Избранник Звёзд

      Грачеус открыл глаза. Голова гудела и раскалывалась. Всё вокруг было расплывчатым и неясным. Кот моргнул и потряс головой. Предметы вокруг начали приобретать более чёткие контуры. Наконец, он смог разглядеть в полумраке, что находится в Пустельгиной норе. Рядом лежал Совка, угрюмо уставившись в потолок и думая о чём-то своём. Заметив, что соплеменник ожил, бурый кот тут же повернулся к нему: — Ну наконец-то, я уж думал, мне до скончания веков тут в одиночестве лежать. — В одиночестве? — переспросил Грачеус. Головная боль постепенно отступала. На смену ей пришла другая — острая, режущая, в плече и части спины. — Ну, а как ещё, все в патрулях, — ответил бывший наставник и перебрался поближе к товарищу. — Проныра по своей Росянке тоскует всё ещё, и поболтать не с кем. — Всё ещё? А сколько прошло, кстати? — поинтересовался Грачеус. Неужто он тут больше суток лежит? — Так четыре дня уже с битвы. Мы победили, кстати, — поделился Совка. — Я хуже всех ранен, мне Пустельга не разрешает выходить поэтому. Боится, что заражение занесу. Ещё в нашей компании временно освобождённых от всех дел и обязанностей есть Ивица, Чертополох и Грач. Они все снаружи где-то, может, даже не в лагере. Им всё, кроме перенапряжения, можно! А мне нет, — он раздосадованно хмыкнул. — И ещё Белогрудка с Хмуроликой. Вон они, в углу. Ещё не пришли в себя, — Совка указал хвостом в темноту норы, где виднелось маленькое белое пятнышко, а рядом с ней более тёмное, серое. — Хмуролика одна осталась против барсука, когда убили Росянку, а Проныра побежал её оплакивать. Вот и приложило её. А Белогрудка Верескоглазку собой закрыла, та растерялась, впервые в жизни ж такую зверюгу видела… И Стрижехвостая, — он указал на другую кошку. — Её под конец прямо в булыжник отбросил барсук. Несколько раз приходила в себя, но снова отключалась. Вот, считай, один с четырьмя, теперь уже тремя, живыми трупами… — Я бы очень хотел составить тебе компанию, но мне надо найти Чертополох, — чёрный поднялся, с трудом удержав себя на лапах. Плечо всё-таки сильно болело. Медленно он дошёл до выхода и опустился рядом с небольшим кустиком зелёной травы, росшей у норы, оглядывая лагерь. — Привет, — поздоровалась с ним Ивица. Она лежала с другой стороны от кустика, подвернув под себя лапы. Выглядела воительница не очень. На одном из боков не хватало шерсти, весь он был покрыт рубцами и ранами. — Чудесный день, да? Ты ищешь Чертополох? Она приглядывает за котятами Росянки в детской. Однозвёзд сразу после битвы приказал ей переселиться туда, чтобы уж наверняка больше нигде не напрягала себя, пока вынашивает детей. Заодно и за сиротками присмотрит. Я бы тебя проводила, но, боюсь, максимум, куда я сейчас могу дойти без помощи — это до своего гнёздышка в целительской норе.       Грачеус кивнул, поблагодарил Ивицу и побрёл в сторону детской. Значит, Чертополох всё-таки заставили туда перебраться. А она ведь так этого не хотела! Да ещё и оболтусов Дроковушку, Валунёнка и Усика на неё повесили. Бедная подруга.       Кот заглянул в детскую. В темноте светлая шерсть Чертополох выделялась ярким пятном. Она лежала и о чём-то тихо разговаривала с Дроковушкой. Усик и Валунёнок одиноко спали в соседнем гнёздышке, прижавшись друг к другу. — Привет, — Дроковушка заметила его первой. — Ты пришёл к своей подруге? — Здравствуй, — кивнула Чертополох. — Давай продолжим позже, хорошо? — обратилась она уже к котёнку. Та уныло покачала головой в знак согласия и забралась в гнёздышко к братьям. — Наконец-то я от неё избавилась, — уже шёпотом прибавила королева, выбираясь из детской на залитую солнцем поляну. — По сто раз ей объясняла, почему Росянка не вернётся. — Как ты? — спросил её Грачеус, выходя следом. — Не буду врать: всё ужасно, — ответила подруга и уселась рядом с терновой оградой. — У меня болит бок, который мне ранил барсук, причём и внутри, и снаружи. Пустельга