Избранник Звёзд

      Всё шло своим чередом, мирно, спокойно и размеренно. Жизнь была бы только в радость, если бы не Голые Деревья, которые, правда, уже подходили к концу, и проблемы в личной жизни, с которыми Грачеус всё-таки справился, затолкав эмоции и чувства поглубже в себя и отгородившись от них терновой стеной, такой же колючей и труднопроходимой.       Он, конечно, дураком не был, и понимал, что всё это — зря. Рано или поздно стена рухнет, как разрушается от ураганов и сильных ветров лагерная ограда, и тогда он уже ничего не сможет поделать с собой — снова замкнётся в самотерзаниях, снова будет думать о том, что случилось бы, не обидь он своим невниманием уже бывшую подругу, снова будет следить за ней, пока она не видит. Но не сейчас. Сейчас он совладал с собой, конечно, не без труда, но всё же. — Возвращаемся в лагерь? — спросил он у Хмуролики. Стоял тёплый, насколько это зимой возможно, солнечный вечер. Грачеус, Усач и Листолапка бодро трусили друг за другом по рыхлому снегу, уже начавшему подтаивать. Впереди них, иногда проваливаясь по живот, бежала глашатая, возглавившая охотничий патруль. — Да, хорошо мы в роще поохотились, — ответила кошка, обернувшись, но не остановившись. — Жаль, что мы кроликов не встретили. — Да мы никакую дичь не встретили, — проворчал Усач. Он шёл без добычи, как, впрочем, и пятнистая ученица, сейчас упорно достававшая приятеля. — Эй, отцепись от моего хвоста, Листолапка.       Молодой воин потряс обозначенной частью тела, пытаясь сбросить маленькую кошечку, но та только смеялась громко, совершенно не собираясь отцепляться от товарища. — Да ладно тебе, Усач, мне скучно! Стрижехвостая опять ушла гулять с Муравьятником вместо того, чтобы со мной тренироваться! Смотри, как я уже могу!       Она поднялась на задние лапы и замолотила передними по бурому боку воителя. Тот от неожиданности запнулся и, не удержавшись на узкой тропинке, рухнул в снег, провалившись по самую шею. Листолапка вскочила на спину друга, изображая грозную победительницу. Усач стряхнул её одним движением, и маленькая ученица с головой ушла в сугроб. Только уши торчали. — Из них получится очень милая пара, — промурлыкала Хмуролика, глядя на веселящихся воина и ученицу. Она остановилась, выпустив из пасти белку и мышь, отряхнула лапы от снега, и только потом, подобрав дичь, продолжила путь. — Что-то я пока не готов становиться дедом, — пробормотал в ответ Грачеус сквозь зажатое в зубах крыло дрозда и подумал, что пара из шебутной Листолапки и серьёзного со всеми, кроме учеников, Усача получится вряд ли. Вместе они смотрелись донельзя комично. Да и Листолапка ещё совсем мала — вот какая из них пара? Хотя он, помнится, начал влюбляться в Чертополох ещё тогда, когда она несмышлёной ученицей плакала по ночам от обиды на придирки наставника и обзывательства сестёр, когда совсем крохой сбегала в Речное племя, и ещё много этих «когда». — Ну, мне тоже прапрабабушкой быть не очень хочется пока, — весело проговорила глашатая, а Грачеус резко замер, чуть не влетев носом в снег. — Постой, кем? Но ты же не родственница никому из них… — Вообще-то, ты мой внук, — засмеялась кошка, потрепав кота хвостом по ушам. И добавила, давясь смехом, чтобы уже не веселиться в открытую: — Нет, серьёзно, ты не знал? — Почему же, знал, просто я никогда не придавал этому значения, — пробормотал он, чувствуя себя дураком каким-то. Конечно же, он знал, что Хмуролика — мать его отца, но он никогда не думал об этом с той стороны, что она — его близкая родня. — Вот это родственнички, однако. — Это точно, повезло тебе, — то ли с усмешкой, то ли с улыбкой ответила глашатая. — Мать — целитель, пусть и бывший, брат — целитель, бабушка — глашатая, а ещё с предводителями двух племён в родстве.       