Избранник Звёзд

      Солнце середины Зелёных Листьев припекало землю. Было ужасно жарко, жара заставляла задыхаться, и от неё не было спасения ни в подземных туннелях, ни в глубоких норах в лагере. — Мам, жарко, — захныкала Листочек, толкая Чертополох маленькой тёмной лапкой. Несмотря на то, что с её рождения прошла уже луна, кошечка осталась такой же крошечной, какой и ранее. Ну, может, совсем на чуть-чуть подросла. Ветерочек, в отличие от сестры, заметно вытянулся. Конечно, они оба были ещё совсем крохами, особенно на фоне старших котят, которые уже собирались становиться учениками. — Что я поделаю, милая, — вздохнула королева. Ей с её густой, пушистой шерстью было в разы тяжелее. — Иди в детскую, там темно. — Там ничуть не легче, — сморщил носик Ветерочек. — Темно, но не прохладно! Это странно, наверное.       Чертополох покачала головой, не зная, как помочь детям. Ей самой было плохо и тошно от этой жары, но ничего поделать было нельзя — только перетерпеть, пытаясь не расплавиться под обжигающим солнцем.       Листочек захныкала, падая на спину в горячий сухой песок. Крошечные лапки взметнулись вверх, поднимая пыль. — А я буду стойко переносить жару. Как воин! — важно заявил Ветерочек и, получив разрешение от матери, отправился играть под булыжником, отбрасывающим короткую тень, что-то сосредоточенно роя в песке. — А я ещё котёнок, — плаксиво протянула Листочек. — И у меня болит головка.       Чертополох встревоженно посмотрела на дочь: — Где болит? — В голове, — как непонятливой, повторила малышка. — Очень болит!       Чертополох подхватила дочь, понесла в детскую. Опустив её в самом дальнем, прохладном углу на подстилку, кошка наказала ей сидеть здесь и не высовываться, и поспешила к норе Пустельги.       Целитель пересчитывал запасы и что-то бормотал о том, что солнце выжжет все травы, когда к нему ворвалась перепуганная встревоженная королева, от которой за несколько хвостов тянуло страхом. — Что такое? — он повернулся к кошке, без особого интереса, правда, и отложил листочки в сторону. — У Листочек болит голова, — протараторила Чертополох, переминаясь с лапы на лапу. — Говорит, что очень сильно! — Котята, — многозначительно проворчал Пустельга, сунулся в кладовую и, прихватив с собой какие-то листья и зёрна, поспешил в детскую. Чертополох помчалась следом.       Листочек лежала там, где её оставила мать, закрыв глаза и положив маленькую голову на крошечные лапки. Пустельга склонился над кошечкой, обнюхал и потом погладил лапой по голове. Малышка приоткрыла один глаз, посмотрела на целителя, потом на мать, приподнялась на подстилке. — Что такое с ней? — Обычное переутомление, — Пустельга раскусил пополам маленькое маковое зёрнышко. — Ещё и жара. Это плохо сказывается на маленьких. Постарайся сегодня больше не пускать её из детской. Сейчас я ей дам половину макового зерна, пусть разжуёт и съест. Конечно, котятам вредно, но это облегчит боль. Она поспит немного, это поможет. Думаю, половины как раз достаточно для неё. — Спасибо тебе, — Чертополох признательно склонила голову. Потом пододвинула половинку семени к дочери. — Я понимаю, что ты ещё ничего не ела, кроме молока, но попробуй, пожалуйста, съесть эту семечку. — Конечно, мамочка. Я уже ела жучка, семечка даже меньше него! Это легко, — Листочек слизнула зерно с пола детской, раскусила и проглотила. — Что теперь? Головка не будет болеть? — Попробуй поспать, — Чертополох погладила дочь хвостом. — Я сейчас схожу за Ветерочком и вернусь.       Листочек послушно кивнула, свернулась клубочком на самом краю подстилки. Здесь, в детской, было не так душно, как снаружи. Чертополох поняла это, выйдя на лагерную поляну. Сухой колючий ветер ударил ей в лицо, засыпая глаза песком. Духота навалилась на плечи, дышать сразу стало труднее.       