Избранник Звёзд

— Всё будет хорошо, слышишь? Всё будет хорошо.       Грачеус уже, наверное, полночи успокаивал трясущуюся Чертополох. Хорошо, что с наступлением более тёплого периода можно было уже не спать в норах, и они со вновь ставшей ею подругой уже третью ночь занимали местечко под излюбленным обоими кустом. Впрочем, не только ими, но кто первый успел — того и куст.       Вот уже три дня прошло со смерти Листолапки. Ветролап ходил как в воду опущенный, молчал и шарахался от родителей, прекрасно понимая, что они на него сейчас очень злы. Он и сам был в ярости на себя. За то, что потащил сестру на охоту. За то, что не проследил за ней, хотя прекрасно знал, что её часто тянет туда, где опасно. За то, что позволил ей умереть.       Вот уже три дня Чертополох была вне себя от горя, хотя и усиленно делала вид, что с ней всё нормально, и со стороны казалась сильной и уверенной в себе. Не той, которой она была внутри. Не такой, как наедине с другом или по ночам, когда её мучали кошмары. — Ничего не будет хорошо, — ответила кошка, тяжело вздохнув. — Ничего. Листолапки больше нет и никогда не будет, как что-то может быть хорошо? — Ты привыкнешь к этому, просто прошло слишком мало времени, — Грачеус кольцом свернулся вокруг неё, крепче прижимая к себе. — Это нормально — тосковать по тем, кого больше с нами нет. — Ладно, нужно хоть немного отдохнуть. Я понимаю, что мне будет трудно заснуть, но ты постарайся не обращать на меня внимания, — кошка зевнула и положила голову на лапы, пытаясь справиться с тяжестью внутри неё.       Кот мягко погладил подругу хвостом и, когда она заснула, тяжело вздохнул. Он уже давно понял, что горевать бессмысленно. Этим не помочь. Но ведь когда-нибудь они с Листолапкой встретятся в Звёздном племени. Да, жалко было её. Совсем ещё юная, ей бы жить да жить…, но Звёзды распорядились иначе.       Чертополох заснула. Грачеус поднялся и, осторожно перешагнув через пушистый хвост подруги, выбрался из-под куста. Над пустошами занимался рассвет.       В лагерь вошёл Ветролап, весь всклокоченный, усталый и едва стоящий на лапах. Он волочил полевую мышь. Ученик то и дело запинался за собственный хвост и всё норовил уснуть на ходу.       Его отец дёрнулся было в сторону пёстрого кота, чтобы помочь ему, но быстро передумал и опустился обратно на подёрнутую инеем землю. Он ещё не знал, как относиться к Ветролапу, как с ним быть. И вроде понимал, что глупо злиться на маленького оруженосца. Казалось бы, да в чём он тут может быть виноват? Совсем же ещё неразумный, будто бы он мог уследить за сестрой…, но эмоции и чувства были сейчас выше голоса разума.       Ветролап тоскливо посмотрел в сторону отца, и тот всё-таки не выдержал. Поднялся снова, тяжёлым шагом дошёл до сына. Немного помедлив, похлопал его хвостом по спине разнообразных оттенков серого и чёрного. — Всё наладится, Ветролап. — Я никогда себе не прощу этого! — прошептал ученик, чуть отстраняясь от взрослого кота. — Можешь не прощать, — пробормотал Грачеус в ответ. — Я тебе тоже никогда её не прощу. Но ты всё ещё мой сын, я всё ещё люблю тебя, и, как любящий родитель, советую тебе всё же лечь и поспать. Ты вообще хоть раз спал за эти три дня? — Ни одного, — ответил Ветролап, поднимая голову. Он смотрел на Грачеуса, и в его бледных глазах ясно отражались все эмоции — вина, стыд, усталость, печаль…, но всё перебивало счастье от того, что отец его всё же любит. Не прощает, но любит. Они всё ещё отец и сын. Всё ещё семья. — Ни разу не прилёг. Я боюсь, что она приснится мне, и будет корить меня за то, что я её не уберёг. — Листолапка была бы выше