Грачеус снова запнулся и чуть не врезался в идущую впереди кошку, благо, успел вовремя вернуть себе равновесие. — Каких двух племён? Только не говори, что я не знал, что во мне есть кровь ещё какого-то племени! — Племя Ветра и Грозовое племя, — она посмотрела на него со смешинками в янтарных глазах, тёплых, как солнце в Зелёные Листья. — Огнезвёзд — отец Листвички. Ты не знал? Но ты должен был знать, ведь то Пророчество… стой, — осенённая своей догадкой, она засмеялась вновь. — Ну ты и пень, однако, не принимай за оскорбление! Ты и с Однозвёздом в родстве. Он мой брат. Не знал?       Грачеус решил, что запинаться в третий раз не будет, но лапы сделали всё за него, и он всё же растянулся на рыхлом снегу. Ничего не скажешь — показал себя дурнем! Конечно, он был в курсе родственных связей внутри племени — трудно быть не в курсе, когда твоей подругой была кошка, знающая всё о каждом, которая могла перечислить родословную до третьего колена любого из котов с озера, рассказать его характер, возможные страхи и любимые занятия просто потому, что умела наблюдать. Просто он никогда не относился к этому, как к чему-то важному. Ну и что, что он в родне с половиной племени Ветра и с половиной Грозового? Тоже — новости! Просто это не было чем-то важным, он не придавал этому значения и не думал о том, что это вообще какую-то роль играет. Конечно, так оно и было, просто сейчас он взял и выставил перед глашатой себя малознающим мышеголовым дурнем. — Погоди, а как же вы тогда с Однозвёздом… ну, это… дружите? — Легко и просто, — беспечно отозвалась Хмуролика, правильно его поняв. — Нет ничего такого в том, чтобы встречаться с родственниками. Куда большую проблему тут, скорее, составляют Белогрудка и реакция племени. Поэтому сильно не распространяйся. — А то никто не знает, — хмыкнул кот, оборачиваясь через плечо, чтобы посмотреть, где там Усач и Листолапка. Оба ещё возились в снегу. — И всё же, они милые. Кстати, что у вас с Чертополох? Вы уже больше двух лун не общаетесь. Какой ёж между вами пробежал? — Очень колючий, — угрюмо ответил Грачеус, и Хмуролика, поняв, что соплеменник эту тему развивать не настроен, не стала продолжать разговор, только поторопила Усача и Листолапку и завела беседу о погоде, вслух рассуждая, что ещё немного, луны, может, полторы, и наступят Юные Листья. Грачеус только кивал, волоча в зубах своего дрозда и соглашаясь со всем, что говорила кошка. Настроение болтать пропало.       В лагере, куда они вошли через некоторое время, дождавшись, пока Усач и Листолапка догонят их, было шумно. Эпицентром шума стало пространство около детской, где Ивица успокаивала хнычущего Малыша, а Дроковница визжала на Проныру, вздыбив на загривке шерсть: — …И вот теперь, значит, ты находишь себе новую кошку, заводишь ей котёнка, а сам — в кусты, да?!       Уловить нить скандала, когда пришёл к середине, было очень трудно. Грачеус отнёс свою добычу в кучу и проследовал за Хмуроликой, которая уже что-то выспрашивала у Белогрудки. Глашатая поблагодарила и обернулась как раз в тот момент, когда он хотел её окликнуть. Стоило, наверное, извиниться за свою глупость, и он уже открыл было рот, когда кошка протараторила: — Как мы неудачно, пришли бы пораньше — застали бы начало конфликта! — она сокрушённо покачала головой. — Мне Белогрудка вкратце пояснила, что Малыш в игре случайно врезался в Проныру, а когда извинялся, назвал его папой. Это взбесило Проныру, он наорал на Малыша, на него накричала Ивица, а потом вмешалась Дроковница. О, святые звёздные ёжики, как же я ненавижу все скандалы! И постоянно кому разнимать? Мне, как всегда. — А ты не разнимай, посмотрим, чем кончится, — предложила Белогрудка. — Привет, Грачеус, как охота? — Очень неплохо, — решив, что выбора особого нет, он присел рядом с белой кошкой. Друзей в лагере не наблюдалось: Кролик, видимо, тренирует Ветролапа, а Стрижехвостая на прогулке с Муравьятником. В последние дни они вдруг крепко сдружились, даже интересно было — как это так произошло, что рыжий воин вдруг столь резко переменил своё равнодушное отношение к влюблённой в него кошке.       