Эффект незаконченного действия

8. К концу месяца он готов был кидаться на стены. Ну, для начала по причине того, что его утвердили-таки на одну из главных ролей в «Панике». Влад чуть не по потолку носился, когда ему позвонили и сообщили эту новость. Вот так и приходит популярность. Кто-то кому-то сообщил, что звездочка-Влад приглашен вести премию на МУЗе, а это значит, что мальчик засветился и очень качественно. Мордашка запомнилась, надо брать. Примерки, прогоны, раскадровки, зубрежка текста… Он приползал домой и валился от усталости. При этом ни его занятости в спектаклях, ни репетиций шоу никто не отменял. К концу месяца Верочку выдрессировали, и она вполне сносно могла вести. Провисаний стало меньше, звуков и естественности немного больше. По крайней мере, на нее Влад зубами скрипеть перестал. Дергало только одно: Димка снова ушел в крутое пике, и даже просто поболтать с полчасика не удавалось. Графики не совпадали. Когда Димка приезжал репетировать в зал - Влада нелегкая заносила на другой конец города. Параллельные прямые не пересекаются. А увидеть его хотелось очень. Может просто потому, что в прошлый раз Гельм нарушил идиллию и ситуация оказалась какой-то оборванной, что ли? Ну не так все должно было закончиться. Хотя… и не сексом тоже. Свободный вечер выдался как-то внезапно. Вроде бы и планы были, вроде и рассосались они сами собой. Спектакль перенесли, репетицию отменили и вечер освободился. А ведь сегодня Димкина репетиция. Значит он в городе. Значит можно попытаться выловить. Хотя бы попытаться. За спрос ведь не бьют? Логика у него присутствовала. Да и, в общем-то, вполне логичным было то, что если в прошлый раз Дмитрий с Гельмом остановились в одном отеле, то остановятся в нем снова. И даже, вероятно, в тех же номерах. Забавно, но даже мысли о том, что Димка не рад будет его видеть, Влад не допускал. "Жизнерадостный кретин", - думал он, стоя в холле. Идиот… принесла ведь нелегкая. Спустя час после того, как вежливый голосок администратора сообщил, что Дмитрий Бикбаев (под своей!!! фамилией) действительно остановился в отеле. Ну да, наверх можно подняться, только имея карточку-ключ. Так и будешь тут сидеть… придурок несчастный… - Завтра утром у нас самолет, - Гельм вышел из машины вслед за Димой. - Я знаю, - раздраженно бросил тот, ежась. Вроде и тепло на улице, а морозит. - Тебе нужно отдохнуть, - Гельм мягко провел по его спине, и Бикбаев чуть расслабился. Правда, природное ехидство никуда не делось. - Спасибо, что сказал, - сладко пропел он, опустив взгляд в пол. Смотреть не хотелось ни на кого. И ловить чьи-нибудь любопытные взгляды – тоже. Хорошо хоть, что фанатки пока еще не ночуют в холлах и на подступах. У «Олимпийского» их уже толпы, с каждым разом выбираться все сложнее. - Какой милый сюрприз. Этот мальчик тебя преследует? - в голосе Гельма промелькнуло раздражение пополам с непонятным удовлетворением, и Дима вскинул голову. Глаза сами собой напоролись на скучающего в холле Соколовского, и Бикбаев замедлил шаг. А потом и вовсе остановился. - Гельм… - Надеюсь, что в этот раз шуметь вы не будете, - отозвался тот и, коротко кивнув Соколовскому, направился к лифтам. Дима только грязно выругался про себя и подошел к Владу, у ног которого стоял пакет. - Привет, - отчего-то Влад сам себе сейчас казался котом. Выгнуть спину и зашипеть вслед уходящему продюсеру Димки. За то прикосновение ладони. Пусть легкое, пусть мимолетное, но такое собственническое. - Привет, – ответил Дима. И невольная мысль – хорошо, что встретились сейчас, а не часом раньше. У Влада были бы все шансы быть посланным. – Соскучился? Пойдем, - развернуть плечи и голову вверх. Странно, но здесь почему-то не получалось плевать на чужое мнение так откровенно, как раньше. Возможно, если