этого, — раздалось рядом. К ним, ковыляя, подошла Стрижехвостая. Уже наметившийся округлый живот её задел за лежащую на земле ветку, и кошка тихо зашипела. — Наверное. По крайней мере, она никогда и никого не винила в своих неудачах. — А я её сгубил, — печальным голосом подвёл итог Ветролап, таки доволакивая свою полевую мышь к куче. — Хватит уже, — раздражённо попросил его Грачеус. — Честное слово, надоело тебя слушать. И твоё нытьё по этому поводу. — Нам всем тяжело, — более мягко, чем воин, произнесла Стрижехвостая. — Но мы умеем перешагнуть это событие и жить дальше. И ты должен тоже, Ветролап. — Благодарен за совет, — буркнул ученик. — Но я любил свою сестру. И я не могу выбросить это из головы! — Я немного не то хотела тебе сказать… — Я понял, — всё тем же тоном ответил Ветролап. — Внемли ещё одному совету и иди отдохни. Я всё понимаю, но вечно не спать ты не сможешь. — Хорошо, я сделаю.       Ветролап ушёл в сторону норы, в которой жили ученики, и в которой сейчас находился он один. Со смертью Листолапки и без того пустая ученическая нора стала похожа на чёрную дыру, в которой жизни и вовсе нет. — Мне неспокойно, — произнесла Стрижехвостая, когда они остались одни. — Это пройдёт, — ответил ей Грачеус, обогнул кошку и направился к кусту, под которым виднелась белая шерсть его спящей подруги. Что же, во всём этом был и плюс. Наконец, Чертополох вновь вернулась к нему. Впрочем, стоило ли это счастье смерти Листолапки?

***

      Чертополох понемногу начала приходить в себя. Она переставала кричать по ночам, будить его от того, что ей снились кошмары. Прекратила бормотать имя дочери во сне, стала спокойнее и внешне, и внутренне.       Грачеус не мог нарадоваться, глядя на вновь расцветающую подругу. Пускай медленно, почти незаметно, но она вновь превращалась из усталой, убитой горем, похожей на неухоженную старуху, в молодую и полную жизни, цветущую юностью воительницу. Это всё происходило медленно, но Чертополох всё же выбиралась, пускай и постепенно, из затянувшейся тоски. Конечно, она не забыла Листолапку. Но, хотя бы, она её отпустила. — Слушай, Кролик, может, хватит его так нагружать? Он утомляется! — Я всё понимаю, Чертополох, твоя забота, что доставалась двоим, теперь сосредоточена лишь на Ветролапе, но если я не буду его гонять, он ничему не выучится!       Именно с подобным требованием подошла белоснежная воительница к наставнику её сына, заметив, что Ветролап выглядит уж больно усталым. Хотя, казалось бы, совсем недавно он только-только вышел из затяжной тоски по Листолапке, начал нормально спать и перестал грузить себя и морально, и физически. А тут не прошло и луны, как кот вновь стал похож на живой призрак. Усталый, с вечно заплетающимися лапами, весь взмыленный, но невероятно довольный своими успехами. — Зачем так сильно его заваливать разными заданиями? Он за день и передохнуть не может! — недовольно поинтересовалась кошка. — Он уже три луны ученик, а мы топчемся на азах. А тут я его за несколько дней натаскал до нужного уровня! — воскликнул Кролик и распушился то ли от раздражения на горе-мамашу, то ли от гордости за то, что так быстро подтащил своего оруженосца. — Ты сейчас похожа на королеву из разряда кошек-наседок, которые вечно бегают за своими детьми, не давая им жить самостоятельной жизнью, аки Сумеречница, — заметил Грачеус. Он стоял чуть поодаль в начале разговора, выбирая какой-нибудь кусочек из кучи с дичью для себя и для подруги, а теперь подошёл, зажав в зубах крыло дрозда. — Заканчивай давай это представление, мы оба знаем, что ты ни капельки не против дополнительной