Избранник Звёзд

      Пронзительно закричала в вышине какая-то птица, сорвавшаяся с припорошенных снегом ветвей. Дроколапка громко выругалась, упустив добычу. — Что же она делает-то, — неодобрительно покачал головой Кролик. — Почти полдень, а у неё никакой добычи, — Грачеус пристально проследил за ученицей. Вот она юркнула под сухие травы, абсолютно бесшумно и тихо, и исчезла из виду.       Они с Кроликом, Ветролапом и Верескоглазкой сидели за небольшой кучей снега на взгорке и наблюдали за тем, как Дроколапка проходит своё охотничье испытание. Если она справится, то на исходе дня её должны посвятить в воительницы, вместе с Усолапом и Валунишкой. И Муравьёнком, но это держалось в строгом секрете от самого ученика, который хандрил в лагере, думая, вероятно, о том, что он уже вот которую луну просиживает в учениках.       Грачеус наблюдал за Дроколапкой, выбравшейся из сухой травы с маленькой мышкой, безвольно свисающей у охотницы из пасти, без всякого интереса. Он пошёл лишь потому, что Кролик практически силой потянул его с собой, заявив, что не даст другу пребывать в унынии в такой хороший день.       Кот сделал вид, что очень увлечён, когда Кролик, тихо втолковывавший своему ученику ошибки Дроколапки, чтобы тот наглядно увидел и уяснил, как делать нельзя, отвлёкся от Ветролапа и пихнул чёрного лапой — мол, чего опять за скорбная мина? Грачеус всеми силами изображал интерес, даже не глядя на Дроколапку, что сейчас перебежала в другое место. Его мысли занимала ссора с Чертополох, которая сейчас сидела в лагере, приглядывая за разболевшейся Листолапкой.       С того вечера, как она объявила о том, что они расстаются, минуло несколько дней. Грачеус упрямо пытался поговорить с бывшей подругой, но она уходила от всех бесед, упорно не принимала никаких извинений и отвечала одними словами: «Всё кончено. Уйди. Больше ничего между нами нет». Кот пробовал поговорить, объясниться, помириться, но Чертополох и слышать ничего не хотела. Она помогала Осоке ухаживать за Жавороночек, приглядывала за Листолапкой, которой день ото дня становилось всё хуже, а в остальное время ходила во все, какие можно, патрули. — Наверное, она меня уже не любит, — задумчиво сказал он Кролику, когда они шли в лагерь. Наступил полдень, Дроколапка поймала двух мышей, и сейчас они все возвращались назад, чтобы подготовиться к следующему испытанию троих оруженосцев. — О, ты всё ещё тоскуешь по подружке, — устало пробормотал пятнистый кот, впрочем, не пытаясь прервать собеседника и не торопясь заявлять, что он не хочет слушать его самотерзания. Во-первых, он сам знал, насколько трудно расставаться с любимой, а во-вторых, они были друзьями, а друзья на то и нужны, чтобы поддержать, помочь и дать совет, выслушать все беды друг друга. — Да, — не стал скрывать Грачеус. — Она даже говорить со мной не хочет. Я не понимаю, почему она решила со мной расстаться! — Кажется, ты уже цитировал её слова. Раз… пятьдесят, — прикинул Кролик в уме и чуть усмехнулся. — В последнее время она в обиде на тебя за то, что ты не уделяешь время ей и вашим детям. Она ревнует тебя к Стрижехвостой. Она недовольна тем, что ты не хочешь нести ответственность за ваших детей. Ей не понравилось, что из-за тебя чуть не утонула Листолапка… мне перечислять дальше? — Не стоит, — воин бросил хмурый взгляд исподлобья на своего друга. Тот выглядел вполне радостным и довольным жизнью. Ну да, ему хорошо — его подруга сейчас ждёт его в Звёздном племени вместе с их детьми. Он точно знает, что они рано или поздно встретятся и будут вместе. А вот он точно знает, что Чертополох его больше не любит, что им больше никогда не быть вместе, что он сам, своими лапами всё разрушил.       