Избранник Звёзд

      Посреди ночи лагерь разбудили громкие вопли Конопушки. Юная воительница, по традиции охранявшая лагерь ночью, ворвалась пёстрым вихрем в нору, где спали воины, переполошив всех и подняв на лапы в один миг. — На помощь! Росянка рожает! — Росянка рожает? Как? Уже? Не может быть! — Проныра подскочил, стукнулся головой о низкий потолок и стремглав помчался в детскую. — Росянка! Не рожай без меня! — Не стой столбом, зови Пустельгу! — прикрикнула на Конопушку Утёсница, вылезая из норы и быстрым шагом направляясь к детской, откуда были слышны вопли Росянки.       Конопушка убежала в целительскую палатку, и вскоре показалась оттуда в сопровождении сонного Пустельги, помогая ему нести травы. — Что происходит? — из норы предводителя высунулась Хмуролика и пошевелила усами. — Росянка рожает, — бросил ей через плечо Совка. — Давно пора, — просипел Паутинник, выбираясь из своей норы. — Долго она уже пузатой ходит. Папаша что? — Паникует больше самой Росянки, — фыркнул Совка и указал на Проныру, ходившего туда-сюда перед детской, откуда его выпер Пустельга. — Конопушка, кервель! — рявкнул целитель, высовывая голову из детской. — Это что? — озадачилась воительница, отшатнувшись. — Держи, — Утёсница оттеснила кошку в сторону и протянула Пустельге небольшие корешки. — Выдави из них сок, должно облегчить боль. У неё что-то не так, но я пока не могу понять, что именно. То ли котёнок застрял, то ли они неправильно лежат! — целитель вернулся обратно в детскую. Утёсница быстро проскользнула за ним. — О, пусть спасут её Звёзды! — воскликнула Чертополох. Во время всеобщей суеты они с Грачеусом отошли к изгороди, чтобы не путаться под лапами. — И её котят! — Ей больно, наверное, — пробормотал Грачеус. — Не хотел бы я быть кошкой. — Утёсница говорила, что это страшные муки, — согласилась с ним подруга. — Но, знаешь, оно того стоит. — Возможно, — Грачеус пожал плечами и перевёл взгляд на детскую, около которой суетились неравнодушные Ивица и Белогрудка, подавая нужные травы. Конопушка промчалась мимо, таща в пасти кусок пропитанного водой мха.       Звёзд на небе не было видно. Они все были затянуты тучами, тёмными, различимыми даже в ночном мраке. — Плохой знак, — произнесла Чертополох. — Я волнуюсь за Росянку.       Вдалеке, где-то над рощей раздался отдалённый крик совы, и, подхваченный гулким эхом, долетел до лагеря, отразившись от его стен. Чертополох поёжилась. Грачеус заметил, что она явно чувствует себя неуютно.       Да и ему самому было не по себе. Всего в паре лисьих прыжков от них, за тонкой стеной детской, Росянка в муках рожала на свет своих котят. Грачеус подумал, что погорячился несколько лун назад в разговоре с Утёсницей, когда состоялась битва с Грозовым племенем, которую они проиграли. Он сказал, что хочет котят от Чертополох, но сейчас уже сильно в этом сомневался. Мог ли он допустить, чтобы его любимая кошка так сильно страдала? Мог ли он позволить ей мучиться ради появления на свет каких-то маленьких комочков шерсти? — О чём задумался? — спросила Чертополох, выдёргивая его из размышлений. — Да так, ни о чём.       У детской движение всё усиливалось. Конопушка тащила уже третий по счёту кусок мха. — Малина есть? — раздался из детской вопрос Пустельги. Белогрудка кинулась перерывать травы. — Как она выглядит? — спросила Стрижехвостая, подходя к кошкам. Она явно хотела помочь. — Вытянутые зазубренные листики, — ответила Белогрудка. — Нет, нету! Тысячелистник, щавель, даже мята… — Это всё, что у меня осталось и что не рассыпалось от морозов, — Пустельга выглянул из детской. — Может, крестовник? Нужно облегчить ей боль. Роды тяжёлые.       Целитель сунул нос в кучу листьев, жухлых и полусухих, и, через пару секунд подняв голову, раздосадованно выдохнул: — Ничего, ничего не осталось! — И что теперь? — прошептала Белогрудка в повисшей на поляне тишине. — Будем так вытаскивать, — решительно ответил Пустельга и, сжав зубы, вернулся в детскую. — Я вижу котёнка! Смотри! — раздался из палатки голос Утёсницы. Через секунду — громкий крик Росянки, и снова тишина. — Я помню, как рожала Ивица, — сказала Чертополох. — Может из-за того, что я тогда была ещё очень маленькой, но мне показалось, что всё было быстро. И не было таких душераздирающих воплей и суеты. — У Росянки вообще сложно всё, — рядом присела Верескоглазка. — Я спрашивала у Конопушки, она там больше всех крутится, она говорит, что вообще опасно. Мол, Пустельга сказал, что-то у неё в ту стычку с собакой нарушилось, котята не так повернулись и вылезти не могут… о, Звёзды, как мне страшно! — Тебе-то что? — удивился Грачеус. — Тоже, что ли, собралась рожать? — Ну-у, — неопределённо протянула Верескоглазка и лизнула золотисто-рыжую лапку. — Думала об этом. Но теперь как-то страшно. Не знаю, стоит ли пытаться. — Когда будешь готова, тогда и стоит, — сказала Чертополох, повернувшись к ней. — Я не готова, — Верескоглазка покачала головой. — Но Ветерок настаивает. Я не знаю! — Тебе же рожать, а не ему. Так что ты и решай, — ответила ей белоснежная соплеменница.       