нагрузки для Ветролапа. Он должен стать хорошим воином, и ты это одобряешь. Так что пошли, поужинаем наконец. С утра ничего не ел! — Тебе лишь бы поесть, — сверкнула глазами Чертополох, оборачиваясь на друга. Впрочем, она явно не обиделась, и говорила довольно безразлично. — А, то есть, это ты так выделываешься? — прищурившись, спросил Кролик. — Вроде «смотрите, какая я хорошая мать, я забочусь о своём сыне». Угадал? — Да иди ты к ёжикам! — проворчала Чертополох, подхватила дрозда под второе крыло и вместе с другом поволокла его к ограде, около которой можно было уютно устроиться и перекусить.       Вокруг было мирно и спокойно. Все отдыхали после долгого дня под звёздным небом, на озарённой луной поляне, ужинали и делились историями сегодняшнего дня. Дроковница неподалёку в красках расписывала Усачу и Валуну свой охотничий подвиг — она поймала рыбу, впрочем, зачем — это была загадка, есть её не стал никто. Конопушка мурлыкала о чём-то Совке, переплетя свой тонкий хвостик с его растрёпанным хвостом. Оба выглядели донельзя счастливыми, глядя друг другу в глаза, и являлись живым примером тому, что любовь существует. Даже между молодой красавицей с идеальными изгибами тела и старым, по сравнению с ней, некрасивым, кривозубым воином, потрёпанным в боях. О чём-то беседовали Ветерок, Верескоглазка и Сумеречница, и выглядели очень весело, хотя в окружении Сумеречницы веселья в принципе быть не может — не такая она кошка. Утёсница беседовала с Осокой, а рядом с ними вошкались в остатках снега Жавороночек и Малыш, колошматившие друг друга в потешной драке. За этим следила Ивица, и её жёлтые глаза блестели из темноты детской. Проныра косился на своего сына, но украдкой, словно боясь, что это заметят. На своём валуне дремал Однозвёзд, обернувшись вокруг Белогрудки. Стрижехвостая что-то доказывала Муравьятнику, стоя у самого выхода. Беседовали, перекусывая кроликом на противоположном конце лагеря, Грач и Хмуролика. Выбрался из своей норы Паутинник, и теперь нашёл собеседника в Корноухе, который не так давно пообещал, что совсем скоро присоединится к старому другу. Пустельга снова перекладывал свои травы, вытряхнув их все из кладовой, хотя, казалось бы, сколько можно этим заниматься. На лагерной поляне стоял негромкий гул голосов, тихонько дул ветер, мерцали звёзды и блестела почти круглая луна. Всё вокруг было спокойно, умиротворённо и прекрасно в ночном свете. — Я люблю наше племя, — произнесла Чертополох, когда с дроздом было покончено. — Так спокойно. Так хорошо. Всё по дружественному. — Самое лучшее племя у нас, — согласился с ней Грачеус, откатившись в сторону. После хорошего ужина он ощущал себя очень довольным. Чертополох посмотрела в его сторону. Он видел, что глаза её улыбаются, и в них пляшут колючие смешинки, но выражение лица кошки оставалось, как прежде, каменным.       Грачеус подметил, что за всё время, прошедшее со смерти Листолапки, Чертополох ни разу не улыбнулась. Ни одного раза. Вообще. Прошло уже достаточно, чтобы он успокоил свои эмоции и привёл в порядок мысли, возобновил общение с Ветролапом на том же уровне, на котором оно было и раньше, и теперь спокойно воспринимал смерть дочери. Все, в конце-концов, умирают. Приходит час, когда наступает пора уходить. Так или иначе, он встретится с Листолапкой когда-нибудь. Когда придёт его час. — Погуляем, может? Пустоши сейчас не так красивы, как в Юные или в Зелёные Листья, но всё-таки их стоит увидеть в период таяния снега. — Да, наверное, — согласилась кошка, безразлично пожав плечами. Казалось, ей было всё равно. Конечно, она испытывала какие-то эмоции, но