Кошка проморгалась, потрясла головой и быстро подошла к Ветерочку. Он сидел под валуном, заинтересованно глядя в вырытую им ямку. — И что ты туда уставился? — Она такая круглая, — восхищённо выдохнул котёнок. — Мама, я обожаю всё круглое!       Чертополох добродушно улыбнулась сыну, подхватила его за загривок и понесла в детскую. Листочек уже давно спала, бока её спокойно поднимались и опускались. Глядя на сестру, Ветерочек тоже зевнул и, едва мать отпустила его, забрался на подстилку поближе к тёмно-серой кошечке. — Ма, я пить хочу.       Кошке пришлось лечь на бок, позволяя сынишке подползти к её животу. Совсем ещё маленький! Помнится, в луну ей не терпелось попробовать дичь… только Утёсница запрещала, говорила ждать трёх лун. Её котята, наверное, тоже хотят питаться дичью. Сейчас она понимала мать. Им ещё совсем рано.       Когда Ветерочек отодвинулся, растягиваясь во всю длину на подстилке подле сестры, и уже через минуту засопел, Чертополох чуть придвинулась к детям. Сначала хотела обнять их, прижать к себе, но передумала — слишком жарко и без её шерсти. Неимоверно хотелось пить, но она не могла оставить детей и уйти к озеру за водой, которая, кстати, не убывала больше. Показалось или нет, но уровень воды даже повысился. — Дорогая, ты тут? — в детскую заглянула Утёсница. — О, бедное моё дитя! Ты даже выйти не можешь. На пустошах такой страшный ветер. Горячий! Просто ужас! Но у озера немного посвежее. Сходи, отдохни. Я присмотрю за ними. — Спасибо тебе, — Чертополох кивнула Утёснице и освободила ей место рядом с котятами. Только когда кошка легла, подтянув Ветерочка и Листочек себе под бок, королева смогла, наконец, покинуть детскую.       Чертополох поздоровалась с попавшейся ей по дороге Стрижехвостой, улыбнулась укрывшемуся под терновой оградой вместе с Конопушкой Совке, прикрикнула на собравшихся удрать из лагеря Дроковушку, Валунёнка и Усика, отправила их под надзор скучающего в своей норе Паутинника, и только после всего этого смогла, наконец, выбраться на пустоши.       Утёсница не врала. Там и правда было хуже, чем в лагере. Горячий суховей мёл траву и сорванные с кустиков листья, поднимал песок. Земля жгла подушечки лап, солнце нещадно палило сквозь знойное марево.       Когда Чертополох добралась, наконец, до озера, она еле стояла на лапах. Голова кружилась, напечённая солнцем, дышать было трудно, в глазах то и дело темнело с каждым резким шагом, а вся шерсть была забита песком и запутавшимися в ней травами, соломинками, веточками.       Кошка спустилась к самой воде и, не раздумывая долго, вошла в озеро, пока вода не стала доходить ей до шеи. Озеро тоже было прохладным, несмотря на то, что солнце палило и пекло вот уже два дня. Вода ещё не успела прогреться настолько сильно.       Чертополох остановилась, потом оттолкнулась задними лапами и поплыла вдоль берега. Плавать её никто не учил — она сама захотела ещё в ученичестве, и это оказалось совсем нетрудно. Она любила воду, любила плыть, любила наблюдать за резвящимися на мелководье мальками. Наверное, она всё же была больше речной кошкой, нежели кошкой племени Ветра. — О, надо же, теперь так у вас спасаются от жары? — раздался чуть насмешливый и грубоватый голос. За отступившими слабостью и головокружением Чертополох не заметила, как подплыла к границе с Речным племенем. Она опустила лапы, встав на неровное галечное дно, повернулась к говорившему. Им — стоило догадаться! — оказался заклятый враг, Просвирник. Вместе с этим полосатым котом маячили у воды изящная красавица Метелица, угрюмый Буколап и незнакомый ей коричнево-белый кот, шерсть которого отливала рыжим на солнце, с редкими причудливыми полосами. — У всех свои способы, — пожала плечами кошка. — Здравствуй, отец! Привет, Метелица, привет…, а как тебя зовут? — Я? Жукоус, — представился незнакомый кот. — Не думал, что племя Ветра любит воду. — Вот-вот! Вам же по душе суховеи, ветра, пустоши, всё такое, — поддержал его Просвирник. — Извини, с ущербными я диалога не веду, — кошка подошла