48
16 января 2018 г., 21:39
На пустошах в свои права вступили Юные Листья. Зазеленела молодая, ещё совсем короткая трава. Под ней чернела земля. На деревьях распустились листочки, маленькие, бледно-зелёные. Крошечные белые бутончики цветов появились на терновнике, стеной оплетающем лагерь племени Ветра. Вереск, пока ещё зелёный, тоже скоро обещал зацвести.
Прошло две луны с тех пор, как закончились Голые Деревья.
В лагере было шумно. Было полуденное время, когда все отдыхали, наслаждались долгожданным теплом и обилием дичи.
— Усик, слезь с меня, — смеялась Чертополох, тащущая кролика от кучи и сбитая с лап котёнком Росянки. — Давай, малыш.
— Я победил воительницу! — пискнул Усик, светло-бурый маленький котёнок с голубыми глазками и тоненькими лапками.
— Прости, дорогая, — виновато улыбнулась Росянка, оттаскивая сына. — Усик, лучше поиграй с братом и сестрой, чем нападать на взрослых!
Чертополох подхватила кролика и понесла его дальше, прямо к терновому кусту, где сидели Стрижехвостая и Конопушка.
— Привет, а ты чего одна? — поинтересовалась черепаховая воительница, повернувшись к подруге. — Я думала, ты с Грачеусом гуляешь.
— Он на охоте, — Чертополох уселась между сестрой и подругой. — О чём болтаете?
— О котятах Росянки. Посмотри, какие они славненькие! — умилительно произнесла Стрижехвостая.
Чертополох повернулась к центру поляны, где стоял валун, под которым веселились котята. Дроковушка, крошечная хрупкая кошечка, терзала коготочками крылья яркой бабочки, которую сумела поймать. Валунёнок, серый котёнок, самый крупный среди всех троих, шпионил за хвостом дремлющего на солнышке Паутинника, выбравшегося из норы погреть свою старую шкуру. Усик, не так давно снятый матерью с хвоста Чертополох, пытался отобрать бабочку у Дроковушки.
— Ой, как бы я хотела своих котят, — продолжала умиляться Стрижехвостая. — Милые, славные, пушистые маленькие комочки!
— Котят? От Муравьёнка, поди? — прищурилась Конопушка и рассмеялась. — Я знала, что тебе нравится мой брат!
— Возможно, — протянула в ответ серая кошка. — Он красивый. И приятен в общении.
— Я не хочу тебя расстраивать, но сейчас он кошками не увлечён, — ответила Конопушка, помахивая из стороны в сторону тонким хвостиком. — Упорно тренируется, чтобы стать воином.
— Его давно уже пора посвятить, — кивнула Чертополох. — Кролика будете?
— Какого? — захихикала пёстрая сестричка возлюбленного Стрижехвостой. — Того, что ты притащила из кучи, или нашего прекрасного соплеменника?
— Я буду, — Стрижехвостая пододвинула тушку к себе лапой. — А ты, Конопушка, никак в Кролика влюбилась? Я не хочу тебя расстраивать, но ты ему не нравишься, он вообще кошками не увлечён. Видишь ли, у него была Моховица, и других ему не надо…
— Ты повторила мои слова! Ну, почти, — воскликнула Конопушка. — Нет, Кролик мне не нравится. Но это не отменяет того, что он красивый!
— А кто тебе нравится? — продолжила докапываться до подруги серая.
— Никто, — довольно поспешно отмахнулась та.
— А я вижу, как Совка смотрит на тебя, и как ты смотришь на Совку, — заметила Чертополох. Она легла на мягкий рассыпчатый песок, подставив бока тёплому весеннему солнцу и с наслаждением растянувшись.
— Так, кажется, изначально разговор шёл о котятах? — Конопушка решила резко перевести тему. Чертополох усмехнулась в усы и приподняла голову, посмотрев на немного смущённую подругу:
— Ну да, о котятах. Не правда ли, чудесные создания? Столько подвижности и азарта, не верю, что и я была такой.