бы дело не касалось Влада, он бы и не заметил все эти любопытные взгляды персонала и редких посетителей. Влад шагал не следом, а рядом с ним. Просто шел, легонько покачивая шелестящим пакетом. - Я подумал, что раз у меня выдалась свободная минутка, надо поддержать твои штаны, чтобы совсем уж не свалились. Надеюсь, ты еще не ужинал… Внутри тут же свернулся клубок непонятных, странных эмоций, и Дима только стиснул зубы, входя в лифт. Радость от встречи, непонятная горечь, злость, что-то еще. И мысли скачут, как белки от «спасибо» до «подхалим». Черт… эта жизнь испортила его. А он и не заметил. Карточку в прорезь, молча до своего этажа. Дверь номера Гельма словно выражала презрение хозяина ко всему происходящему, и Дима только хмыкнул про себя. Ему еще предстоит разговор с продюсером. И он вряд ли понравится им обоим. - Заходи, - он открыл свою дверь и сам прошел внутрь, раздеваясь на ходу. Как странно… Когда Влад был здесь в последний раз, все закончилось постелью. Вот только сейчас это казалось сном. Соколовский невозмутимо прошествовал в гостиную и поставил пакет на журнальный столик перед огромным мягким диваном, аккурат напротив телевизора. - Мне кажется, или ты зол на весь мир и на меня в придачу, раз уж встретился тебе сегодня? - Я просто адски устал, Влад, - Дима с силой потер ладонями лицо и резко выдохнул, словно сбрасывая с себя отвратное настроение. – Мне нужно в душ, я быстро, - он собрал свою домашнюю одежду, порылся в сумке и исчез за дверью ванной, а спустя минуту зашумела вода. Влад сбросил куртку и оставил ее лежать в кресле. Медленно подошел к окну и выглянул. Внизу шумел проспект, ходили люди. Простая жизнь простых людей. Какого черта у них все так сложно? Ни слова не сказать, не сплясав ритуального танца. Ходят все вокруг да около, как по минному полю. Бред. С чего он вообще взял, что между ними вообще могут быть какие-нибудь отношения? Дружбы быть не может. Между ними такая пропасть, что никакие мосты не соединят. Это было глупо. Приходить сюда. Это было глупо. Думать, что у них что-то может получиться сейчас. Вообще, в принципе что-то. Что-то большее, чем случайные встречи. Тот вечер у Влада Дима вообще считал чудом. Маленьким, его личным чудом, которое только сделало все еще хуже. Из мягкого уютного тепла небольшой квартирки Влада возвращаться в свою безумную жизнь было тяжело. Почти невыносимо. Слишком сильной была разница. Слишком… разные оказались миры. Но сердце и что-то еще, может, душа, все равно рвались навстречу. Плевать, что потом будет больно. Плевать на все. Это было похоже на медленное самоубийство. Словно принял медленнодействующий яд. Есть противоядие, вот только принимать его не хочется. Дима вышел из ванной в джинсах, тонкой майке и с влажными волосами. Босиком дошел до застывшего у окна Влада и просто обнял его, прижимаясь грудью к спине. Минута слабости, о которой он еще пожалеет. Влад вздрогнул, а потом накрыл его руки ладонями. Сжал пальцы, улыбаясь немного грустно. Не нужно об этом говорить. Разговоры все только усложняют, как правило. Он прикрыл глаза, вслушиваясь в тихое Димкино дыхание. Не друзья. И не любовники. Любовники встречаются время от времени и любовники есть в жизни друг друга. А они - просто раз переспали. Раз за сколько лет? Я скучаю по тебе, Как апостол по святым мукам. Я скучаю по тебе, Вот какая штука… Тихий его шепот сливался с шелестом дождя за окном. Разжимать руки Диме отчаянно не хотелось. Терять его тепло – тоже. Но вокруг слишком много этих «но». И не понять, как называется это чувство, от которого сердце бьется где-то в горле. Да и не хочется понимать. Страшно. Не в этой жизни, не в этом мире. - Кто-то собирался меня кормить, - улыбка, глухой шепот… И боль по телу. Когда-нибудь он выпьет свое