не стремилась их показывать. Замкнулась в себе. И пускай прежняя Чертополох, молодая, наивная, с отражающимся в чистых васильковых глазах звёздным небом, постепенно возвращалась, продираясь через тернии, затянувшие её в пучину отчаяния в тот момент, когда она предложила расстаться Грачеусу и окончательно добившее её горе от потери дочери, возвращалась, медленно, но верно, она словно не испытывала никаких чувств. Вроде бы глаза улыбались, а на лице ни намёка на радость. Вроде смотрела серьёзно, и выглядела со стороны очень строго, когда, например, отчитывала забрызгавшего её мокрым снегом Усача, а голос звучал отрешённо и безразлично. — Ты можешь хотя бы один раз улыбнуться? Для меня. По-настоящему улыбнуться, — Грачеус пошёл рядом с ней, минуя присевшего у выхода Кролика. Тот по-дружески подмигнул на прощание, словно желая удачи, и чёрный кот только вздохнул тяжко. Ну да, Кролик. Как же. Сейчас будет очередной длинный разговор на тему жизни и смерти, или что-то в этом роде. Весёлая прогулка, ничего не скажешь. — Не могу, — ответила Чертополох, отвлекаясь от каких-то своих мыслей. — Ну как я тебе буду радоваться, если у меня чуть меньше половины луны назад умерла дочь? — Ты радуешься, — возразил ей Грачеус. — Я вижу по тебе. Но ты никогда это не показываешь.       Чертополох отвернулась, тяжко вздохнув. И промолчала, оставив его слова без ответа. Словно и не слышала даже.       Пустоши освещались лишь холодным лунным блеском, и то, частично. В темноте высились очертания ещё не до конца растаявших сугробов, торчали голые разлапистые ветки кустов. Было сыро, земля под тонким слоем ночного инея казалась не столько холодной, сколько влажной. Приближались Юные Листья, наступала самая неприятная, самая сырая, промозглая и грязная пора перехода от зимы к весне. — Просто это было бы предательством по отношению к Листолапке, — наконец, ответила Чертополох, и Грачеус едва заметно вздрогнул. Заглядевшись вниз с холма на водную рябь озера, по которой бежала лунная дорожка, он потерял нить разговора, который сам и начал. — Никаким это предательством не будет. Перестань уже делать вид, что ты — безэмоциональная пустота, — он провёл хвостом по пушистому боку подруги. — Листолапка сочтёт, что я любила её недостаточно, если я так быстро забуду её, — ответила Чертополох и, обойдя его, по узкой тропе спустилась вниз. Она прошла мимо едва заметных земляных насыпей, отсчитав нужную, и остановилась. Здесь, в небольшом отдалении от лагеря, они хоронили своих соплеменников. Здесь в третьем ряду четвёртая от верескового куста лежала Листолапка. Воители редко навнщали своих родных, покоящихся в земле, но порой, гуляя ночью, можно было заметить Дроковницу, сидящую подле последнего ложа Росянки или Конопушку, которая иногда приносила цветок вереска к могиле давно погибшего и уже истлевшего в земле Листохвоста. Со временем насыпи выравнивались, но те, кто ещё помнили своих родных, знали, где находятся их могилы. — Смотри, — Чертополох миновала холмик Листолапки, бросив на него печальный взгляд, и остановилась в паре шагов от него. Земля здесь была ровная, но в неё была воткнута небольшая веточка. — Здесь похоронили нашего третьего котёнка. А мы даже не удосужились дать ему имя. — Зато он смог выбрать его себе сам, — Грачеус потрогал лапой холодную землю вокруг веточки. Интересно, каким был бы его третий котёнок, его ещё один сын? Кот смутно помнил, что у мертворожденного котёнка была тёмная шерсть. Чёрная? Вроде нет. Может быть, тёмно-серая или бурая. Интересно, что бы было, если бы он выжил? Каким бы он был сейчас? Может, будь их трое, и