поближе, сносимая течением впадающего в озеро ручья. Теперь её и речных разделял всего хвост колыхающейся ряби воды. — Как у вас дела? — Как ещё-то в такую жару? — невесело усмехнулся Буколап. — Рыба вся на дне. — Травы выжжены, Лепестянка с Чешуйником ещё не вернулись из похода, нас атакуют голодные котята, — продолжила перечислять Метелица. — У половины племени солнечный удар, еда в куче протухла, — поддержал Жукоус список неприятностей. — И мы рассказываем о себе кошке вражеского племени, — ворчливо добавил Просвирник. — Да уж. — Не бухти, — добродушно потрепал его хвостом Жукоус. — Вот-вот. Нападать мы на вас всё равно не будем. Больно нужны нам ваши болота, — огрызнулась Чертополох. Просвирник её раздражал. Она сама не могла объяснить, чем вызвана их извечная вражда, но едва кот и кошка видели друг друга на границах, на Совете — всё, перепалку было не остановить. А пошло всё с давнишней битвы, когда они с тогда ещё Розочкой насмерть бились на скользких камнях ручья. — Кто вас знает, вы же ненормальные, — процедил светло-бурый кот. Вот же грубиян! Чертополох моментально выгнула дугой спину. — Зато не непроходимые тупицы, как ты, — сначала хотела сказать «вы», но вовремя вспомнила, что в Речном племени её отец, да и Метелица с Жукоусом тоже вполне приятные кошка и кот. — Ах ты! — Просвирник зашипел. — Сначала я ущербный, теперь тупица! Ну ты и дрянь! — Просвирник, — укоризненно взглянул на товарища Жукоус. — А что я?! Она первая начинает! — кот выпустил когти, разрывая в клочья редкую траву, присел, приготовившись к прыжку. Чертополох напряглась. — Не смей, — Буколап удержал воина за хвост, оттянул от воды. — А то что? — вздыбил загривок тот. — Что, вступишься за вражескую кошку? Выбирай тогда, племя или семья! — Просвирник, тут это не действует, — рыкнул Жукоус. — Эта кошка ничего тебе не сделала. Она лишь констатировала факт. Ты и впрямь тупица.       Просвирник не отреагировал, выдернул хвост из пасти Буколапа и вплотную подошёл к ручью. Чертополох не спешила расслабляться, готовая к нападению. — Постерегись ходить у границ одна. Увижу — прибью. У нас с тобой старые счёты. — Смелости не хватит, Розочка, — прошипела она в ответ. И куда девается хвалёное самообладание, когда она видит этого нахала? Впрочем, у неё и так нервы на пределе. Жара, уход за котятами, контроль детей Проныры, а ещё вечная тревога за Осоку, которая до сих пор не вернулась… того и глядишь — сорвётся, и хорошо, если на Просвирнике. — Я не трус, — он гордо вскинул голову. — Тогда перестань бояться своих соплеменников и нападай! — Просвирник, не смей, — вмешалась Метелица. — Чертополох, ты так похожа сейчас на вашего Ветерка! Тоже выводишь на драку! — А у меня когти чешутся, — ответила она, окинув взглядом белоснежную кошку. — Сколько лун уже не дралась! — Тогда давай, — предложил Просвирник. — Сейчас! До первой смерти. — О-о, тогда ты скоро отправишься к Звёздам. Не хочешь дождаться Лепестянки, попрощаешься сначала с подругой, а? А то некрасиво будет. Она пришла, а любимый в земле сырой покоится, — Чертополох шлёпнула хвостом по воде, подняв брызги, тут же осевшие на шерсти близко стоявшего Просвирника. — Какая самоуверенность! Жалко будет лишать твоих детишек матери, — выплюнул он с презрением. — Сколько им? Луна? Две? Впрочем, привыкнут. Ублюдков двух полукровок не жалко. — Не трогай моих детей! — она почти пересекла рябь от ручья. Пускай говорит что угодно о ней, о племени, обо всём, но не о Ветерочке и Листочек. Чертополох с трудом подавила ярость и желание пройтись по его морде когтями. Нет, она не будет зачинщицей драки. — Так ты ещё и королева? — Метелица встала перед Просвирником. — Тем более. Не смей трогать кормящую мать. — Нет такого правила в Законе! — Просвирник попятился под натиском старшей кошки. — В Законе нет, зато есть неофициальные моральные кодексы чести и достоинства. Ты жалок, если ты готов оставить маленьких котят без матери! Моя дочь заслуживает лучшего кота. А ты, — она метнула взгляд на Чертополох. — Сидела бы в детской да за детьми следила, чем на драку нарываться! — А ты мне не указ, — кошка передёрнула шерстью на загривке. — И я вас не трогала. Спешу напомнить, я бы спокойно доплыла до границы и отправилась бы назад, если бы не Просвирник. И вы бы уже давно наловили рыбы, или чего вы там делаете, — она развернулась, приготовившись плыть назад. — Тебе привет от Утёсницы и Стрижехвостой, пап. Приятно было с вами поболтать.       