешь готов умереть, и которые будут готовы умереть за тебя. Как Совка и Проныра, как Ивица и Хмуролика, как Росянка и Утёсница, как другие его соплеменники, которые не были обделены друзьями. — Идём уже, — Чертополох тыркнула его лапкой, когда он замер прямо у выхода. — Вы куда? — безэмоциональным голосом поинтересовался Грач, стороживший вход в лагерь. — Гулять идём, — ответила Чертополох, щуря васильковые глаза. — Гулять? А можно с вами? — из сугроба высунулась ушастая мордочка Солнцелапки. Ученица громко кашлянула, поперхнувшись снежинкой, залетевшей к ней в рот. — Нет, мы вдвоём, — уточнил Грачеус, протискиваясь по узкой тропинке под терновниковыми ветками. — А чего ты не спишь? — донёсся до его ушей вопрос Чертополох, адресованный маленькой ученице. — Да мне не хочется, — та пожала плечами. — Кому же хочется спать? — Всем нормальным котам и кошкам, — ворчливо и устало произнёс Грач. — Если вы выспались днём, может, вы вместо меня посторожите? — Нет, спасибо, не хочется! — звонко выкрикнула Чертополох, помахала двоим сторожам на прощание и быстро догнала друга на подъёме из ложбины, в которой лежал лагерь, на холм.       Здесь снега было ещё больше. Куда ни глянь, всё было белым, призрачно-синим в ночной мгле. Шёл снег, ещё более крупный. Если раньше он падал неспешно, то сейчас его стало больше, и он сыпался такой густой белой стеной, что дальше, чем на несколько хвостов вперёд, ничего было не видно.       Чертополох подняла мордочку к небу и огорчённо вздохнула. Ни намёка на просветление. Её любимых сверкающих холодных звёзд сегодня не было на небосводе. — Ну, что мы стоим? Ты, кажется, замёрзла, — произнёс он спустя время, глядя на то, как подруга завороженно наблюдает за падающими с неба снежинками. — Снежинки похожи на звёзды, — проигнорировала его вопрос Чертополох. — Может, снежинки — это и есть звёзды? — Не говори глупостей, снег — это просто снег, обычное явление природы и Голых Деревьев в частности, — ответил Грачеус. — Да, но всё же… — пробормотала Чертополох, но потом оборвала себя. — Ладно, действительно, чего мы стоим. Давай бегать. — По сугробам? Да ты издеваешься? — он усмехнулся, глядя на подругу, барахтающуюся в снегу. Она провалилась в сугроб по живот, и теперь пыталась вылезти, но с каждым движением всё больше погружалась в снег и увязала в нём. — Ай, холодно! — пискнула кошка, пытаясь выбраться на поверхность и хватаясь лапами за торчащие ветки кустарников. — А нечего было лезть туда, где не знаешь, что под снегом скрыто, — Грачеус шагнул вперёд и, стоя на твёрдом участке натоптанной тропинки, как можно дальше вытянул морду вперёд, чтобы ухватить Чертополох за загривок. Кошка подползла к нему и недовольно зашипела, когда друг потянул её обратно из сугроба. — Мог бы поосторожнее! — Могу и вообще тебе не помогать — сиди тут, пока рассветный патруль тебя не вытащит! — Да я же замёрзну, окоченею или простыну, если не помру! — Ну вот, значит терпи, если не хочешь превратиться в ледышку! — А ты тяни сильнее! — Да ты тяжёлая, как самый настоящий барсук! — Тогда ты — как три барсука сразу! Нет, пять!       Раздался шорох, скрип снега под лапами и на холм, пыхтя, забралась Солнцелапка. Отдышавшис и пару раз громко кашлянув, ученица пропыхтела: — Вы потише ссорьтесь, а то лагерь весь разбудите.       Чертополох смущённо прижала уши к голове и, уцепившись когтями за твёрдый край тропинки, выбралась на неё, отряхиваясь от снега. Грачеус покачал головой и поспешил спуститься с холма, направившись по ровной глади пустошей в сторону ручья, являвшегося границей с Речным племенем. Подруга вприпрыжку бежала за ним, на этот раз аккуратно выбирая, куда ставить лапы. Видимо, больше застрять в снегу ей не хотелось.       Снег постепенно прекращался, и сквозь него теперь было видно небо. У горизонта поблёскивали крохотные звёздочки, а над самым-самым краем пустошей оно уже окрасилось в розовато-сиреневый оттенок.       Начинался рассвет.