Избранник Звёзд

      Жизнь в целительской норе была невыносимо скучной, грустной и очень утомляла. Не прошло и недели с того момента, как Грачеус пришёл в себя после битвы с барсуками, а он уже устал. Пустельга постоянно требовал от него беречь раны, не заносить в них пыль, песок и грязь, по возможности вообще не трогать. Вечно мазал какими-то мазями, которые щипали и вызывали неприятные ощущения и разрешал покидать свою нору, в которой и без того было тесно, только днём. Ночью спать под открытым небом, как делало это всё племя, кроме королевы, её приёмных котят и старейшины, которым это было противопоказано, никого из раненых целитель не отпускал.       Ещё в норе был Совка, которому приходилось хуже всего. Ему мало того, что выходить нельзя было — даже с подстилки вставать! Как позже выяснил Грачеус в одной из бесед, его бывшего наставника барсук укусил прямо за живот. Чудо, что кот сразу же не вознёсся в Звёздное племя, а вполне себе выжил и вынужден был прохлаждаться у Пустельги в норе, каждый день боясь того, что кое-как подлатанная рана вновь откроется. Тогда-то ему уже никто не поможет. Совка доставал всех разговорами, вёл себя вполне энергично и слишком активно для раненого, находящегося на волоске от смерти уже который день, а ещё очень воодушевлялся, когда проведать Ивицу приходила Конопушка. Ивица и Совка были единственными, кто больше всего времени проводил в норе, а поэтому, навещая мать и разговаривая с ней о том да о сём, воительница невольно вынуждена была болтать и с Совкой.       Среди раненых имелась Стрижехвостая. Она недавно пришла в себя, была бодрой и, как всегда, задорной, и рвалась прочь от Пустельги, но целитель был непреклонен. Каждому из них он озвучил, сколько проходить курс восстановления, и всем с этим нужно было просто смириться. Стрижехвостая была лучшей собеседницей из всех, кто вообще был среди пострадавших, и обычно с ней Грачеус болтал, коротая унылые дни. Чертополох день ото дня становилось всё хуже, она уставала, невысыпалась, а ещё и детишки покойной Росянки выматывали королеву, поэтому к подруге Грачеус даже не подходил. Не стоило лишний раз тревожить её разговорами да прогулками. Это могло и подождать до того, как ей станет лучше. Зато со Стрижехвостой общие интересы нашлись довольно быстро. Они частенько вспоминали детство и ученичество, болтали о будущих котятах Чертополох и обсуждали различные приёмы охоты на кроликов, мышей и птиц.       Помимо уже перечисленных были ещё несколько. Ивица, которой явно лучше не становилось, перестала выходить из норы и делала это только с помощью Муравьёнка или Конопушки, которые помогали кошке дойти до кучи с дичью. Однажды они попытались сводить мать к озеру, потому что с каждым днём становилось всё жарче и жарче, а у воды, как известно, было прохладно, но попытка эта не увенчалась успехом.       Грач, и без того вечно раздражительный и ворчливый, стал ещё невыносимее во время внепланового отдыха. Он достал абсолютно всех своими неуместными подколками, сарказмом и язвительностью, поэтому Белогрудка с удовольствием поменялась с ним местом в самой глубине норы, чтобы меньше его видеть. Впрочем, никто его и так не видал. Видимо, плевав на запреты Пустельги, он уходил бегать или охотиться. И, быть честными, все раненые были благодарны ему за избавление от его общества, учитывая то, что уходил кот преимущественно по ночам.       Больше всех среди всей этой кучи пострадавших возмущалась Хмуролика. Оклемавшаяся всего дня три назад, она уже вовсю спорила с целителем, предводителем и старшими воинами, что она не может просиживать в норе всё своё время. Якобы, у неё важный пост и все дела. И это был единственный случай, когда в течение продолжительных споров и переругиваний, за которыми с интересом следило всё племя, кошка не добилась желаемого.       А позже всех практически с того света выдернуть удалось Белогрудку. Маленькая кошечка (разумеется, по размерам, а не по возрасту) при этом восстанавливала силы быстрее всех и, не смотря на сильные ранения, уже готова была встать в строй, но Пустельга, решив, что так будет лучше для всех, пока что держал её при себе.       