Даже тогда, когда Пустельга сказал ему, что Чертополох уходит в Звёздное племя, он не испытывал такой горечи, такой пустоты в сердце, как сейчас. Тогда он знал — даже если её не станет, они всё равно встретятся на звёздах, и это придавало сил. Сейчас он знал: они больше не пара. И не было сомнений, что они никогда снова не будут вместе. Разве распавшиеся пары могут воссоединиться вновь? Сейчас Грачеус испытывал какую-то тупую, ноющую боль — не физическую, но ничем не лучше её. Казалось, смысла от этой жизни не осталось. Остался лишь долг — долг перед племенем, долг перед братьями, которые ждали помощи от него, как от одного из избранных звёздами, долг перед детьми, долг, как воина. — Да ладно, помиритесь вы ещё! — Кролик пытался выглядеть обнадёживающе. Не помогло. — В самом деле, что ты как кошка, сразу в горе ударился? — Мне напомнить тебе о твоих истериках, когда Моховицы не стало? — чуть резче, чем следовало, ответил Грачеус. Друг поджал губы, вспомнив о том, что мечтал забыть. — Оба хороши.       В лагере было шумно. Валунишка хвастался всем двумя белками и дроздом, Усолап гордо демонстрировал трёх тощих кроликов, Дроколапка утешала себя, поймавшую лишь две мыши, тем, что она ещё покажет им в боевой проверке, кто тут лучший, и доказывала наставнице, Верескоглазке, что двух воробьёв, кролика и три мыши она не спугнула, а просто случай подвернулся такой, и она не виновата, что упустила дичь.       Ветролап сразу помчался к старшим товарищам-ученикам, громко восхищаясь тем, как они умеют охотиться. Белая с чёрными, серыми, светлыми и тёмными, полосами и пятнами шерсть сверкала серебряным инеем в лучах солнца. Ничего не скажешь — хорош! Вырос бы только хорошим воином, и тогда от кошек отбоя не будет.       Из целительской норы выглядывала Листолапка, щуря от непривычно яркого солнца свои льдисто-голубые круглые глаза. Иногда кашляя, она едва держалась на лапах, дышала с трудом. Чертополох кинулась к ней сразу же, поддержала под плечо. Пустельга вышел из своей норы следом, что-то тихо сказал кошке. Та воинственно вздыбила белый загривок, что-то пробормотала и ушла. Вероятно, целитель запретил ей приближаться к больной. Потом загнал Листолапку внутрь. И правильно — от неё и так уже заразилась Конопушка, теперь кашляющая и чихающая. Нечего всех вокруг заражать.       Грачеус отвернулся, едва Чертополох, заметив его взгляд, обернулась. Ему показалось на ту краткую секунду, что они смотрели друг на друга, будто в глазах у кошки блеснул огонёк. Какой-то горький, печальный, потухший. Что она смотрит на него с болью, раскаянием… любовью? Нет, показалось. Если бы она любила, то не пресекала бы попытки поговорить. — Сейчас начнётся второе испытание, — словно из тумана, донёсся голос предводителя. — Удачи нашим будущим воителям.       Грачеус не собирался идти смотреть на испытания учеников. Он провожал взглядом уходящих и пристально смотрел на понуро бредущую рядом с Верескоглазкой Чертополох. Планы, как всегда, нарушил Кролик. Растолкал, вывел из угрюмости, потащил за собой.       На пустошах, там, где снега было совсем немного, уже была подготовлена полянка для проверочного, контрольного боя. Грачеус сел под каким-то кустом. Холодная сырость воздуха как-то быстро развеяла безрадостные мысли. Он даже понаблюдал за тем, как Дроколапка легко победила Корноуха, Белогрудку и Ветерка, как Усолап с трудом дал отпор Кролику, уделал Стрижехвостую, был повержен Муравьёнком в две секунды, как молнией метался между противниками Валунишка…       А потом уставился на Чертополох, сидевшую рядом с Осокой, которая привела Жавороночек посмотреть на испытания. Кошка не поворачивалась, хотя, казалось, заметила его взгляд.       Они сразу отправились на следующее, патрульное испытание. Грачеус отстал от Кролика, который всё тащил и тащил друга за собой, попятился назад и, скрывшись за сугробами, торопливо пошёл обратно в лагерь.       Там было тихо. Лишь Пустельга что-то говорил Конопушке, заставляя её съесть какую-то траву, да Паутинник грелся на таком редком в Голые Деревья солнце.       