Избранник Звёзд

      Лёд звенел и шуршал, когда большие разломанные льдины наезжали друг на друга. Этот тихий, хрустальный перезвон приятно радовал слух. Всего за один день лёд треснул и быстро пошёл по ручью, собираясь в центре уже растаявшего озера. С началом ледохода было связано самое замечательное событие — начало Юных Листьев.       Снег стремительно таял. Он стал мокрым, рыхлым и лип к лапам, когда на него кто-то наступал. С веток деревьев и кустов со звенящим тонким звуком падали капли воды, переливаясь в лучах солнца всеми искрами радуги. Они оставляли в снегу крошечные отверстия, и он весь был усыпан следами весенней капели.       Высоко на дереве копошилась белка. Выбравшись из гнезда, она озиралась по сторонам, сжимая в лапах маленькую семечку. Вот спустилась ниже, соскочила по стволу и, убедившись, что хищников вокруг нет, побежала по снегу, иногда останавливаясь и оглядываясь по сторонам. Но охотник на то и охотник, чтобы оставаться незамеченным. Белка не учуяла кошачьего запаха и не увидела ничего опасного, расслабилась и побежала медленнее. И зря, потому что из-за самого близкого к ней снежного холмика выскочил чёрный кот, выбросив вперёд лапы, и, не успела рыжая зверушка опомниться, прикончил её отточенным за множество лун ударом. — Прекрасная охота. Как для кота племени Ветра, — с той стороны ручья на кота взирала зелёными, как трава в Юные Листья, глазами изящная кошка с гладкой чёрной шерстью. — Но если судить по правилам ловли белок — это было ужасно. Даже наши ученики умеют охотиться лучше. — Посмотрел бы я, как ваши ученики будут загонять кролика! — проворчал Грачеус, вот уже половину дня рыскающий по всей территории в поисках добычи, и подобрал белку за пушистый хвост, который ещё оставался серым. Белки, как известно, в Голые Деревья меняли шерсть. Эта, вероятно, прознала, что снега тают, и поспешила снова порыжеть. Да не успела до конца. — Ой, ну нужны нам ваши кролики! Хотя иногда нам удаётся их поймать, но это редко. Они предпочитают не заглядывать в лес, — откликнулась Остролистая и летящей походкой приблизилась к границе. — Но мы не дичь обсуждать будем. — Именно, мы ничего обсуждать не будем, — кот чуть дёрнул кончиком хвоста в знак того, что не хочет сейчас с ней разговаривать. — Нет, будем. Хватит косить от всех переговоров. Мы уже несколько сезонов не можем выловить тебя, а, между прочим, это важно, — она прошлась вдоль берега ручья, стуча себя хвостом по бокам. Грачеус шёл наравне с ней, но со своей стороны границы, волоча за хвост добычу.       Ну, в самом деле, виноват он разве в том, что у него нет настроения обсуждать планы по спасению всех племён? У него и так дел по горло — например, приходящей на пустоши весной наслаждаться, а тут его родственнички со своими Пророчествами. Он, в конце-концов, не выбирал становиться одним из Трёх, ему такая судьба досталась.       Остролистая хмыкнула, кажется, угадав направление его мыслей, и заметила: — Придётся тебе меня слушать. — Давай только покороче, — попросил кот, опуская белку на снег и разворачиваясь лицом к грозовой кошке. Та лениво потянулась, зевнула и села, обвив лапы хвостом. — Ой, ладно. Я же шпионка, ну, если не забыл. И я знаю, что планирует Сумрачный Лес. Не пройдёт Листопад, как они нападут на нас. И это будет ужасная битва, — сказала кошка. — Как здорово, теперь я в курсе, что жить нам всем осталось два сезона максимум. Отличные новости, — пробормотал он. — Вот скажи, какой толк от нас троих, как мы остановим мёртвых? — И мёртвые смертны, — ответила ему сестра, раздражённо дёргая ушами. — Большой толк. Воробей может вызнать все планы из чужой головы, Львиносвет — увидеть, что творится где-то далеко, и предупредить, а ты — услышать, кому и что грозит, чтобы не дать непоправимому случиться. Это лучше, чем с бухты-барахты узнать, что на нас напали мертвецы, жаждущие смерти, и помереть, ничего толком не предприняв. — Мне кажется, что так и произойдёт, — буркнул Грачеус. — Удачно поохотиться, или что ты там делаешь, а я пошёл. Спасибо, что сказала приблизительную дату всеобщей смерти.       Он подобрал свою белку и направился в сторону лагеря. Как же его порой раздражали все эти Пророчества, миссии, опасности… и пожить нормально уже нельзя, ничто и никого не спасая! Надоело даже. Едва стал частью Пророчества — всё, разговоров с роднёй из соседнего племени не избежать. Привяжутся со своими Сумрачными Лесами, так не отцепишь.       