Избранник Звёзд

      Проводы Осоки с Белогрудкой вышли довольно шумными.       На следующий день после решения организовать поход вверх по ручью кошки уже собирались в путь. Рано утром всё племя собралось пожелать им доброго пути. Однозвёзд пафосно и величественно, с присущей ему на всех церемониях важностью и значимостью в голосе, благословил обеих путешественниц и, глядя, что солнце уже взошло (а встреча тех, кто отправился в поход, должна была произойти именно в этот момент), совсем не величественно вытолкал их из лагеря. — Ничего себе событие раздули, — буркнула Ивица, в последнее время много чем недовольная. — Надеюсь, с моей доченькой-лапонькой всё будет хорошо, — причитала Утёсница чуть плаксивым голосом, уткнувшись в плечо Головешки, терпевшего всё это с кислым выражением на морде и угрюмо поблёскивающими жёлтыми глазами. — Я тоже хочу, чтобы Осока не пострадала, но мама перегибает палку, — произнесла Чертополох, буквально выкатываясь из детской. Мало того, что беременная, так ещё и пушистая, она походила сейчас на круглую серебристо-белую шапку одуванчика. — Ну и разнесло же тебя в последние дни, — то ли насмешливо, то ли презрительно сказал Ветерок. Он не участвовал во всеобщих проводах, а ходил на охоту, вернувшись с которой с пустыми лапами и испорченным настроением, начал лезть всем под шкуру. — Вот видишь, а ты мне всё котят завести предлагаешь, — громко зашептала Верескоглазка, стоявшая на клочке травы рядом со своим другом. — Стану такой же толстой, а ты меня разлюбишь. — Порой логика этой кошки меня просто убивает, — не обращая внимания на грубость Ветерка, Чертополох дошла до края поляны, где сидели вместе Грачеус и Стрижехвостая. Кот и кошка заметно сблизились на почве общего беспокойства за Чертополох и её будущее потомство, и стали вполне себе хорошими друзьями.       Грачеус мягко обнял свою подругу хвостом, когда она присела рядом, и скорчил рожицу Ветерку. Младший брат раздражённо передёрнулся, поняв, что задеть королеву не вышло. — Я то-о-оже хотела пойти с ними, — плаксиво протянула Стрижехвостая. — Такое приключение, а я его пропускаю! Это нечестно! — Ну, хотя бы не помрёшь. Кто знает, что их ждёт, — ответил приятельнице Грачеус. Чертополох раздражённо вздыбила шерсть: — Да это полнейшая глупость! Не мне, конечно, осуждать решение предводителя, но как можно отпустить двух кошек неизвестно куда, неизвестно на сколько, не зная, какая опасность их там подстерегает? — она рассекла воздух хвостом — яркое выражение её негодования. — А что нам остаётся делать? — вздохнул Грачеус. — Ждать, пока мы умрём от голода и жажды? Воды в озере меньше с каждым днём, и, хоть жара и спала, дичь не спешит обратно на пустоши — теперь тут нет воды, им нечем питаться. Растения засохнут без озера и ручьёв, а нам в итоге придётся либо снова искать себе дом, либо умирать.       Чертополох нахмурилась, о чём-то задумавшись, а потом, спустя пару минут, произнесла: — Почему Звёздное племя ничего не может сделать? — Вероятно, оно не настолько всесильно, как ты думаешь, — пошевелила усами Стрижехвостая. — Нет, ему подвластно всё! — с уверенностью воскликнула королева. — Иначе как оно предсказывает будущее? Наверное, это просто проверка на прочность! — Хватит этого фанатизма, — настала очередь её сестры раздражённо дёргать хвостом. — Ты слишком веруешь. Может, тебе и правда лучше бы было стать целительницей? — Да никогда в жизни, — процедила Чертополох.       Не сильные, но всё же значимые склоки частенько происходили между кошками в последнее время. Грачеус начал замечать это после того, как сдружился со Стрижехвостой. Причём именно Чертополох начинала первая, огрызаясь и нередко выводя сестру из себя. Если поначалу кот и удивлялся такому поведению подруги, то теперь просто смирился с тем, что спокойная и рассудительная Чертополох превратилась в задиристую и порой нахальную.       