В общем, дни тянулись скучными, однообразными и унылыми, в компании одних и тех же лиц. Чувствуя себя бесполезным для племени, Грачеус, как всегда, скучал около полюбившегося уже кустика травы рядом со входом в целительскую нору, наблюдая за приходящими и уходящими патрулями. Жизнь вокруг кипела, а ему было грустно от того, что он ничем не мог помочь. Пустельга говорил коту, что тот ещё половину луны так пробездельничает, и это было ужасно. — У тебя, как всегда, ужасное настроение, — резюмировала Стрижехвостая. Привыкшая теперь дрыхнуть до полудня, она только что проснулась и выбралась из норы. — У меня, признаться, тоже. — У всех нас оно отвратительное, — пробормотал Грачеус, глядя в сторону детской. Сегодня он ещё не видел Чертополох, хотя проторчал тут всё утро. Она вообще теперь не любила показываться на поляне. Как говорила сама — стеснялась своего живота, с которым, по её словам, «была похожа на жирную домашнюю киску». — Ну не скажи, — протянула Стрижехвостая, уже привычно плюхаясь рядом. — Совка весь восторгом пылает. Конопушка заглядывала к Ивице и, поболтав с ней, обменялась с ним парой фраз. А ещё она пожелала ему скорейшего выздоровления. — Вот только почему мне кажется, что она сделала это из простой вежливости, и Совке ничего не светит? — даже не себе и не собеседнице, а просто в пустоту задал вопрос кот. Серая воительница, сидевшая поблизости, пожала плечами. — Вот интересно, если кошка будет добиваться кота, а не кот кошку, как принято, кот посчитает это оскорбительным или нет? — задала вопрос она. — И если посчитает, он вообще откажется иметь дело с этой кошкой? — Это ты о Муравьёнке сейчас? — вопросом на вопрос ответил Грачеус. Взглядом он выхватил рыжую шерсть ученика, разгребающего завалы в норах, в которых жило племя на протяжении долгих лун Голых Деревьев. В наказание за то, что подставил соплеменницу и вообще дрался так себе, его обязали вытащить из нор весь мусор и сносить за лагерь, в неглубокую яму, появившуюся там давным-давно из-за осыпания земли, и уже поросшую травой. Этим Муравьёнок сейчас и занимался. — Допустим, о нём, — предположила Стрижехвостая. — Он меня в упор не видит, понимаешь? Я в последние луны что только не делала! Помню, в Голые Деревья мы снова стали общаться более-менее нормально, как в детстве, когда дружили, а потом он снова ушёл в себя. Даже не знаю, что мне делать. — Отступиться, — предложил кот. — Если ты ему интересна, он потом сам подойдёт. А если нет, то в любом случае он тебе откажет, хоть добивайся ты его, хоть скажи ты ему в лоб. Он сейчас слишком поглощён своей мечтой поскорее сделаться воителем, вряд ли ему до всяких любовных канителей со взрослыми кошками.       Стрижехвостая на это только вздохнула и вперилась взглядом в Муравьёнка. Тот, словно заметив, обернулся на неё, скорчил рожицу и вернулся обратно к своему занятию.       Из детской вылезла Чертополох. Она выглядела усталой и помятой, словно её мучило что-то в последнее время, и причём очень сильно. За ней гуськом, друг за другом, аккуратные и чистые, вышли котята Росянки и, только когда временная нянька кивнула, поспешили скрыться за детской для своих игр. — Ничего себе! Она их заставила себя слушаться! — аж присвистнула Стрижехвостая. — Эту троицу, которую ни Росянка успокоить не могла добрыми словами да нежностью, ни Проныра, который на них то рычит, то кричит! Ну, в последнее время. Когда Росянка-то жива была, я наблюдала, он к ним был терпимее…       Чертополох посмотрела в сторону сестры и друга, но подходить не стала, а наоборот, вернулась в детскую. По ней было видно, что сейчас она максимум, что хочет — это побыть одной, в тишине и уюте, без надоедливых котят, которым то сказку расскажи, то объясни, куда делась мама и почему папа их теперь не любит. И ни Грачеус, ни Стрижехвостая не решались ей мешать. Да даже и не думали об этом. — Вы, полагаю, беспокоитесь о ней? — к отдыхающим (и уже порядком от вечного отдыха подуставшим) коту и кошке подошёл Пустельга. Он закончил осмотр Совки и Ивицы, которым было ещё тоскливее в его норе, чем им здесь, на поляне лагеря, и встал напротив. — Вообще, да, — Грачеус кивнул. — Она часто жалуется, что у неё всё болит, а ты, мол, не помогаешь. — И мне интересно знать, почему! — с вызовом добавила Стрижехвостая. — Возможно, мне действительно стоило рассказать раньше, — целитель успокаивающе погладил серую кошку хвостом, — Но я не хотел её пугать. Потому что это сделает только хуже. Если она будет волноваться и тревожить себя понапрасну… — Это чем ты её пугать не хотел? — Стрижехвостая скинула Пустельгин хвост и подняла загривок: — А ну, выкладывай! Что, что-то не так с котятами, да?       