Кот разбросал снег, доставая закопанного на пути сюда дрозда, взял его за крыло и понёс, стараясь не наступать на второе крыло, волочащееся по земле. Когда огибал холм, наткнулся на Стрижехвостую и Муравьятника, которые нежились друг с другом, валяясь на клочке свободной от снега земли. Заметив его, рыжий воин кивнул, а кошка подскочила и приветственно замахала хвостом. — Хорошая добыча! — прокричала она. — Знаешь, что ещё хорошо? То, что мы ждём котят!       Грачеус неспешно остановился, опустил белку и птицу на снег, повернулся к коту и кошке, чуть наклонил голову к плечу — въевшаяся привычка, передавшаяся и Ветролапу, — и спросил как можно серьёзней: — Кто — «мы», а? Вместе, что ли, сразу? Оба? — Ну, то есть, я жду котят. А он не ждёт, — попробовала объясниться Стрижехвостая, но потом плюнула на это дело. — Ой, да что ты, не понял, что ли? Строишь из себя дурачка. — Ах, ну коли так, то поздравляю, — произнёс Грачеус, потом снова поднял свою добычу и потопал до лагеря.       Ещё даже не дойдя до лагерной ограды, он почувствовал сильный запах какого-то безутешного отчаяния, и остановился. Что же там произошло? Кот ускорил шаг, и теперь различал голоса, какие-то крики. Кажется, кричит Утёсница. Да надрывно так… и чего стряслось? Грачеус почти влетел в лагерь и остановился, замерев на входе.       Утёсница громко причитала, Осока прижимала к себе Жавороночку, которая отчаянно вырывалась, а посреди лагерной поляны сгорбилась Чертополох. Она склонилась над безжизненно вытянувшейся Листолапкой, в шерсть которой носом уткнулся Ветролап. Плечи ученика дрожали.       Грачеус выронил белку и дрозда и почти бегом преодолел расстояние от входа до мёртвой дочери. Она лежала в неестественной позе, вытянув передние и задние лапы, и стеклянные льдистые глаза её безжизненно уставились в небо. От шерсти кошки пахло едва уловимой травой, которой Пустельга всегда натирал умерших, но ещё сильнее был запах льда, талой воды и смерти. — Что случилось? — надрывно спросил он, чувствуя, что всё внутри обрывается. Как так? Листолапка, его доченька, весёлая и подвижная кошечка, ученица, у которой вся жизнь впереди — и лежит сейчас, не дыша и не шевелясь? — Это я виноват! — провыл Ветролап и шмыгнул носом. — Это из-за меня её не стало! — Тише, тише, — Кролик обнял хвостом своего ученика. — Ты ни в чём не виновен, я уверен. Расскажи по порядку, и мы разберёмся.       Грачеус благодарно кивнул другу, который одними словами заставил его сына перестать рыдать. — М-мы решили поохотиться, — дрожащим голосом начал пёстрый котик и неловко переступил с лапы на лапу. Он выглядел не только уничтоженным горем, но ещё и ужасно виноватым. — Это я предложил пойти к ручью. Листолапка хотела отпроситься, но Стрижехвостой нигде не было, и я посоветовал ей не тратить время на поиски. Мы отправились к пограничному ручью, к тому, который разделяет нас с Речным племенем, — он глубоко вздохнул, впился когтями в землю и продолжил. — Листолапка сказала, что поищет что-нибудь у устья, а я учуял мышь и побежал на холмы. Я поймал её, а потом наткнулся на кролика. Я гнал его по пустоши, но он скрылся, а я вспомнил, что Листолапка всё ещё у ручья. Я пошёл к ней, я звал её, но она не отвечала. Я испугался, что что-то случилось, и обратился к первому же патрулю, что проходил мимо. Совка помог мне отыскать её. Она оказалась на дне ручья, идущие льдины уже закрыли пространство над ней. Она лежала на глубине, на каком-то подводном камне, а в воде вокруг растворялась кровь. Совка помог мне вытащить её, но она уже не дышала. Мы отнесли её в лагерь и позвали Пустельгу. Он предположил, что она не устояла на берегу и свалилась, ударилась, потеряла сознание, захлебнулась и не смогла всплыть. Так что, это я виноват.       Ветролап снова склонил голову и прижался носом к холодной, промёрзшей щеке сестры, и тихонько, протяжно всхлипнул.       Кролик обменялся взглядами с Грачеусом. В глазах пятнистого воителя ясно читалось «Прости, друг. Я не уследил за своим учеником, а он потащил с собой сестру». Чёрный кот отвёл взгляд, наклоняясь над Листолапкой. Кролик не виноват. Он ведь может иногда отлучиться, верно? И Ветролап не виноват в том, что не уследил за сестрой. Он ведь не мог всегда быть с ней рядом, так ведь?       Грачеус усилием воли подавил поднимающуюся злость на сына. Нет, это он во всём виноват. Он не дал Листолапке отпроситься у наставницы. Он бросил её у ручья. Он потащил её на эту охоту, ничего и никому не сказав. Только Ветролап, и он один, виновен в том, что Листолапка сейчас лежит перед ними. Неживая, холодная, уже давно ушедшая в Звёздное племя. — Не вини его, — тихо прошелестела Чертополох. Голос её было не узнать от горечи и боли. — Прости его.       