Листолапка бы не утонула. Быть может, тот котёнок был бы очень ответственным и не допустил бы смерти сестры и побега к реке. — Что ещё раз доказывает, какие мы отвратительные родители, — Чертополох поправила веточку и пошла дальше. Миновав кладбище, она поднялась на бугор. — Я была так счастлива, что моя дочь, с которой я мучилась полночи, всё же родилась, что совсем забыла про этого малыша. Я даже не попрощалась с ним, занятая Ветролапом и Листолапкой. — Ничего, — пробормотал Грачеус, поднимаясь следом за ней. — Всё ещё можно исправить. — Да, когда у нас остался один-единственный сын, — горько хмыкнув, ответила Чертополох. — Сын, которому совсем скоро становиться воином, которому будет уже далеко не до нас. — Скоро у тебя будут племянники. Ты можешь стать им хорошей тётей, — предложил Грачеус, продолжая подъём. — Это не то же самое, что стать хорошей матерью, — сказала воительница, останавливаясь, когда, наконец, они взошли на холм. Впереди стелился гладкий простор пустошей, вдали блестела озёрная вода, чёрная, с отражением в ней звёзд. Позади, в окружённой холмами низине, устроился лагерь, а за ним продолжались бугры и холмы. Справа, вдали, если приглядеться, можно было увидеть тёмные силуэты деревьев — там находилась их граница с Грозовым племенем. Границу с Речным скрывали холмы.       Грачеус нашёл тропинку, натоптанную его соплеменниками в рыхлом тающем снегу, перемешанном с весенней грязью, и, высоко поднимая лапы, пошёл по ней. Чертополох плелась следом, выгнув длинный белый хвост, чтобы не задеть им грязь и не испачкаться — потом ведь не отмоешься нигде! — Ты уже стала хорошей матерью. Ты любила их всех. Даже этого безымянного котёнка. Ты бы не пришла к нему, если бы он ничего для тебя не значил, — обернувшись к Чертополох, произнёс кот. — И всё равно. Я не была такой заботливой, как Утёсница. Я не опекаю их, как до сих пор опекает своих детей Белогрудка. Я не рассказывала им сказки, как делает это Ивица для Малыша и Жавороночек, и я не следила за ними всегда и везде как Осока, жертвующая своими силами и своим временем ради своей дочери. — Тем не менее, ты вырастила Ветролапа и Листолапку. Тем не менее, они оба любят тебя, и всегда любили. Как бы ты ни воспитывала их, ты всё равно им мать. Я уверен, Листолапка не приняла бы, если бы ты так долго ходила в траурном настроении из-за её беды. Я уверен, что Ветролап считает тебя лучшей матерью на свете. Ты дала им всё, что могла. Всё, на что была способна. Мы не можем прыгнуть выше головы, и ты не можешь дать им больше, чем ты уже дала им. — Другие кошки же могут! — Все кошки разные.       Он запнулся о ветку, не глядя под ноги, и чуть не упал в грязь, но вовремя успел удержать равновесие, и пошёл дальше. Стоило, наверное, обойти по другой части пустошей, но тут было быстрее, а ему не терпелось добраться до озера, чтобы вблизи посмотреть на такую красивую лунную дорожку на воде. — Ты знаешь, раньше, когда я была совсем ещё маленькой, Паутинник рассказал мне поверье о лунной дорожке. Говорят, кто проплывёт по ней, того ждёт счастье, — поделилась Чертополох, совершенно неожиданно сменив тему. — И во всём оно будет ему улыбаться. Этот кот всегда будет счастливым, что бы ни произошло. Думаю, это не защищает его от бед, но это даёт ему силы, чтобы пережить их с улыбкой. — Ты так веришь в детскую сказку, — произнёс Грачеус. Озеро было совсем близко, оставалось лишь спуститься по грязному глинистому склону вниз. Здесь снег уже совсем растаял, зато вся земля превратилась в чёрную жижу, грязное месиво. — Я люблю верить во всё, что необычно, волшебно и не буднично, — ответила кошка. Она спускалась осторожно, подолгу выбирая, куда поставить лапу, чтобы не поехать на грязи вниз. — Я думаю, это даёт нам какой-то смысл для жизни. Какой-то толчок. Вот я иду сейчас к лунной дорожке, потому что я верю, что у меня всё наладится, если я вступлю в неё. Оно так и будет, потому что я в это верю.       