— Была-была, — к ним подошла Осока. Только вернувшаяся с прогулки с Головешкой, лучащаяся счастьем и восторгом, с задорными искорками в оранжево-янтарных глазах. — О чём болтаем, девочки?
— Обо всём понемножку. Садись с нами, сестричка, — Чертополох похлопала хвостом по небольшому пространству рядом с собой, ограниченному с другой стороны терновой стеной.
Осока села. Между собеседницами на некоторое время повисло молчание. Разговор о котятах Росянки, казалось, себя исчерпал. О котах и влюблённостях — тоже.
«О большем мы, кошки, рассуждать не можем», — хмыкнула про себя Чертополох, а вслух произнесла:
— Ну, Осока, излагай, как там у тебя с Головешкой.
— Да, очень интересно! — усевшись поудобнее, поддержала тему Конопушка.
«Всё делает, лишь бы отвести от себя все пересуды. Определённо, Совка её чем-то цепляет», — мысленно отметила белоснежная воительница.
Каждый разговор был для неё не просто болтовнёй, как для подружек. Она пристально смотрела на поведение каждого из собеседников, наблюдала за их речью, эмоциями, жестами, запоминала и анализировала, в ходе этого без проблем определяя настроение тех, с кем разговаривала, или тех, кто общался не с ней, но неподалёку, так, что она слышала. Определяла, что они чувствуют, догадывалась, зачем заводят тот или иной разговор.
Этому Чертополох никто не учил. Она сама, всегда мечтая лучше понимать свою мать, научилась. Без особых проблем и трудностей. Порой ей казалось, что она умеет чувствовать внутренний мир других с самого рождения и даже слишком хорошо. Утёсница говорила ей, что на это не многие способны. Но бывают такие особые личности, очень чувствительные к другим, а значит, и сами по себе ранимые. Такой, например, была её сестра Чертополошик, в честь которой Чертополох дали её имя. О тёте, сестре её матери, она особо ничего не знала. Лишь то, что Утёсница обязана ей жизнью и то, что она (Чертополошик) была необычайно проницательна.
«Возможно, все с „чертополошным“ именем такие?» — порой задумывалась пушистая полукровка.
Впрочем, она не была особенной. Это нельзя было назвать чем-то гениальным. Просто она хорошо разбиралась в своих соплеменниках, да и не только в них, во всех котах и кошках из всех четырёх племён. Она была проницательна и где-то, порою, не по годам мудра, но всё от того, что она умела думать, анализировать и понимать. Слишком спокойная для своего возраста, для юности, где нет предела буйству и разгулу, эмоциям и чувствам, она подмечала и рассчитывала всё, перед каждым решением всё обдумывала, тщательно и досконально. Может, поэтому казалась старше.
«Святые ёжики, я даже перед тем, как согласиться встречаться с Грачеусом, думала, хотя всегда об этом мечтала! Полдня бедного кота мучила, — Чертополох усмехнулась, припоминая себя несколько лун назад, в сезон Листопада, — А ещё говорят: чувствительная к другим!»
И ранимой, как говорила Утёсница, она тоже была. Особенно в детстве и ученичестве, когда ничего не получалось, когда она чувствовала себя ненужной и ущербной. Когда наставник, более-менее терпимо относившийся к её безуспешным тренировкам, погиб, а на его место пришёл строгий и требовательный Проныра… тогда Чертополох и плакала ночами, вдали от сестёр. Глупые, тогда они каждая стремились принизить другую и постоянно ссорились. В между тем, их сплочённость, настоящая, сестринская, должна была быть той опорой для каждой, которая была необходима в жизни, и пригодилась бы не раз. Но тогда они этого не понимали. А сейчас… а понимают ли сейчас? Чертополох вздохнула и покачала головой, возвращаясь к прошлому. Тогда, когда её наставником, наставником маленькой неумелой Репеечки, стал Проныра, она научилась терпеть обидные слова, ведь её новый учитель не скупился на оскорбления и замечания. Так прежде наивная и верящая в чудо, она превратилась в закрывшуюся в себе, малоразговорчивую в беседах с теми, кто не был её друзьями, новую Чертополох. Но в чудо верить не перестала.