Кот перевёл взгляд на Ветролапа. Он выглядел угнетённым, раскаявшимся и очень-очень несчастным. Грачеус и рад был бы забыть то, что это он повёл Листолапку на смерть, но не мог. Не мог, глядя на понурившегося сына, забыть, как ещё вчера пятнистая ученица весело возилась с Жавороночек, закидывая её снежками, и говорила со счастливой дрожью, что ей осталось учиться меньше, чем она уже проучилась. Ещё вчера она была живее всех живых, а уже сегодня вечером будет покоиться в промёрзлой земле.       Чертополох рядом ощутимо вздрогнула. Грачеус искоса смотрел на бывшую подругу и не мог понять, как она сама относится к этому случаю, что думает насчёт Ветролапа. — Эй, кто-нибудь видел Листолапку? — раздалось от входа в лагерь. — Я давно её не видела. Пора бы нам и на тренировку!       Но Стрижехвостая, ураганом ворвавшаяся в лагерь, и сама заметила ученицу. Подошла, осторожно ступая лапами по холодной земле. Замерла, остановившись. В жёлтых глазах смешались неверие, ужас и боль. — Что случилось? — Спроси Ветролапа, — холодно процедил Грачеус. — Пусть расскажет.       И сколько бы кот не приказывал себе не думать о том, что его сын виноват в смерти его дочери, ничего у него не выходило. Он понимал, что потом, когда-нибудь, это забудется, вытеснится другим. Но не сейчас.       Грачеус смотрел на Стрижехвостую и думал, что вот она — ещё одна, кто виновен в Листолапкиной смерти. Не ходила бы она на прогулки с Муравьятником так часто, а больше бы времени уделяла ученице — той бы не пришлось уходить одной на охоту. Но ведь она хотела разыскать и предупредить наставницу… только Ветролап помешал.       И только Ветролап виноват в том, что произошло.       Грачеус и сам не заметил, как досидел так до самого вечера. На небе зажглись звёзды, когда Утёсница, шмыгнув носом и вытерев слёзы, заявила, что пора провожать ученицу в последний путь.       Ей вырыли совсем маленькую могилку за лагерем. Опустили в замёрзшую, холодную землю, в эту чёрную яму. С каждым слетающим на тело маленькой кошки комком земли Грачеус чувствовал, как Листолапка отдаляется от него. Навсегда, навечно.       Чертополох склонилась над холмиком свежевыкопанной земли и прошептала напутствие для своей дочери, а потом, развернувшись, побрела назад в лагерь. На половине пути она оступилась и чуть не упала. Грачеус не медлил ни секунды, подставил ей плечо. Старые ссоры и обиды были забыты сразу же. Да и не до них сейчас, после похорон единственной и любимой дочери, которой бы ещё жить да жить.       Чертополох благодарно кивнула ему и остановилась у самого входа. Развернулась, прижимаясь лбом к мягкой шерсти на плече кота. И тихо произнесла: — Я понимаю, что нельзя винить Ветролапа. Он мал и глуп. Но я не могу ничего поделать с собой, ведь это он зазвал Листолапку к тому ручью. — И это он её, фактически, убил, — кивнул Грачеус, немного несмело кладя голову поверх головы бывшей (или уже нет? Горе ведь сближает) подруги. Чертополох сильнее прижалась к нему: — Мне тебя так не хватало. — Поверь, мне тоже. И теперь я жалею, что не мог провести время с семьёй… пока она у меня была. А теперь у меня нет ни дочери, ни сына. — Сын у нас ещё есть, — напомнила Чертополох. — Нужно лишь его простить. Но как? Я люблю своих детей, но когда один становится причиной смерти другого… о, сталкивалась ли когда-нибудь хоть одна мать с подобным? — Наверное, — пожал плечами Грачеус. Горе от потери Листолапки и радость от того, что Чертополох снова с ним, смешались, и он не мог понять, что преобладает. А преобладала, скорее всего, злость на Ветролапа. — Вот только они достаточно сильно любили своих детей, чтобы всё им простить, — вздохнула белая воительница. Потом запрокинула голову и посмотрела на звёзды. Грачеусу казалось, что она стоит так уже бесконечно долго. Лапы начали подмерзать. — Эй, пойдём, нам надо вернуться обратно в лагерь. Мы решим, как быть с Ветролапом, но завтра и на свежую голову, — кот осторожно потянул кошку за собой. Та опустила голову и более твёрдым голосом согласилась: — Да. Точно. Завтра будет новый день. Завтра будет легче. «Я так не думаю», — сам себе сказал Грачеус, но вслух промолчал. Чертополох ведь тоже это понимала. — Хорошей охоты в Звёздном племени, доченька, — нежно проговорила Чертополох, обращаясь не к небу, а к кусочку земли, в котором вечным сном спала Листолапка.       А потом, не оглядываясь, пошла следом за другом в лагерь.