противоядие и Влад исчезнет из его жизни навсегда. Но не сейчас, еще не сейчас. Он не готов. - Борщ в термосе. И яблочный пирог с корицей. Все мейд бай Влад Соколовский, - Влад обернулся к нему. - Так что приятного аппетита. Ложка в пакете тоже есть. Не заказывать же в номер столовые приборы. - В этом номере есть все, включая микроволновку, - улыбка Димы была почти жалкой. Надо бы выставить Влада вместе со всей его едой. Или вообще оставить там, в холле. Одно сплошное «бы». – Как твой сценарий? Определился? – Дима отошел от него, ероша волосы, чтобы быстрее высохли. После душа усталость не так чувствовалась, но желание раскинуться «звездой» на кровати никуда не делось. - Да, - Влад отвел взгляд. Жаль нельзя на месте провалиться. - Меня утвердили на главную роль, так что я буду сходить с ума… Наверное, он уже сходит с ума, раз несет всю эту чушь. Как идиот явился со своим идиотским обедом в номер, где есть все, включая микроволновку. Деревня… хутор, блядь, лесной. - Ты мне помог… хотел сказать тебе спасибо. - Взгляд голубых глаз погас. Неловкости внезапно стало столько… он буквально сгорал от стыда, чувствуя, как полыхают жаром щеки. – Сказал… Извини, что без предупреждения, я… наверное лучше будет уйти. - Эй, ты вряд ли так же часто жил в гостиницах. Откуда тебе это знать, - Дима вернулся почти сразу, мягко провел ладонью по его пылающей щеке. – Спасибо, что заботишься обо мне. И жизнь мне уже не кажется таким дерьмом, как она есть. Влад медленно выдохнул. Играть не получалось. Наверное, хреновый из него все-таки актер. Не выходит побороть собственный стыд. Не выходит посмотреть ему в глаза. И сбежать не выходит тоже. Ноги как приклеились к этому проклятущему полу. Внутри все скручивается в ледяной липкий ком. Ни закричать, ни вздохнуть. Твою мать, Соколовский, улыбайся. Господь любит идиотов. Да уж… откуда знать? Звездочке местечкового значения. О том, что есть в номерах люкс пятизвездочных отелей. Почти со скрипом. Он поднял голову и растянул губы в вымученной улыбке. - Я не знаю, что тебе сказать. - Не надо говорить, - Дима на секунду запустил пальцы в его волосы, мягко взъерошил. – Просто покорми меня. Ты же знаешь, какой я капризный, - шути, стебись, Бикбаев, только убери это затравленное выражение из его глаз. – Все мне подай и принеси. И компанию составь. - Не знаю где тут у тебя микроволновка, так что подать не смогу, - неожиданно для себя Влад обнял его, лицом зарываясь в пушистые волосы. - Компанию составлю, если хочешь. - Хочу, - выдохнул Дима, на миг изо всей силы обнимая его в ответ. – Расскажешь мне какую-нибудь сплетню? Западный шоу-биз совсем другой. - Только не забудь меня выгнать, когда спать захочешь, ладно? - Влад приподнял его над полом, благо силы и рост позволяли, и закружил по комнате. От неожиданности Дима захлебнулся воздухом, а потом чисто, звонко расхохотался, почти по-детски колотя плечи Влада: - Поставь меня на пол, сумасшедший! Я же тяжелый! – Как мало надо, чтобы забыть себя, забыть весь мир и снова стать теми детьми, которыми они когда-то были. - Ага, надорвусь, вот прям щас, все бросил и надорвался! - пропыхтел Влад. - Цепляй пакет и поехали. Куда там нам за тарелкой надо? - На кухню, - Дима звонко поцеловал Влада в лоб и пока тот ошарашено тряс головой, выскользнул из его объятий. Подхватил одной рукой пакет, пальцами другой вцепился в рукав его рубашки и потащил за собой. Кухонный уголок, холодильник, плита, шкафы с полным набором посуды и даже барная стойка… Влад озадаченно потер ладонью лоб, а потом, выгрузив из пакета небольшую чашку-термос и упакованный в вощеную бумагу пирог, достал глубокую белую тарелку и аккуратно перелил в нее из термоса благоухающий приправами борщ. Аккуратно сервировал столик, и, взмахнув салфеткой, пригласил