Чертополох со Стрижехвостой, между тем, ещё обменялись парочкой едких фраз, а потом воительница, не выдержав, подскочила и прыжками скрылась в терновом тоннеле, ведущем на пустоши. — Да что с тобой такое, чего ты на неё взъелась в последние дни? — Грачеус, растерянно проводивший Стрижехвостую взглядом, повернулся к подруге, которая, как ни в чём не бывало, вылизывала лапу. — Это она на меня взъелась, — привычно-спокойно, без всякого раздражения, ответила Чертополох, так, как она всегда говорила — с лёгким безразличием в голосе, за которым, однако, всегда скрывалась масса эмоций. — Ну, сейчас это просто глупая ссора… — Она предложила мне стать целительницей! — воскликнула Чертополох, вмиг разрушив всё своё напускное спокойствие. — Ну и что с того? — устало спросил Грачеус. Чертополох промолчала. Казалось, у неё было больше причин ссориться со Стрижехвостой, чем глупые придирки, пришедшие ещё из детства. Но она упорно сжимала губы и не отвечала, хотя, по всей видимости, очень хотела бы высказаться. Вместо того, чтобы пояснить, она лишь пробормотала невнятно: — Что-то котята растолкались, полежу пойду, — и с несвойственной королеве на позднем сроке прытью скрылась в детской.       Грачеус озадаченно моргнул, но задуматься о причинах столь странного поведения Чертополох не успел: Кролик, собиравшийся на охоту, позвал его с собой.

***

      Они вернулись под вечер, уставшие и убегавшиеся. Грачеус волочил за уши большого кролика, его старший товарищ, возглавлявший патруль — такого же зверька, но поменьше. Ходившая с ними Конопушка несла большого дрозда. — Это мы хорошо побегали, — Кролик швырнул свою добычу в кучу и отправился к Хмуролике — отчитаться о патруле.       В лагере было пустынно. Многие предпочли в душный летний вечер выбраться на холмы, где гулял шальной ветер. Исключение составили что-то причитающая у детской Утёсница, впрочем, ни у кого ничего не вызывавшая своими слезами — все уже привыкли, Проныра со своими котятами, пытавшийся сладить сразу с тремя и не разорваться, а ему нужно было одновременно принести крольчонка Дроковушке, поиграть в мячик, сплетённый из гибких терновых ветвей, с Валунёнком и рассказать о своих доблестных битвах Усику. Обнаружились тут и Хмуролика, о чём-то мурлыкавшая с Однозвёздом («Вот гад, только Белогрудку спровадил, так сразу новую себе нашёл», — прошипела ему на ухо Стрижехвостая сегодня утром, когда предводитель и глашатая отправились вместе на охоту. Грачеус тогда тактично промолчал, что у них это давненько), дрыхнувший под кустом в обнимку с Верескоглазкой Ветерок, и, собственно, сами вернувшиеся патрульные. — Тихо тут как-то, — Конопушка передёрнула плечами. — Естественно, все же разбежались, — ответил ей Грачеус и направился к детской с желанием проведать Чертополох, но на входе был перехвачен Утёсницей. — Ей не очень хорошо, — кошка преградила ему дорогу. — Так что не тревожь её лучше. — Что с ней? — моментально взволновался кот. — Она что, уже рожает? — Ну, судя по её жалобам, почти, — ответила воительница, устало и печально глядя в темноту детской. — Не следует ли позвать Пустельгу? — вмешалась Стрижехвостая. Грачеус и не заметил, как она вернулась со своим патрулём с границ, и теперь бесшумно подошла к ним. — Нет, ещё рано, — Утёсница едва заметно дёрнула шерстью на загривке. — Когда начнутся схватки — тогда и пора. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Я не хочу потерять сестру и племянников, — пробормотала Стрижехвостая и, развернувшись, потянула Грачеуса за собой. — Идём на пустоши, здесь слишком душно.       