Грачеус почти незаметно прополз под терновый куст, ставший уже совсем любимым и родным. Он частенько коротал там вечера, начиная ещё с ученичества, предавался раздумьям.       Приказав себе не думать о Чертополох, кот рассуждал сам с собой обо всём вокруг — о Ветролапе и его успехах в боевой подготовке, о болеющей Листолапке, о том, что у них прибавится воителей сегодня, о том, что он будет делать дальше, без Чертополох… мысли снова и снова возвращались к ней и её словам, сказанным под пригорком ранним вечером несколько дней тому назад. «Я не хочу иметь с тобой ничего общего».       Жестоко, холодно и резко. Она не хотела больше быть с ним. Общаться с ним. Растить общих детей. Обсуждать что-нибудь. Перебрасываться парой слов утром и вечером. Греть друг друга ночью в холодной норе. Сидеть вместе на Советах. Молча смотреть на звёзды. Поддерживать друг друга во всём и всегда. Не хотела любить и быть любимой. Не хотела прощать.       Грачеус не заметил, как опустилась ночь. На чистом небе зажглись звёзды, холодные, далёкие, не вызывающие никакого священного отклика в душе. Звёзды любила Чертополох. Она обожала смотреть на них, разглядывать и рассуждать о том, где будет её звезда, как там, наверху, как было до того, когда появились первые звёздные предки… И он снова возвращался мыслями к любимой. Как же он был неправ, считая, что самое худшее, что может произойти с ними — её смерть. Теперь он понимал, что хуже этого есть лишь расставание без надежды на воссоединение, холод со стороны бывшей подруги и тяжкая пустота в сердце.       Он выбрался из-под куста. В лагере собирались счастливые ученики, шумные соплеменники, обсуждающие между собой прошедшие испытания.       Кот сделал попытку приблизиться к Чертополох, севшей вместе с Ветролапом у тёмного входа в нору. Кошка смерила его непонятным, долгим взглядом, и отвернулась. — Чертополох. — Я всё сказала, — уверенно ответила она. — Пожалуйста, — Грачеус зашёл с другой стороны, но кошка отвернулась вновь. — Пожалуйста, давай нормально во всём разберёмся. Как взрослые, а не будем играть в обиды. — Я не «играю в обиды», — воительница стукнула хвостом по мёрзлой земле. — Я действительно на тебя… обижена. Да, обижена. Зла! В гневе! В ярости! Я не понимаю тебя, я… я не хочу с тобой разговаривать, — казалось, собиралась сказать она вовсе не это. — Ты не можешь ничего объяснить. — И не собираюсь. Уходи. Я всё сказала. Я повторяла много раз. Я не имею желания с тобой что-либо обсуждать. — И не имеешь желания быть со мной, — добавил Грачеус. Ему показалось, что уверенность во взгляде кошки пошатнулась, что она потеряла своё самообладание, что она всё-таки чувствует что-то кроме злости и обиды. Но Чертополох вернула себе прежний вид, гордый и самоуверенный, и выше вздёрнула голову, глядя на него снизу вверх. — Не имею, — подтвердила она. — Я говорила тебе несколько раз. Я не хочу больше с тобой поддерживать связь. Я не собираюсь ничего объяснять — я уже это сделала. Я не могу быть с таким эгоистом, как ты. Я больше не хочу тебя любить. Я больше тебя не люблю.       Это звучало отрывисто, словно Чертополох говорила с трудом, словно что-то сдавливало ей горло, словно в последних словах она, в первую очередь, хотела убедить себя, а не его. Грачеус смотрел в эти родные васильковые глаза, не понимая, когда и где их отношения дали трещину. Кошка пристально смотрела в ответ, и его преследовало ощущение, что она едва сдерживает в себе эмоции. Но какие? Гнев, злость? Или… другое?       Грачеус отвернулся. Моргнул несколько раз. Нет, он стойко воспримет всё, что она ему сказала. Она его не любит? Отлично. Замечательно. Вот только он её никогда не разлюбит и никогда не сможет забыть. Хотелось сказать ей это, но не получилось. Да и зачем? Теперь ей это не будет значить ничего.       