Димку присаживаться. - Сплетни… хм… последнее, что я слышал, и что может быть тебе интересно, так это то, что Серега Ашихмин собирается уходить из «Инек». Уж не знаю, чего они там не поделили, но мне всегда казалось, что уж он-то сольно петь всегда сможет. Голос у него сильный. Дима втянул носом аромат, идущий от тарелки, и плюхнулся на диван, подобрав под себя ноги. Занес ложку, а потом наморщил лоб, словно вспоминая. - Ашихмин? Ааа.. Серега. Ну, конечно. Я вообще тогда удивился, что его в группу засунули. Смотрелись они, конечно, хорошо, но он там все равно выделялся. Удачи ему, если решится. А остальные? Что-нибудь знаешь про них? – Дима откусил кусочек черного хлеба и с внезапно проснувшимся аппетитом принялся уплетать борщ. – Ммм… вкуснотища. - Корнелия в четвертый раз выскочила замуж, - Влад присел напротив, подперев голову кулаком. - Пупс заделался радиодиджеем. На «Лав-радио» работает. - Он прислушался к мнению Чусовой? Молодец, - Дима в пару ложек прикончил борщ и отодвинул тарелку с удовлетворенным выдохом. Дотянулся до чайника и щелкнул кнопкой. – Чай ты хоть со мной выпьешь? - Чаю - выпью. Правда, пирог тебе все равно самому есть придется, - Влад кивнул. - Больше всех повезло Марку. Он ведущий на Первом. Правда, меня терзают сомнения на тему того, КАК он там оказался. Дима только пожал плечами и встал. Порылся в шкафу, достал коробку с чаем. Обычно он предпочитал кофе, но пить его фактически на ночь было не лучшей идеей. - Марк всегда был тихушником. Хотя кто из нас там светил своими связями и знакомствами? - Мы и сейчас стараемся не светиться, - Влад поднял на него взгляд и вдруг очень серьезно попросил: - Я не хочу, чтобы нас видели вместе. Не хочу, чтобы кто-то думал, что я пытаюсь выкарабкаться за твой счет. Дима только опустил глаза в коробку с чаем. Вынул пару пакетиков, положил их в кружки, залил кипятком. Логично-нелогичный Влад… Не хочет, чтобы видели, но пришел с борщом в отель. - У тебя нет шансов «выкарабкаться за мой счет». Да и «видеть вместе»… Через неделю после премии мы начинаем подготовку к очередному туру. Гельм решил отложить «покорение России». Да и нечего уже покорять, - улыбка вышла кривой. – Все уже предопределено. - Значит, раз в пятилетку будет самое оно, - губы Влада сжались в нитку и побелели. - Жаль. Что придется ездить далеко на твои концерты. - Я не знаю, что будет со мною завтра, - шепотом выдохнул Дима, отворачиваясь к окну. – И где я буду через пять лет. Да и актерский график мне знаком. - Я тоже не знаю, - Влад подошел к нему и обнял. Крепко, чтобы тесно дышать, чтобы снова чувствовать, как бьется его сердце. - Но я хочу быть хоть кем-то для тебя. Я хочу снова что-то для тебя значить. - ТОГДА ты задал мне этот вопрос. Сейчас я задаю его тебе. Зачем это ТЕБЕ? – выбраться из его объятий Дима даже не попытался. Только прикрыл глаза и уткнулся лицом в его плечо, впитывая тепло. - Не знаю, Дима. Но я очень хочу этого. Хочу тебя. Не звезду Берга. Не твою известность. Хочу Димку. Моего друга. Дорогого мне человека, который однажды просто исчез из моей жизни, - тихо ответил Влад. Сдержаться и не заорать от разлившейся вдруг по телу боли оказалось сложно. Дима стиснул зубы и медленно отстранился от Влада, безжалостно давя в себе порыв оттолкнуть, вышвырнуть его прочь из номера и своей жизни. - Прости… - голос сел, потускнел. – ТОГО Димы больше нет. – «И не будет» застыло на кончике языка. - Знаю. Как и ТОГО Влада, - Соколовский заключил его лицо в ладони и поцеловал, нежно, легко. - Я просто хочу, чтобы был Дима. Не Дмитрий Берг. Дмитрий Бикбаев. Хотя бы иногда. - Уходи, Влад. Пожалуйста, - выдохнул Дима, вопреки собственным словам сжимая его запястья так, словно не хотел отпускать. И касался, касался его губ даже не