говорит, что всё нормально, но я чувствую, что ничего не нормально, потому что его мази и травки ничем не помогают! Он не говорит, повредило ли моих котят, и что с ними будет, а ещё я устала быть нянькой чужим детям! — Не стоило соглашаться. — Ты не понимаешь, мне их просто повесили! — воскликнула она. — Мол, приглядывай за сиротками, всё равно же теперь в детской жить будешь! Будто бы мне должно быть дело до не своих котят. — И тебе не жалко их? Остались без матери в столь юном возрасте, — Грачеус сам прекрасно понимал, каково это — жить без материнской любви и ласки. Белогрудка, конечно, ухаживала за ним, присматривала, но всё это было не то, не любила она его, как родного, не уделяла и должного внимания. — Не в жалости дело, — раздражённо дёрнула кончиком хвоста Чертополох. — Может, мне и жалко, да вот только отец у них ещё есть. Конечно, я им сочувствую, меня вообще расстраивает и смерть Росянки, и то, что они теперь без матери, но, в любом случае, я не хочу ухаживать за чужими котятами. — Так не ухаживай. Найди Проныру, свесь его детей на него и живи да радуйся, — предложил кот. Чертополох печально усмехнулась: — Если бы всё было так легко. Мне кажется, Проныре они трое не сильно уж и нужны. Он дорожил Росянкой и вряд ли хотел котят. Это так, само вышло. Как у нас с тобой. — Но ведь, в целом, то, что у нас с тобой так «само вышло» — это неплохо, да? — Грачеус перевёл тему с Росянкиных котят на своих. Зачем обсуждать чужих, когда можно поговорить о том, что ждёт тебя? Точнее о том, чего ждёшь ты. — В принципе, я рад, что у нас будут дети. Это немного необычно и непривычно — знать, что скоро я стану отцом, но мне этого хочется. — Я тоже их жду, — тихо, почти шёпотом, произнесла Чертополох. — Только вот… вот живыми ли они родятся — это вопрос. — Странный вопрос. Конечно, живыми. При мне ещё ни одна королева не рожала мёртвых котят, — ответил ей друг. — При тебе — нет, зато за всю историю таких было много, — сказала королева, переводя на детскую усталый взгляд. — Мне просто страшно. Иногда у меня ужасно болит живот, не рана, а именно внутри. Ну и просто… странные ощущения. Я даже однажды упала в обморок. И Пустельга ничего не говорит, он уходит от ответа! — почти жалобным голосом прибавила она. — Я боюсь за моих котят. — Да всё будет в порядке! — попытался Грачеус успокоить подругу. Разумеется, ничего у него не вышло. Зато он сам только сильнее забеспокоился. Ну вот, ещё один повод для волнения. — Просто не надо было лезть в ту битву! — Да как будто бы я знала, что меня заденет этот барсук, — раздражённым голосом ответила Чертополох. — Я успевала отскочить, я всё просчитала! Если бы я не потеряла равновесие, всё бы было нормально!       И конечно, спорить с ней было бесполезно. Кошка уверенно стояла на своём, считала, что она полностью права и поступила так, как нужно было поступить. Само собой, она всё сделала правильно. Она спасла Муравьёнка, вот только будь она хоть немного проворней, быстрее, ловче и не упади она в самый неподходящий момент — всё бы было замечательно. Она бы не пострадала. И Грачеус бы тоже не пострадал. Не задумался бы о том, всё ли с ней хорошо, не пропустил бы удар барсука.       Задумавшись, он не заметил, как к ним подошла Утёсница. Кошка приблизилась бесшумно и остановилась напротив. Только почуяв её запах, Грачеус поднял голову и запоздало поздоровался. Пёстрая серая кошка усмехнулась и села рядом с Чертополох, которая тут же отодвинулась поближе к другу с недовольным ворчанием. — Привет, мама, ты здесь зачем? — Я не могу поинтересоваться, как дела у моей дочери? Как котята? Ещё не начали толкать тебя своими крошечными лапками? Это не очень приятно поначалу, но потом привыкаешь. Иногда можно проснуться среди ночи от того, что они решили сменить положение, — Утёсница пустилась в воспоминания. Грачеус вздохнул и уже было собрался уходить обратно к Совке, составить несчастному компанию, но подруга его остановила: — Не оставляй меня с ней одну. Как заведёт разговор о котятах, так умереть хочется.       