И, разгребая лапами воду, поплыла вдоль берега в противоположную сторону. Пожалуй, стоит возвращаться в лагерь. Жажду она утолила, горячую голову остудила, шерсть вычистила. На такой жаре она быстро высохнет.       Чертополох выбралась на берег, отряхнулась. Мокрая от воды шерсть хорошо охлаждала, и теперь, прилипнув к телу, не мешалась при беге и не цеплялась за ветки, меньше собирала на себя песок.       У входа в лагерь она столкнулась со Стрижехвостой и Грачеусом. Они шли откуда-то с холмов. Сестра несла кролика, друг просто плёлся позади. В груди на секунду вспыхнуло чувство ревности, но кошка моментально его подавила. У неё нет причин ревновать. Стрижехвостая любит Муравьёнка. Всё нормально. — О, привет! — первым заметил подругу Грачеус. — Ты что, в озере плавала? Надо же, не думал, что ты можешь быть изящной.       Чертополох недоумённо посмотрела на него. Ах, ну да. Мокрая шерсть не висит, а приглажена к телу. Она и забыла, когда последний раз видела себя такой. Тогда оказалось, что на самом деле у неё и лапы длинные, и телосложение как у котов пустошей, и вообще, есть грациозность, присущая кошкам, а не один только пух. — Очень смешно, — проворчала она. — Что, больше ничего не ловится? — Неа, — Стрижехвостая прошла мимо, проволокла кролика за уши. — Мы этого кое-как из норы выманили. Всё утро ждали.       Чертополох прошла следом за сестрой. Пришлось потесниться — друг пожелал идти рядом. — Чего ты такая недовольная? — спросил он, весело размахивая чёрным хвостом. — С Просвирником поссорилась, — коротко ответила кошка. — Неважно. Уже забыла. — Как знаешь, — Грачеус пожал плечами и устремился в лаз между терновыми стенами. — О, смотри, Совка с Конопушкой.       Чертополох остановилась перед выходом, заглянула за ограду. Кот что-то мурлыкал кошке, а она, молодая да наивная, слушала. Судя по всему, Совка расписывал ей все свои достоинства и преимущества, приукрашивал поступки и подвиги. А Конопушка села, уши развесила… — Привет вам! — поздоровалась с соплеменниками Чертополох. — Э-эй, Совка, как проходит очарование нашей самой красивой кошки племени?       Воина заметно передёрнуло. — О, так ты меня очаровываешь? — Конопушка хихикнула и игриво провела своим рыже-чёрным хвостом по подбородку бурого кота. Тот застыл, как изваяние. Чертополох не сдержала смешка — Смотрю, у вас всё серьёзно. — Серьёзней некуда, — важно закивала Конопушка и прижалась к Совке. — Сразу то что не сказал, идиотина? — Великая любовь, — резюмировал Кролик, прошедший мимо с какой-то хилой мышью в зубах. — Как водичка в озере? — Прохладная, — ответила Чертополох, глядя, что шерсть уже начала высыхать, особенно на спине. — Что, тоже хочешь искупаться? — Нет, спасибо, воздержусь, — решительно отказался воин. — Ты сегодня ела? — Рано утром, а что? — спросила кошка. Есть как-то не слишком хотелось, да ещё и жара. — Просто. Королев же надо сначала покормить, — Кролик подошёл к ней. — Будешь мышь? Там не осталось ничего в куче почти. — Я не хочу, — она отрицательно покачала головой. — Спасибо, что предложил.       Чертополох отправилась в детскую. Дети спали, Утёсница тоже задремала вместе с ними, и она со спокойной душой вышла обратно на поляну. Духота уже не казалась ужасающей, к ней кошка привыкла.       