Чертополох подошла к воде, холодной после недавно растаявшего льда, и вступила в дорожку, пошла по ряби, пока земля не стала уходить у неё из-под лап, а потом поплыла. Казалось, она не ощущала холода ледяного озера, поглощённая своей идеей. Совсем скоро кошка развернулась, выбираясь на берег. — Ты ведь простудишься, — Грачеус старательно отмывал грязь от лап в воде, обжигающей своим холодом. — Если я сейчас не буду торчать на ветру, то нет. Побежали, — Чертополох сорвалась с места, помчалась по берегу озера, разбрызгивая воду, взметающуюся из-под её лап.       Грачеус, не веря своим глазам, подорвался следом. Чертополох бегает? Чертополох веселится? Неужели она действительно возвращается — та Чертополох, которая верила во все приметы, которая любила бегать по воде под ночным небом?       Он нёсся следом за подругой, быстро догоняя её. Грязь под лапами неприятно хлюпала и забрызгивала его шерсть, но всё это было мелочами по сравнению с тем, что его подруга, наконец, хоть немного развеялась. Стоило ему поравняться с Чертополох, как та, хитро сверкнув глазами, толкнула его в бок, и помчалась ещё быстрее. — Ха, не догонишь меня! — крикнула она, птицей взлетая по склону обратно на пустоши. — Я выиграла. — С чем я тебя и поздравляю, — Грачеус с трудом выбрался из вязкой жижи, с лап до ушей заляпанный грязью.       Чертополох спустилась обратно, и вся она словно светилась от переполнявшей её энергии, которая, наконец, вырвалась наружу. Интересно, это на неё так подействовала лунная дорожка, или же она сама для себя решила, что пора прекращать грустить? Она столько дней убивалась из-за их расставания, а потом ещё и Листолапка умерла. А теперь, наконец, она искренне и светло улыбалась. И снова бегала, и снова смеялась, как раньше, ещё тогда, когда они только-только подружились, когда всё было только впереди, когда в их семье их было только двое, и не было ни бед, ни ссор, ни всего, что стояло между ними в последние луны. — Знаешь, когда я плыла по лунной дорожке, ко мне вдруг пришло осознание того, что всё в этом мире проходит. То есть, я знала это и раньше, но тут я вдруг поняла, что никогда нельзя жалеть прошедшее. Да, Листолапка умерла, и я её никогда не забуду. Да, я была не лучшей матерью моим детям. Да, мы с тобой затеяли ссору на такое огромное количество дней…, но всё ведь проходит, — сказала кошка, помогая ему выбраться из грязи, куда сама же и уронила. — А счастье — оно мимолётно, оно в мелочах вроде лунной дорожки на воде или бега по берегу озера. И им надо наслаждаться, а не замыкаться в себе, пренебрегая возможностью быть счастливой… быть с теми, кого любишь. У меня ведь ещё есть семья. Без Листолапки она не такая полная, но она всё ещё семья. И это тоже счастье. Это надо ценить. Ведь иначе она может просто исчезнуть. Как тогда, когда мы с тобой расстались. Как тогда, когда умерла Листолапка. — В этом ты права, — согласился с ней Грачеус, внутренне поражаясь тому, насколько она, в действительности ещё совсем юная, говорит умные вещи. Обычно у них, котов и кошек этого возраста, в голове лишь ветер.       