«И осталась лишь безликой составляющей племени, от которой ничего не зависит. Есть ли моя жизнь, или нет её — ничего не изменится», — с грустью добавила про себя кошка.
— Ты опять в своих мыслях, Чертополох, — мяукнула Осока, выводя её из состояния задумчивости. — Что-то случилось?
«Сомневаюсь, что ты обрадуешься, узнав, что», — Чертополох хмыкнула. Прекрасно знала, что новость, которую она собиралась сообщить подругам, им не придётся по душе. Скорее, будут осуждать.
— Абсолютно ничего, — ответила ровным, спокойным тоном. — Как погуляла с Головешкой? — и изобразила интерес, хотя сейчас её снедало волнение. Чертополох переживала, как примут новость сёстры, подруга, любимый, а самое страшное — мать. Утёсница ей уши оборвёт! И она прекрасно понимала, почему: новость заключалась в том, что Чертополох ждала котят. Сейчас начнутся пересуды да разговоры, что она толком племени не послужила, а уже и в детскую отправилась. А уж Утёсница… Она, конечно, мечтала стать бабушкой, но ведь не так рано.
— О, всё замечательно! Мы погуляли, поговорили о котятах…
«Опять котята! Везде котята! Мало мне своих!» — о том, что ждёт потомство, Чертополох узнала несколько рассветов тому назад. Пустельга поставил срок: половина луны. Оставалось ещё две с половиной до их рождения, и Чертополох боялась, что всего через луну станет заметна её беременность. Её волновала реакция племени на то, что у неё, совсем молодой, появятся котята. Её тревожило, что скажет Грачеус. Хотел ли он котят? А может, будет против? Боялась и того, как мать отреагирует. Тоже уж, сама ещё котёнок, а уже своих ждёт!
— …пришли к выводу, что рано ещё. Сначала я хочу побыть полезной племени, а дети всегда успеются. Я думаю, кошка может становиться королевой только тогда, когда она внесла в жизнь племени существенный вклад, — договорила Осока. — Потом мы вернулись, и я отправилась к вам.
Мнение сестры для Чертополох было понятно. Как удачно, однако, зашёл разговор! Теперь она точно знала, что говорить им не стоит. Будут критиковать.
— Всё нормально, Чертополох? Выглядишь неважно, — заметила Конопушка.
— Мне не очень хорошо. Я прогуляюсь до озера, — она поднялась, махнула хвостом в знак прощания и удалилась из лагеря.
На пустошах гулял ветер. Тёплый, весенний, он трепал её длинную пушистую шерсть, так заботливо укладываемую волосок к волоску всё утро.
Чертополох медленно спустилась с холмов к озеру, минуя охотничий патруль, который её не заметил. Она села у кромки воды, прохладной и прозрачной, глядя на своё отражение и разглядывая галечные камешки на дне.
— В самом деле, устроила трагедию на пустом месте, — сказала воительница сама себе, дотронувшись лапой до воды. По ней тут же побежала рябь. — Какое мне дело, что думают они все? Послужила племени или нет, а я принесу им котят, будущих воинов.
«Лишь бы их отец от них не отказался», — мысленно добавила она. Основания опасаться у Чертополох были. Они с Грачеусом не заводили разговор о детях, и если эта тема как-то затрагивалась, оба старались её сменить. О котятах они не думали — оба были ещё слишком молоды, чтобы желать обременить себя воспитанием потомства и стать родителями. А может, друг решит, что дети, забота о них, о подруге, да ещё и его пророчество, к которому, — Чертополох поражалась, — он так халатно относится! — это слишком большая забота, не примет котят и не станет им отцом?
Будущая мать встряхнула головой и уверенно посмотрела на своё отражение. Ну, если и будет так, то она воспитает своих детей в одиночку. И всё равно, что думает на эту тему Осока, и что скажут остальные соплеменники.