Между тем, крики у детской усилились. Дроковница вздыбила шерсть, хотя, казалось, сильнее некуда, Ивица увела Малыша и Жавороночку в детскую, откуда высунулась Осока, забирая обоих котят. У лагерной стены широко раскрытыми глазами за происходящим наблюдала Чертополох, и Грачеус не мог понять её эмоций — ужас или удивление? Чего бывшая подруга так испугалась в простой ссоре соплеменников? — Ты понимаешь, что ты предал Росянку? — рычала Дроковница, наступая на Проныру. — Ты забыл нашу мать, поддавшись влечению к другой кошке! — Это не запрещено, и я в праве быть с любой кошкой моего племени, — защищался Проныра, отступая. — Да, но уж раз так — возьми на себя смелость быть ответственным за детей, которых ты этой кошке сделал! — разозлённая воительница хлестала себя хвостом по бокам. — Я не желал этих детей! — И что? Не желал, но будь добр заботиться! Ты не любил ни нас, ни его. Нам нельзя было поиграть с тем единственным котом, что остался в нашей жизни! А этот котёнок родному отцу не может сказать «папа» — это же отвратительно! — Да что ты от меня хочешь, Дроковница?! — Ты предал память Росянки, ты предал Ивицу и всех своих детей! — игнорируя вопрос, взвизгнула кошка. — Посмотри вокруг, как любят все коты свои семьи, без разницы, котята это или взрослые воины! А ты — позорище! — О-о, и это уже давно, — протянула Белогрудка и почесала задней лапой за ухом. — Все обвинения Дроковницы сводятся к тому, что Проныра забыл Росянку и не заботится о Малыше, а вся его защита — к тому, что он волен делать то, что ему хочется. И ведь оба правы, если посмотреть с каждой из сторон. Только скандалить зачем у всех на виду? — Дураки потому что, — пробормотал Грачеус. От воплей и визгов раскалывалась голова, жутко ныли лапы после долгой охоты в роще, где на каждом шагу дерево, а снег так и обваливается при каждом шаге. Хотелось, чтобы все заткнулись, хотелось лечь и уснуть, отдохнуть, наконец, но всё это жутко мешало.       Кот направился к куче, вытянул с самого низа мышь и отошёл к ограде вместе со своим ужином, довольно скудным и простым. Скорее бы Зелёные Листья, мягкие нежные кролики по две штуки в день, а не эти жёсткие, противные мыши, которых всего-то на два укуса хватает. Костей больше, чем мяса. Не еда, а издевательство какое-то — вроде и пахнет вкусно, и выглядит, как для Голых Деревьев и голодного желудка, вполне приятно, а как начнёшь есть — так лучше б голодал, честное слово.       Визги стихли, и он повернул голову, чтобы посмотреть, кто из скандалистов первым закончил ссору. Оказалось, это была лишь заминка, потому что в следующую секунду Дроковница что-то прошипела — он не услышал, что именно, — и, выпустив когти, рванула на Проныру. Между обозлённой кошкой и котом встала Ивица, принимая удар на себя. Дроковница едва успела сместить траекторию полёта своей лапы, чтобы не расцарапать невиновной кошке морду, что планировала сделать с отцом. Когти прошлись по выпирающей кости плеча, сквозь серую шерсть проступили капельки крови. Дроковница убрала когти, виновато опустила голову и, тяжело дыша, отступила на пару шагов. Проныра что-то рыкнул Ивице, и та, взметнув хвостом, развернулась, отправившись в сторону детской, на ходу языком слизывая капли крови, выступившие на царапине. — Так, хватит этого! — разлетелся над поляной громкий голос глашатой. Серая кошка догнала Ивицу, развернув её в сторону Пустельгиной норы, Корноух оттащил Дроковницу от Проныры. Ссору пора было прекращать.       Грачеус вернулся к своей мыши, уже не интересуясь, чем всё кончится. Понятно и так — Дроковнице назначат наказание за ранение соплеменницы, Проныре тоже ничего хорошего не светит, Ивице Пустельга царапину обработает… ничего необычного — просто скандал. Просто распалась ещё одна семья. Подумаешь, невидаль.       