Чертополох хмыкнула и толкнула его плечом, но кот устоял на лапах. И, когда она расслабилась и собралась было идти дальше, сделал резкий выпад передней лапой, опрокидывая её в грязь. Кошка возмущённо пискнула и, зацепившись когтями за его шерсть, выбралась из этого месива, отряхивая шерсть: — Ну ты и… — Кто? — Грачеус прищурился, склонив голову к плечу. — Ты… ты… ай, ну тебя! — она изобразила обиду на лице и пошагала вверх по склону, пытаясь отлепить от шерсти грязь.       Кот нагнал её довольно быстро, и они пошли рядом друг с другом, бок о бок, возвращаясь обратно на пустошь. На этот раз они решили обойти ту тропу, чтобы не измазаться ещё больше. Очень сомнительно, что соплеменники обрадуются, когда рядом с ними будут находиться этакие комки из смеси грязи и меха.       С этой стороны пустошей, располагающейся немного на склоне, куда попадало меньше солнечных лучей, ещё лежал снег. Остановившись, Грачеус оторвал от шерсти уже засохшую грязь и рухнул в сугроб, чтобы избавиться от того, что осталось. Чертополох хихикнула и присела рядом. Ей с её длинной шерстью разбираться пришлось намного дольше. — Знаешь, чёрный цвет тебе идёт, — заметил кот, когда они с подругой, наконец, продолжили свой путь до лагеря. — Грязь не чёрная, она только в темноте такая, — подметила кошка, плетясь рядом с ним. Усталая, но очень довольная. И впервые за несколько лун счастливая. И впервые за много дней улыбающаяся.       Небо уже озарилось розовыми и оранжевыми цветами. Вставало солнце, наступал новый день. Большой оранжевый шар наполовину выкатился из-за горизонта. Где-то неподалёку, сонно беседуя, прошёл рассветный патруль. — Я ужасно устала, — зевнула Чертополох, опираясь на его плечо, когда они уже почти дошли до лагеря. — Но эта прогулка того стоила. — Конечно. Но не устрой ты детские игры «повали другого в грязь», мы бы успели выспаться, — беззлобно ответил ей Грачеус и остановился у входа в лагерь, пропуская подругу вперёд. — Как всегда, виновата я, — с наигранной обидой пробубнила воительница, пробираясь под ветками терновника. Её друг шёл следом за ней. — У нас ещё есть время отдохнуть. Пускай и немного, — поздоровавшись с сидевшим на входе Кроликом, которому в эту ночь досталась обязанность сторожить лагерь, сказал своей спутнице кот, медленно двигаясь в сторону норы. Было ещё слишком холодно, чтобы спать под открытым небом, а их любимый куст сегодня заняли Совка и Конопушка. Ну что ж, как говорится, кто первый успел… да и надоели уже эти колючки, вечно потом цепляющиеся за шерсть. Хотя, кто знает, что лучше — в колючках или в окружении соплеменников, которые кто храпит, кто во сне болтает…       Чертополох подтолкнула его лбом, чтобы шёл быстрее, и бросила взгляд на ученическую палатку, где, должно быть, отсыпался после трудных деньков Ветролап. Они немного потоптались на входе в нору, никак не определившись, кто первый зайдёт. Потом пропустили Усача, который, потягиваясь, выбрался на поляну. — Мы с тобой в полдень идём на охоту, — сообщил он Чертополох. — Головешка поведёт патруль. — Спасибо, что предупредил, — признательно поблагодарила Чертополох. — Если что, разбудите меня, ладно? А то с меня станется проспать до вечера! — Да без проблем, — бурый кот добродушно усмехнулся, и Грачеусу он в этот момент почему-то напомнил Львиносвета. Интересно даже сделалось, чем там сейчас заняты его братья. Может, они какую стратегию войны разрабатывают, а он тут сидит, никак в нору зайти не может, потому что Чертополох прорвало на поболтать.       Усач отправился к Кролику, приветственно махнув ему хвостом, а Чертополох сунулась было в нору, как оттуда с истошным воплем вылетела Стрижехвостая. Бок её был в крови, а в жёлтых глазах стоял ужас.       