Время шло. Чертополох вяло наблюдала за происходящим вокруг. Вот Муравьёнок, единственный оруженосец, подначивает Конопушку по поводу её любви к более старшему воину. Кот уже смирился с тем, что его до сих пор не посвятили. Вот Проныра болтает с Совкой, оба иногда поглядывают на Конопушку. Дроковушка с Усиком пытаются поиграть с отцом, Валунёнок прошёл в детскую и, вероятно, лёг спать.       Чуть позже к ней присоединился Грачеус, вернулся от ручья. Кошка подвинулась чуть подальше от друга — и так жарко, а у него ещё шерсть чёрная, тепло собирает.       Ближе к вечеру жара пошла на убыль, но совсем чуть-чуть. Чертополох следила за соплеменниками, когда у входа раздались голоса. — Что там такое? — Не знаю, — ответил ей Грачеус. Друг поднялся, пытаясь увидеть поверх столпившихся соплеменников, но вскоре они расступились, и в лагерь прошли Осока с Белогрудкой. — Вернулись! — ахнула Стрижехвостая и ломанулась к сестре. Чертополох поспешила к путешественницам, протиснулась между Стрижехвостой и Головешкой к Осоке. — Ты пришла! — Конечно, не померла бы я за пределами родных пустошей, — Осока прижалась к Стрижехвостой, кивнула Чертополох, лизнула Головешку в нос, улыбнулась остальным собравшимся. — Вы расскажете, как всё было? — спросила Дроковушка, сунувшись вперёд. — Мне тоже интересно! — раздалось со стороны Кролика. — Это было опасно? — Страшно? — Интересно?       Вопросы сыпались один за другим. Всех перекричал Однозвёзд, вскочив на булыжник: — Тихо всем! Замолчали!       Коты и кошки повернулись к нему, моментально все крики и разговоры смолкли. Осока с Белогрудкой протиснулись вперёд. Чертополох вернулась к детской. Надо бы разбудить Утёсницу, но тревожить ни её, ни Ветерочка с Листочек не хотелось. — Мы рады вашему возвращению, Осока, Белогрудка. Надеюсь, вы принесли хорошие вести, — продолжил предводитель. — Лучше некуда! — бодро откликнулась молодая полосатая воительница. — Докладывай по форме, — одёрнула её белая, старшая. — Источник проблемы устранён. Вода скоро поднимется. Подробнее могу рассказать, но потом. — Ага, лапы ломит, — закивала Осока. — Тогда отдохните, — распорядился Однозвёзд. — Завтра всё расскажете. Уверен, желающих послушать будет немало.       Чертополох мысленно согласилась. Да уж, все хотят узнать о путешествии кошек. Но Однозвёзд правильно сделал, что дал им время отдохнуть до следующего дня.       Осока с Белогрудкой вместе направились к норе воинов, спасаясь от жары. Они заметно сблизились, что-то сейчас весело болтая друг другу. — Ещё я долго думал над тем, когда провести церемонию посвящения наших старших котят в ученики, — продолжил Однозвёзд. — И я решил, что сегодня именно тот день, когда нам всем не помешает немного поднять настроение. Дроковушка, Усик, Валунёнок, подойдите.       Дроковушка и Усик отвлеклись от возни, поспешили к булыжнику. На мордочках застыло благоговение. Чертополох заглянула в детскую и тихо позвала Валунёнка. Котёнок зевнул и, услышав первые слова посвящения, метнулся на поляну.       Все трое были всклокоченными, ужасно помятыми и растрёпанными, но в глазах их застыл такой неподдельный восторг, что кошка непроизвольно улыбнулась. Кажется, совсем недавно они с сёстрами так же стояли здесь, сгорая от страха и нетерпения перед посвящением в ученики…, а скоро пройдёт пять лун, и её дети тоже станут оруженосцами. Как быстро летит время.       Из детской выглянул сонный Ветерочек. — Мам, что происходит? Ух ты, старших посвящают в ученики? — Да, — коротко ответила ему мать. За всем этим она прослушала начало посвящения и то, что Усик стал Усолапом, учеником Совки. Ветерочек замолчал, приютился подле лап матери и во все глаза уставился на происходящие. Подобное он наблюдал впервые. — Я тоже хочу быть учеником, — тихо прошептал он, когда Дроковушку нарекли Дроколапкой и отдали в ученики к Верескоглазке. Молодая воительница раздулась от гордости. Дроколапку, кажется, тоже устроил такой вариант. — Будешь, обязательно, — заверила его Чертополох. — Но не торопись. Детство — тоже чудесная пора. — Но я хочу быть взрослым, — возразил котёнок. — Всегда успеешь.       