Небо на горизонте окрасилось в розоватый цвет. Тучи постепенно сбились в кучу на другом краю небосвода и уплывали далеко-далеко.       Из детской высунулась Утёсница и радостно прокричала: — Три котёнка! Живые и здоровые, только слабоваты слегка! Два котика и кошечка!       Проныра рыжей молнией промчался в детскую, едва не сбив пёструю соплеменницу с лап. Утёсница проворчала что-то навроде «Ох уж эти отцы» и направилась, зевая, к Ивице и Белогрудке. — А у нас двойной праздник, — заметила Сумеречница, которая все роды Росянки мирно проспала в норе. — Конопушка вчера воином стала и Росянка родила. — Ура! — загорланил Ветерок с другого конца поляны, и постепенно соплеменники подхватили его крик.       Медленно наступало утро. Спать уже никто не ложился, потому что это было бы бесполезно. Новый день начался.       На границы ушли патрули, на охоту тоже. Грачеусу повезло — он был зачислен в полуденный на границу, и всё утро отсиживался в лагере. Чертополох вообще предстояло только вечером идти на охоту, так что сейчас она свернулась в клубочек около его лап и уснула. Грачеус обнял подругу хвостом, чтобы ей было не холодно и, положив подбородок ей на бок, принялся наблюдать за соплеменниками.       Вот выбрался из детской Проныра. Счастливый и довольный отец гордо прошествовал к валуну, под которым дремал Совка. — Как котят назвали? — поинтересовался светло-бурый кот. — Одного, серенького, Валунёнком. Другого мальчика Усиком, уж больно усы у него пушистые. Усик на тебя похож, кстати. У вас с Росянкой ничего не было? — рыжий подозрительно сощурился. — Ой, нужна мне твоя Росянка! — отмахнулся Совка. — А девочку как? — Дроковушкой, — ответил Проныра. — Они такие маленькие!       Совка только по-доброму усмехнулся и подмигнул Конопушке, греющейся на вылезшем из-за туч солнышке, отдыхающей после ночи бдения. Воительница смущённо отвела взгляд и отвернулась, приветливо помахав скучающему у норы оруженосцев Муравьёнку. Котёнок приподнял голову, улыбнулся сестре и вновь возвратился в какие-то свои, мрачные думы.       Время шло. Солнце быстро поднималось на небо, приближаясь к наивысшей точке своего пути. Вот вернулся охотничий патруль, и Стрижехвостая, опустив в кучу мышку, отправилась к Муравьёнку.       Грачеус заметил, что постепенно, день за днём, куча всё увеличивается и увеличивается. Уходили холода, таял снег, и дичь постепенно возвращалась на пустоши. — Они заметно сблизились, — произнесла Чертополох. Она уже не спала, просто лежала, глядя на Стрижехвостую и Муравьёнка. — Помнишь, я говорила, что она его любит? — Как не помнить, — Грачеус отодвинулся в сторону, позволяя подруге сесть и начать приводить себя в порядок. — А Муравьёнок что? Чего он такой угрюмый? — А ты сам посуди, — приглаживая лапкой шерсть за ушами, ответила Чертополох. — Конопушка стала воительницей, при этом зная меньше него, потому что пропустила две луны обучения. Я не говорю, что она заслужила, наоборот, это было верное решение. Но ему обидно. Очень обидно, — кошка вздохнула и прикрыла глаза. — Мне его так жаль! Надеюсь, Стрижехвостая его утешит. — Сомневаюсь, — кот перевёл взгляд на оруженосца, ничуть не обрадованного обществом Стрижехвостой. Кажется, ему она уже начала надоедать. Грачеус отметил, что как пара смотрелись они очень даже неплохо. Статный длиннолапый Муравьёнок, выросший, как и его сестра, в красивого кота, и чуть более низкая серенькая Стрижехвостая с гладкой шёрсткой и острыми чертами. Красивая пара. — Эй, парочка, кончайте мурлыкать! — раздался звонкий оклик Кролика. — Грачеус, нам в патруль! — Ладно, потом поболтаем, — помахав ему на прощание, Чертополох перевернулась на спину и, поджав лапки, снова задремала.       Грачеус направился к Кролику. Он уже и не помнил, когда видел пятнистого товарища таким жизнерадостным после смерти Моховицы. Все Голые Деревья Кролик ходил мрачнее грозовой тучи, неразговорчивый, замкнувшийся. А тут то ли приближение Юных Листьев повлияло, то ли сплошные праздники подряд, но его теперь было не узнать. Весёлый, задорный. — Старый-добрый Кролик вернулся, — усмехнулся Грачеус, подходя к товарищу. — Мне сегодня она снилась. И котята наши. Двое. Серенький и бурый, девочки обе, — ответил тот. — Она сказала отпустить и перестать горевать. Ну я и послушался. Им там хорошо, да и встретимся мы когда-нибудь. — Встретитесь, конечно, — попытался поддержать его Грачеус. — Что ж у нас всё о котятах теперь? — Юные Листья, — Кролик помахал хвостом. — Скоро уже. Такой сезон, сам знаешь. Ладно, идём.       И он первым покинул лагерь, а патруль двинулся следом, выбираясь на пустоши.