Кот нашёл взглядом Чертополох, и только сейчас понял, чего она так испугалась, почему застыла у стены, с немым ужасом глядя на скандал. Она видела, как развалилась семья Проныры. Она видела не только его скандал с дочерью и новой подругой, отречение от сына, она вспоминала их ссору. Она видела перед собой худший вариант развития событий их истории, и это потрясло её.       Если бы Грачеус мог, он бы немедленно кинулся к ней, успокоил бы, чтобы не видеть этого отчаяния в васильковых глазах, этого страха. Она боялась, что он тоже отречётся от их детей, и он понимал её страх — он ведь уже отказался от неё. Впрочем, она первая предложила расставание. А он… он сделал к этому первые шаги, он проложил к этому тропинку, он позволил их отношениям развалиться. И теперь он понимал, что она боялась, как бы с их детьми подобного не случилось. «Не случится, будь уверена, — подумал Грачеус, дожёвывая мышь и закапывая кости. — Не случится. Я люблю Ветролапа и Листолапку, я люблю тебя, но то, что мы расстались, не значит, что я откажусь от них. Они всегда будут моими детьми, Чертополох».       Если бы только она сейчас смотрела на него, она могла бы понять, что говорит он, обращаясь вроде как к ней, но в то же время — ни к кому. Но она не смотрела, она уставилась на Дроковницу, а потом поспешила к Листолапке, которая, едва завидев мать, стала рассказывать ей о том, как завалила в снег Усача, не обращая внимания ни на то, что Чертополох почти не слушает, ни на то, что сам воин, о котором шла речь, сидит рядом и уж больно смущён тем, что ученица говорит о нём. Ну разумеется, она ему симпатична. И он ей — тоже. Но Грачеус не особо хотел становиться дедом так рано, когда половина его сверстников ещё и родителями не побывала ни разу. Жаль только, повлиять на что-либо — не в его силах. «Если только он окажется таким же идиотом, как я, и посмеет разрушить Листолапке мечты, испортит молодость и разобьёт ей сердце, я его урою». «Какие благородные порывы», — раздалось в голове ехидное посмеивание. «Долго тебя не было». «Так и опасностей не было никаких. Да, друг из тебя не вышел. Посмотрим, выйдет ли отец!» — продолжил голос всё так же издевательски. «Кто ты вообще такой, чтобы мне что-то говорить?» «Я — никто. Всего лишь твоя сила. Но я могу и уйти, если ты желаешь. Ах, точно, я и забыл своё прямое предназначение, — спохватился внутренний собеседник. — Твоей подруге… упс, бывшей подруге, сейчас станет плохо, если эта маленькая дура продолжит ей действовать на нервы. Ей и так нехорошо после увиденного и пережитого, а ещё эта. Полагаю, это опасность».       Когда ощущение присутствия кого-то чужого исчезло, Грачеус посмотрел в сторону Чертополох и Листолапки. Воительница и впрямь выглядела неважно. Переволновалась и слишком испугалась, что ли? Грачеус раздумывал всего пару секунд, перед тем, как отойти поближе к плотно сплетённым терновым ветвям и лечь там, под своеобразной ветвистой крышей. Он не будет помогать Чертополох. В самом деле, он ведь эгоист, не думающий о ней — так ведь, кажется, она сказала? Он ей никто. Теперь никто. Пусть думает сама о себе и своём здоровье.       Затолкав подальше совесть, голос разума, твердящий, что помогать он должен всем своим соплеменникам, и желание окликнуть Листолапку, чтобы избавить Чертополох от общества дочери, выносящей ей мозги своей трескотнёй, он удобнее устроился на земле, распушил шерсть, чтобы не было холодно. Ну уж нет, первым на уступки он не пойдёт. Ни за что. Пускай он и виноват в их расставании больше, чем она. Гордость не позволяет. «Спать. Не думать о Чертополох и о том, что ей нехорошо. Мне нужно отдохнуть. Мне нет до неё дела, больше всего я хочу спать», — обратился Грачеус сам к себе, окончательно заглушая совесть, и, едва закрыв глаза, провалился в беспокойный и полный тревоги сон.