Он отошёл на приличное расстояние, опустился рядом с целительской норой, откуда выглядывала сонная и больная Листолапка, потрепал дочь хвостом по круглым ушам. Как раз вовремя устроился — началась церемония. — Племя Ветра, я хочу, чтобы вы все обратили внимание на наших учеников! — кричал Однозвёзд сквозь шум на поляне, стоя на валуне, почти незаметный в черноте вечера. — Они прошли сквозь все жизненные трудности и преграды, преодолели смерть матери и тяжесть обучения…       Предводитель говорил и говорил, долго произносил вступительную речь, потом дал оруженосцам — то есть, уже воинам, — новые имена.       Дроковница, Валун и Усач.       Их имена взмывали вверх, в чистое звёздное небо, достигая, казалось, самих предков.       Грачеус не кричал и не поздравлял. Он смотрел в одну точку, а в голове пойманной птицей бились слова Чертополох. «Я больше тебя не люблю».       Он выхватил взглядом светлое пятно. Сгорбившись, она сидела там, где и до начала церемонии. Не кричала имена новых воителей. Не радовалась им, которых воспитывала, заменяя им умершую Росянку. Её голос не смешивался со звонкими поздравлениями, не летел в небеса. — Мама грустит, — произнесла Листолапка. — Пускай грустит, — буркнул в ответ Грачеус, ощутив вдруг необыкновенную злость на Чертополох. Кто тут ещё эгоист! «Я не хочу иметь с тобой ничего общего, я не хочу разговаривать с тобой, я больше тебя не люблю» — так она говорит? Сплошное «я» везде. А подумала ли она о нём самом, о его чувствах? О их детях, семья которых распадается у них на глазах? Она даже не пожелала выслушать его, понять его, не стала разговаривать, не слушала объяснения. Не она ли сама тоже эгоистка? В каждом её отказе ему звучало только «я», без всяких раздумий о нём, о Ветролапе с Листолапкой, которые с ужасом смотрели на то, как привычные дружественно-семейные отношения их родителей разрушились в один миг. «Ты меня не любишь, Чертополох? Отлично, и мне на тебя всё равно. Я не стану больше заботиться о тебе, волноваться, любить, — думал он и, в первую очередь, бессовестно лгал самому себе, так как прекрасно понимал, что ничто в жизни не заставит его забыть бывшую. — Я не стану… я не… Ты говорила, что всегда, что бы ни случилось, будешь со мной. Кто из нас ещё эгоист, кто из нас ещё ни о ком другом не думает!»       Глубоко впившись когтями в землю, он подавил в себе ярость и перевёл взгляд на Листолапку, зашедшуюся в приступе кашля. Их дочь болеет и теряет силы с каждым днём, а она что удумала? Добить её окончательно тем, что их семья распалась?       Око за око, Чертополох. Грачеус упрямо вскинул голову. Они ещё посмотрят, кто кого. Он постарается пережить то, что она его не любит, а она пускай столкнётся с тем, в чём его обвиняет. И пускай это будет сложно — это стоит того.       Листолапка тронула его маленькой белой лапкой, привлекая внимание. Грачеус посмотрел на дочь. Та молча кивнула в сторону булыжника. Кот повернул голову и с удивлением заметил, что предводитель продолжает церемонию. Ах, точно, Муравьёнок! — Но вместе с ними я хотел бы дать звание воина тому, кто этого ждёт уже давно. У меня были причины оттянуть этот момент, Муравьёнок, — Однозвёзд подозвал к себе кота. Где-то сзади ахнула Конопушка, восторженно запищал Малыш, расплакалась от счастья Ивица, радостно загудела Стрижехвостая. — Но я знаю, что ты заслужил это. Ты долго терпел, ты ждал, ты показал себя с наилучшей стороны. Да, у тебя были промахи, были ошибки, но было и множество настоящих подвигов. Это ли не геройство — ждать столько лун, терпеть косые взгляды из других племён? Ты прошёл проверку, что гораздо тяжелее всех испытаний, и ты готов стать воином. Я надеюсь, что верным и преданным. Я уверен, что так и будет. С гордостью носи своё новое имя, Муравьятник, и да не пропадут твои терпение и выдержка, и да пребудут с тобой предки.       Казалось, всю поляну охватил вихрь счастья. Они кричали, поздравляли нового воина, громче, чем троих предыдущих, шумели. Этого дня ждал не только Муравьятник, этого ждали все. Голоса сливались в один, громко кричавший его имя. И оно-то уж точно достигло звёзд.