Грачеус молчал, хотя и ему хотелось прямо сейчас всё разузнать. Конечно, котята не были запланированы, он не особо хотел так рано становиться отцом… но мысль о том, что скоро у него будут дети, стала уже такой привычной, и кот ни за чтобы не хотел их потерять. Кажется, он уже, заранее, их полюбил. — Ну, скорее не в котятах, а в их матери дело, — начал Пустельга откуда-то издалека. Стрижехвостая уже собиралась было попросить его говорить прямее, но Грачеус остановил её. Так, с вечными допросами да расспросами, они и до вечера не узнают, в чём причина плохого самочувствия Чертополох и чем целитель боится её напугать. — Так вот, — продолжил крапчатый кот, убедившись, что оба его слушают. — Я не буду говорить это ей, так как это усугубит положение, но я скажу вам. Рана, оставленная барсуком, не прошла бесследно. Для беременной кошки вообще очень опасно получать ранения, ударяться, ушибаться. А особенно — ранить её живот, это может довольно плохо сказаться на котятах. — И что с её котятами? — Стрижехвостая, помолчи! — Вы закончили? — устало вздохнул Пустельга. Да уж, не устанешь тут — со столькими-то ранеными! — Пожалуйста, просто не перебивайте. Я не знаю, как лучше донести до вас эту информацию. Я, конечно, могу сказать напрямик, но я лучше попытаюсь объяснить. — Объясняй, — благосклонно кивнула Стрижехвостая. — Чертополох была ранена. Это не серьёзная рана для обычного воина, тем более, удар пришёлся по касательной, и, не жди она котят, я бы, наверное, уже разрешил ей ходить в патрули и выполнять все обязанности. Но для королевы это ранение ужасно. Может, когти барсука не повредили внутренних органов, как, например, в случае с Совкой, которого я еле спас, но был очень сильным удар. Я не знаю, что именно там нарушилось, но котята, судя по всему, приняли неправильное положение. Это мало того, что затруднит её роды, это может привести к смерти! — Кого? Её или котят? — чувствуя, как в горле пересохло, спросил Грачеус. — В том и дело, что обоих, — ответил Пустельга. — Если хоть один котёнок застрянет, мать потеряет много крови и в итоге умрёт. А котята умрут вместе с ней из-за того, что не смогут родиться. Шанс на то, что всё пройдёт нормально, есть, но он не такой уж и большой. Я целитель уже очень много лун, я знаю истории от своего наставника, от других целителей, истории, просто передававшиеся от наставника к ученику по нашей профессии, которые наглядно показывают, как делать нельзя и что к чему приводит. Я знаю примеры кошек, которые не могли родить котят, в следствие чего они умирали. Именно это я не хотел говорить Чертополох. Пока есть шанс — лучше зря её не волновать, иначе этого шанса может не быть. — Но лучше бы ты сказал, — раздался голос королевы, которую только что обсуждали, сбоку, прежде чем Грачеус или Стрижехвостая смогли что-то сказать или спросить. Никто из них не заметил бесшумно подошедшую в начале разговора Чертополох и не почувствовал её запаха из-за того, что вокруг норы всё пропахло целебными травами, просто начисто отбивающими нюх. — Тебе не стоило это знать, — произнёс Пустельга. — Нет, стоило, — раздражённо ответила кошка. — Мне надо знать, что ждёт меня в будущем. Слушай, а может случиться так, что придётся выбирать между мной и котятами? — Вполне, — целитель кивнул. — Если котят несколько и один родится, а второй вдруг застрянет, то первый котёнок будет жив. Да, я, как целитель, буду обязан пытаться спасти и котёнка, и тебя… — Но всё же сделай упор на котёнка, — прервала Чертополох. — Если придётся выбирать — выбирай котят. Я не смогу жить, если мои дети умрут, но я смогу умереть, зная, что мои дети будут жить. — Обычно спасают королеву… — пробормотал Пустельга. Грачеус поднялся, чтобы уже начать заверять подругу, чтобы она не волновалась, что всё будет хорошо и лучше потерять котёнка, чем умереть самой. Стрижехвостая тоже открыла было рот, но Чертополох, угрюмо посмотрев на всех троих, произнесла: — Не стоит ничего мне говорить. Я хочу, чтобы ты, Пустельга, если бы предстояло выбирать, спасал моих детей, а не меня. Я пользы племени уже ничем не принесу, что им толку, есть одна воительница или её нет. А котята должны жить. Нельзя, чтобы дети умирали, не родившись, — она развернулась и пошла обратно в детскую, с трудом переставляя лапы и шипя на свой живот. Видя, что друг и сестра уже сорвались с места, она добавила: — Не надо за мной ходить.       И скрылась в темноте норы.