Кот поплёлся следом за воительницей, погрузившись в мрачные мысли. Чертополох собиралась рожать — а значит, подходило время, отведённое ей Звёздным племенем. Утёсница не пустила его даже поговорить с ней. Конечно, он надеялся на лучшее, но вероятность предрекаемого Пустельгой исхода тоже была велика. — Вот ты сейчас говоришь Утёснице, что не хочешь потерять сестру, а сама с ней пререкаешься. Я тебя не понимаю, — сказал он, когда они добрели до одного из ближайших к лагерю холмов, на вершине которого завывал ветер, не добиравшийся в низину, где находился лагерь. — Так это какие пререкания, — Стрижехвостая усмехнулась, но как-то невесело. — Так, детские споры. Она просто ревнует тебя ко мне, вот и пытается залезть под шкуру. — Это не в её характере, — Грачеус уставился на небо, оранжево-розовое у горизонта. — Ну, насколько я знаю, кошки в период беременности становятся немного… другими, — и, увидев откровенный ужас в его глазах, прибавила: — Да не бойся ты, она потом снова станет нормальной! — Очень на это надеюсь.       Они посидели ещё немного, отдыхая от суетливой воинской жизни и лагерной духоты, потом направились обратно.       Многие уже вернулись в лагерь, в котором царило какое-то нервное беспокойство. Утёсница у детской рыдала пуще прежнего, остальные не обращали на неё внимания, занятые своим делом, и только Ивица пыталась как-то успокоить подругу. — Это что, уже началось? — шёпотом спросил у приятельницы Грачеус. — Сейчас всё будет, — Стрижехвостая большими прыжками достигла матери и бывшей наставницы, что-то тихо у них спросила, получила ответ и вернулась к ожидавшему её коту. — Что? — он нетерпеливо дёрнул хвостом. Кошка открыла было рот для ответа, но донёсшийся из детской пронзительный вопль сообщил всё за неё.       Грачеус дёрнулся, порываясь сорваться с места в сторону детской, но его удержала оказавшаяся рядом Сумеречница. — Ты ничем ей не поможешь. Ты только будешь мешать. — Вообще никак нельзя помочь? — он с надеждой посмотрел на некогда, в далёком детстве, ненавистную кошку, к которой теперь проникся большим уважением. Что и говорить, а воительница и охотница из неё была замечательная, да и мотивы её злобы теперь ему были понятны. — Сидеть и не мешаться, — усмехнулась она, чуть дёрнув усами. — Нет. Это естественный процесс. Только Пустельга может как-то травами облегчить боль, но это, скажу тебе, не слишком помогает.       Она дружески похлопала кота хвостом по спине и вернулась к беседе с Верескоглазкой о чём-то своём, лишь для них двоих интересном. Прислушавшись, Грачеус понял, что они обсуждают способы ухода за шерстью, и непроизвольно улыбнулся. Кошки, что с них взять!       Из детской донёсся ещё один вопль, прогнавший всё веселье на нет. Из лаза показался Пустельга, что-то тихо сказал Утёснице. Та взвыла громче и, кажется, похлеще рожающей Чертополох, и уткнулась в шерсть Ивицы. Та сохраняла ледяное спокойствие.       Стрижехвостая снова сорвалась с места, добежала до матери и вернулась с неутешительными вестями. — Ей хуже. Один котёнок родился, и он вроде как здоровый, а вот второй застрял. Она теряет много крови, Пустельга говорит, если она сейчас не сможет родить этого, то она вообще не сможет родить. И, соответственно, умрёт.       Чувствуя, как лапы словно приросли к земле, Грачеус замер. Нет, Чертополох не может умереть. Она обязательно справится со вторым котёнком, иначе она не та Чертополох, которую он знал и любил, не та, которая борется за жизнь, за племя, за веру до конца.       Новый крик облетел стены лагеря, отразился эхом и затих. Время неумолимо шло, а в детской было тихо. Пустельга не выходил. Лагерь словно замер в ожидании.       Время тянулось медленно. Казалось, прошли сутки, хотя на самом деле не настолько много. Солнце село, и небо было безоблачным, тёмно-синим. Холодные и далёкие звёзды мерцали на нём, и сейчас они казались угнетающими, суровыми предвестниками беды.       