Чертополох нежно прижала к себе сынишку, думая о том, что все котята одинаковые. Хотят скорее вырасти, охотиться, сражаться. А ведь детство — самая беззаботная и чудесная пора. И как они не понимают?       Валунёнок стал Валунишкой, учеником Ветерка. Не успела Чертополох подумать, что выбор не лучший, и испытать облегчение от того, что больше не надо следить за не своими котятами, как рядом плюхнулся до жути раздражённый Грачеус, подняв столбы пыли и песка: — Я не понимаю, почему какие-то Ветерок с Верескоглазкой получили учеников, а я — нет? — тихо прошипел он. — Однозвёзду виднее, — Чертополох пожала плечами. — Ну, я ещё понимаю, Верескоглазка. Любимая дочь, все дела, единственная в семье… — У него ещё Ивица с Головешкой есть, — поправила всезнающая королева. — Они уже взрослые, — отмахнулся друг. — Ладно — Верескоглазка! Но Ветерок? Он же нахал, самовлюблённый до ужаса, ничего кроме себя не видит! А ещё любит драки, дурак, каких поискать и… — И прошу не оскорблять моего сына, — раздался сбоку холодный голос. Чертополох повернула голову. Рядом стоял Грач, сверкая холодными льдисто-голубыми глазами. О, вот от кого у Листочек глазки. А она-то гадала… — Я тоже твой сын, если ты не забыл, — Грачеус даже не посмотрел на воина. Как сидел к нему спиной, так и остался. — Некрасиво вмешиваться в чужие разговоры. — Некрасиво обзывать соплеменника за его спиной из-за того, что тебе не достался оруженосец, — парировал Грач. Чертополох подивилась, какие у них, совершенно друг на друга непохожих, порой бывают схожие интонации. — Если ты считаешь, что Ветерок с его тягой к битвам, невыносимым характером и таким крутым нравом может воспитать из Валунишки воина, а не машину для убийств, то мне не о чем с тобой говорить, — отрезал её друг. — Как будто я собирался с тобой беседовать. Я просто мимо шёл. — Тогда и иди туда, куда ты там шёл. — А чем тебе Ветерок не нравится? — вмешался котёнок, до этого тихонько прятавшийся под животом у матери. — Он хороший. Он когда-то сидел со мной и с Листочек, я помню! Он рассказал мне, что однажды завалил пять жирных речных котов одним ударом! А ещё он рассказывал, что нужно делать, чтобы кошка на меня клюнула. Правда, я совершенно не понимаю, почему, если он знает, как кошку это… ну, чтоб клюнула, то тогда зачем он жалуется, что Верескоглазка ему отказывает погулять ночью… — не до конца правильно строя предложения, на одном дыхании протарахтел Ветерочек.       Чертополох хмыкнула. Понятно, отчего Верескоглазка не торопится с потомством. Потом скосила взгляд на друга, который не знал, злиться ему или смеяться над горе-нянькой. И сказала: — Возможно, дело в сам-понимаешь-о-чём-я. — Ах, ну да. Сумрачный Лес, все дела, — понизив голос, пробормотал Грачеус. — Так ты из-за этого на него взъелся? — спросила кошка. — На Ветерка? Боишься, он завербует сторонников?       Она, прознавшая и о Пророчестве, и о Сумрачном Лесе, и о вербовке им котов из племён, поняла всё достаточно быстро. — Именно. Однозвёзд знает о том, что Ветерок там… бывает, скажем, — ответил ей кот. — Но доверяет ему ученика. — При этом он думает, что тебе не должно быть дело до оруженосца, потому что у тебя Пророчество. А Ветерок… ну да, Валунишку выдержке он не научит точно. Зато драться — это да. — Это и страшно. Да и ладно с ним, с Ветерком. Но мы с Кроликом уже давно ждём, когда нам ученика дадут. Мы, всё же, постарше их будем. — Может и постарше, да только не вам решать, — вздохнула кошка и перевела внимание на Ветерочка, пихавшего её лапкой. — Что тебе? — Я спать хочу. — Ты только встал. — Я ещё хочу. А там Листочек. И Утёсница. — Так иди к ним и спи. — Я с тобой хочу. — Извини, дела, — бросила другу Чертополох, уходя за тянущим её за собой, вцепившись зубками в шерсть, котёнком.       Да уж, трудно быть матерью.