Кролик и Усач, только начавшие разговор, тут же сорвались с места и кинулись к норе. Из-под куста высунула голову Конопушка, разбуженная воплем. В воинской палатке раздались недовольные голоса. — Что случилось? — тут же спросил Кролик. Стрижехвостая смотрела по сторонам с таким первобытным ужасом в глазах, что казалось, будто она увидела, как минимум штук десять чудищ на Гремящей Тропе, которые несутся на неё. Кошка смахнула со своего круглого бока, уже две луны как растущего, кровь. Раны там не было — это была чужая. — Что произошло, Стрижехвостая? — Чертополох подбежала к сестре. — Давай, говори.       В воинской палатке послышался ещё один испуганный вопль, какое-то невнятное бормотание. Грачеус вместе с Кроликом протиснулись в нору и сразу же наткнулись на соплеменников, сгрудившихся вокруг одного из местечек у самой стены. — Неужели кто-то… того? — предположил пятнистый воитель, пытаясь увидеть поверх спин и голов. — Сама не понимаю, что происходит, — пробормотала Утёсница, которая стояла позади всех и широко зевала. — Чего сгрудились? — Пахнет кровью и смертью, — произнесла стоящая рядом с ней Белогрудка. — Эх, ещё бы видеть! Кролик, тебе не видать, что там? — Неа, — кот отрицательно мотнул головой. — Что за неразбериха! Кто мог откинуться? — Все выходим, все покидаем нору! — раздался от центра собравшихся голос Хмуролики. — Давайте, не задерживаемся!       Воины тут же принялись покидать нору, и Грачеус с Кроликом вышли сразу следом за Утёсницей и Белогрудкой. Позади слышался шум, гомон, громкие восклицания, переговоры и возгласы: — Кто мог его убить? — У него столько ран! — Как?! Он же спал! — А может и нет? Может, он вышел погулять, получил раны, пришёл сюда и умер? — Что за бред, Валун? — Тогда сам придумай что получше, Проныра! — А вдруг его убили? — Это и ежу понятно! — Ой, мамочки! — Не бойся, Верескоглазка, я с тобой! — Убийца среди нас! — Успокойтесь все, немедленно!       С разлетевшимся вокруг поляны громким голосом Однозвёзда, который уже успел проснуться и залезть на свой валун, племя более-менее успокоилось, хотя некоторые и продолжали шептаться. Грачеус пробился к Чертополох, которая теперь стояла рядом с Осокой. Полосатая королева прижимала к себе хвостом маленькую Жавороночек и испуганно озиралась по сторонам. — Кто? — Муравьятник, — ответила ему подруга. — Оттого Стрижехвостая и выглядит так, будто на неё несётся стадо Двуногих. — О, только нам сейчас смертей не хватало! — воскликнула Осока, с опаской глядя по сторонам. Жавороночек жалась к материнским лапам и тихонько хныкала. — Что случилось-то? — спросил Грачеус, поднимая взгляд на Однозвёзда. Но предводитель и сам выглядел растерянным. — В том и дело, что ничего неизвестно. Стрижехвостая выскочила с криком, потом сказала, что проснулась у него под боком, а он весь в крови и не дышит, — рассказала Чертополох.       Грачеус вздохнул, отыскал взглядом Стрижехвостую, пребывающую в какой-то прострации и сидящую рядом с Утёсницей. Пустельга уже ушёл в нору, чтобы осмотреть тело и установить причину смерти. Перешёптывания на поляне не стихали. Большинство собравшихся выглядели напуганными и встревоженными. — Ты знаешь, что это значит? — тихо спросила Осока. Маленькая Жавороночек растопырила ушки, чтобы слышать лучше. — Его убили! В воинской норе! Это значит, убийца где-то в нашем племени.       Жавороночек издала испуганный писк и заплакала пуще прежнего. Чертополох мрачно посмотрела на сестру, а потом посильнее прижалась к другу. И согласно произнесла: — Ты права. О, великие Звёздные предки, что же теперь будет?       Что теперь будет, в напуганном и встревоженном племени не знал никто.