Целитель, тёмная фигура которого едва выделялась во мраке ночи, выбрался из детской, обвёл взглядом лагерь и подозвал хвостом Грачеуса. Кот подошёл на негнущихся лапах, гадая, что скажет ему Пустельга. Стрижехвостая тенью проследовала за ним. — Она не сможет родить второго котёнка, а их там ещё двое, — целитель выглядел уставшим. Всё же, принимать роды у королевы — задача не из лёгких. — Иди, пока она ещё в сознании, попрощайся.       Кровь застучала в ушах. Нет, быть этого не может. Не может Чертополох, его любимая, добрая, красивая Чертополох отправиться в Звёздное племя. Как в тумане, он шагнул в детскую, едва различая в темноте силуэты. В нос ударил запах крови.       Конопушка, сидевшая рядом с королевой, бока которой тяжело опускались и поднимались, скорбно опустила голову. Чертополох лежала, и глаза её безжизненно смотрели в непроглядную темноту детской. Слабо пищал новорожденный котёнок, которого согревала своим мехом молоденькая черепаховая воительница. — Сестра, сестра! — Стрижехвостая подскочила к Чертополох, попыталась растормошить. — Давай же, не умирай! Роди этого котёнка — и покончим с этим!       Грачеус подошёл, оттолкнув приятельницу, склонился над подругой. Она даже не посмотрела в его сторону и заметила его только тогда, когда он ткнулся носом в густую шерсть на её щеке. — Я ещё не ухожу, — тихо и с трудом выдохнула королева. — Я ещё рожу им этого котёнка. Все мои дети должны жить.       Конопушка заботливо погладила её по голове: — Твой сын и так будет жить, милая. Ты молодец, что борешься, но Пустельга сказал, что в той битве твои котята перевернулись, и из-за этого один из них сейчас не может выйти. И он, скорее всего, уже умер. — Он ошибается, — сквозь сжатые зубы прорычала Чертополох. Она была совсем слаба, едва дышала, но продолжала отчаянно цепляться за жизнь. Потом повернулась к Грачеусу, с трудом удерживая голову в таком положении: — Я люблю тебя. А ты люби нашего сына. — Пойдём, пойдём, — потянула его Стрижехвостая. — Дай ей спокойно… отойти. — Я верю в тебя, — кот пристально посмотрел в пронзительно-васильковые глаза и, обернувшись за воительницей, покинул детскую. Он не видел ничего вокруг и не слышал. Чертополох умирала в детской, а он даже не смог нормально с ней попрощаться. Ей было больно, она пыталась дать жизнь котёнку и выжить сама, но та злополучная битва нанесла сильный удар по её здоровью и способности родить котят.       Ему казалось, он никогда не сможет принять того, что сообщил Пустельга. Утёсница, получившая ту же весть, замолкла и перестала рыдать. Раньше Грачеус представлял себе этот день иначе. Он думал, что будет счастлив, став отцом, что они с Чертополох вместе дадут их котятам имена… что же, сейчас он не был счастлив. Он испытывал смесь горечи, какой-то острой боли и давящее осознание происходящего. — Знаешь, однажды Ивица сказала мне, что самое страшное мы всегда воспринимаем без слёз и истерик, — произнесла Стрижехвостая. — Только сейчас понимаю, что она права. И знаешь, лучше бы я рыдала, как мама не так давно, чем всё это понимание того, что…       Она осеклась и не договорила, но Грачеус всё понял и так. И не мог с ней не согласиться. Осознание смерти любимой было тяжелее всего, что, казалось, ему приходилось перенести. И это было хуже понимания своей ненужности в детстве, хуже смертей всех соплеменников, хуже тяжёлых ран, нанесённых врагом.       Он с ненавистью посмотрел на звёзды, в которые свято верила его умирающая подруга. Промелькнула мысль о том, что у него теперь есть сын, и это немного приободрило. — Я сделаю всё, чтобы достойно вырастить котёнка. — А я помогу, — кивнула Стрижехвостая. — Ради Чертополох.       Грачеус смотрел на Серебряный пояс, ожидая, когда там загорится новая звезда. Он запомнит её место и когда-нибудь покажет сыну, расскажет ему о матери, которая не была героиней, не совершила ничего, что вошло бы в историю — но лишь потому, что стала очередной погибшей в родах королевой, юность которой бесследно пропала вместе с надеждой на лучшее в той злополучной битве.