Кот кивнул. Ну вот, ещё и болтовню кошек слушать о том, да о сём. Мимо прошёл Пустельга с охапкой трав. Заметив Грачеуса, он опустил свою ношу и подошёл. — Привет всем троим, Чертополох, как себя чувствуешь? — Абсолютно так же, как и вчера, — ответила та и отвернулась. — Не говоришь мне ничего дельного, так и не спрашивай тогда. — А ты? — он повернулся к Грачеусу. — Четыре дня в отключке провалялся. Тебя этот барсук хорошо приложил, конечно. Я думал, дольше пролежишь. Надо же, даже выползти смог. А я поначалу думал, у тебя всё даже серьёзней, чем у Ивицы. Как она, кстати, из моей норы выбралась? — Сказала, что она оттуда кое-как дошла, — ответил Грачеус целителю. Тот кивнул, на секунду улыбнувшись. — Это хорошо. Идёт на поправку. Совка меня тревожит, ему много досталось, — он вздохнул. — Глаз еле спасли, да и плюсом к ранам он лапу вывихнул, насколько я понял, когда с барсука упал. Стрижехвостую бы в себя привести да Белогрудку с Хмуроликой, и всё замечательно будет. Ох, чем же я не люблю лис, собак да барсуков, так это тем, что раненых больше, чем после любой битвы с котами! — Коты всё же редко стремятся убить, только прогнать. А зверям лишь бы на тот свет отправить…       Пустельга кивнул, подобрал травы и пошёл в сторону своей норы, бросив напоследок: — Приходи к вечеру ближе, надо будет раны осмотреть. Да и всё же лучше тебе сейчас под моим присмотром пожить, а не под открытым небом.       Грачеус кивнул, проводил Пустельгу взглядом и, отойдя на несколько шагов, лёг на мягкую траву, невольно прислушиваясь ко всем разговорам среди соплеменников. Лучше всего, конечно, слышна была беседа Утёсницы с Чертополох. — Странно, что котята не дают о себе знать, — говорила взрослая кошка своей дочери. — Может, ещё рано, — Чертополох равнодушно пожала плечами. — Тем более, если это и неприятно, и может разбудить ночью, отвлечь от какого дела, то пусть лучше и не шевелятся до самого рождения. — Это поначалу неприятно, а потом ждёшь, когда же они снова пошевелятся! — воскликнула Утёсница. — Нет, почти две луны — порядочный срок для того, чтобы им уже, наконец, заявить о себе. Что говорит Пустельга? Это не из-за твоих ран? — Хотелось бы верить, что ранение ни на что не повлияло, — буркнула белоснежная королева. — Пустельга молчит как рыба. Не хочет отвечать. Ну и ладно, не буду с него выспрашивать. — Это определённо из-за твоей раны, — убеждённо произнесла пёстрая воительница. — Ты чем думала, когда в бой рвалась? — Мама, — Чертополох тяжело вздохнула. — Вы что, все сговорились меня поучать? Ну не считаю я себя виноватой ни в чём, не считаю! Всё! Все пошли и я пошла. — Все с обрыва бросятся — и ты бросишься? — чуть насмешливым тоном спросила её мать. — Да, молодец, ты спасла Муравьёнка, но он подставил тебя! И Корноух виноват, что взял тебя с собой! — Ещё скажи, что кролики да мыши виноваты, — пробормотала Чертополох. — А Муравьёнок и так получил заслуженное. Его посвящение снова отложили, помнишь, после битвы Однозвёзд сказал? Всё нормально, Утёсница. — Да как нормально, если… — Чертополох, пойдём со мной, — из детской высунулась круглоглазая головка Дроковушки. — Усик плачет и зовёт маму. Я не знаю, как его успокоить. Помоги, пожалуйста. — Извини, дела, — Чертополох поднялась и, попрощавшись с Утёсницей, скрылась в детской вместе с дочкой умершей Росянки.       Утёсница громко и возмущённо выдохнула, а потом обратилась к Грачеусу, который лежал как раз неподалёку: — Вот упрямица. — Полностью согласен, — он кивнул.       Упрямая или нет, а она определённо будет хорошей матерью. Даже ради Дроковушки — чужого повешенного на неё котёнка, она бросила разговор и отправилась успокаивать её брата. Замечательная будет королева. Главное, чтобы котята действительно не пострадали.