поцелуями. Больно. Так, словно сводит сердце судорогой. А Влад целовал, целовал, мял его губы своими, стонами проникая в него, чувствуя, как горчит на губах что-то. - Не беги… не уходи… - Влад… Влад… остановись, не надо… - собственный голос звучал жалко. Боже, как же он слаб, если один проблеск тепла вскрыл его душу, как консервную банку. Он хотел… Он мечтал… Он так боится остаться один. А теперь, когда Влад рядом, когда сам идет навстречу, хочется только оттолкнуть, повинуясь рассудку. Потому что у них нет этого «дальше». Просто. Нет. Встречи «раз в пятилетку»… И кто знает, как они посмотрят друг на друга даже через год. – Влад… - под веками жгло просто невыносимо. - Дим… - тот только ерошил его волосы, дурея от его силы, от его болезненной нежности и от отчаяния, разлитого в воздухе. - Я не прошу спать со мной, не прошу должности штатного любовника. Я не хочу терять тебя снова. Не могу терять, понимаешь? Я знаю, что ты есть, знаю, кто ты, и я не хочу, чтобы снова все закончилось, так и не начавшись. - Ты не хочешь, чтобы кто-то увидел нас вместе, - горько шепнул Дима, заставляя себя отстраниться. – Ты не хочешь жить так, как живу я. А я – не могу остановиться. Влад… ничего не начнется, если я снова исчезну на несколько лет. Я даже не живу в этой стране. И мы снова начнем то, что не сможем закончить или продолжить. Ты нужен мне. Просто нужен. Но… - Дима спрятал лицо в ладонях, пытаясь привести в порядок хотя бы дыхание. - Я не прошу тебя останавливаться, Димка, - Влад снова обнимал его, покачивая в объятиях. - У нас еще есть время. До шоу. Есть время. Я не люблю Вас и люблю, На Вас молюсь и проклинаю, Не видеть Вас я не могу, Но встречи с Вами избегаю. Губы Димы скривились в улыбке. - У нас ничего нет, Влад, - он отнял руки от лица и потянулся к его губам. Целуя мягко, нежно, благодарно. – Нет ничего, кроме этого «сейчас». - И не будет, если мы сами его не сотворим, Бикбаев, - Влад лбом касался его лба и шептал, шептал в невесомые поцелуи. - Мы же бойцы, Димка, ты и я, неужели мы просто так будем… Неужели мы с тобой так ни к чему и не придем?.. В ответ Дима только молча погладил ладонью его щеку. Максималист Владиус… К чему они могут прийти? К жизни на разных полюсах? К редким встречам пару раз в год, а все остальное время – разорванное сердце? Кто не выдержит первым? Кто захочет большего? Это ведь даже не любовь. Это отчаяние. Влад поймал его своим теплом, своей заботой. Как когда-то. Но то время уже не вернуть. - Я завтра улетаю, Влад… - Но ты же прилетишь снова, черт подери, Дима… - тот медленно отступил назад и сел на стул. Мысль была страшной. Пугающей. Не хочет. Просто не хочет. Что ж… - Прости. Я не имею права настаивать. Но и драться один за двоих он не может тоже. Заставить себя подняться было трудно, но необходимо. Пусть… Пусть он не знает, что сказать и что случится завтра, он не может потерять Влада. Не так. Не сейчас. - Влад… - шаг вперед и на корточки перед ним, опираясь ладонями о его острые коленки. – Я не хочу ничего обещать. Я не хочу давать надежду, которую, возможно, не смогу выполнить. Соколовский… - с силой по ногам вверх, - Я не хочу тебя терять. Но и будущего не вижу. Давай поговорим об этом, когда я вернусь. До премии, во время нее или после – плевать когда, но поговорим. - Только не сбегай больше ТАК. Лучше пошли. Лучше раз и навсегда вышвырни. Только не исчезай ТАК, Дима. - Глухой непослушный голос. Совсем чужой. Не его. И просить об этом мучительно. Но лучше раз и навсегда расставить точки, чем всю жизнь мучиться и не знать, что могло быть и что так и не случилось. - Хорошо, - улыбка у Димы вышла кривой. – Но знаешь… Это тебе нужно было послать меня тогда, в том баре. На хер. Как я и говорил, - в «грозовых» глазах заплескалось что-то нечитаемое, отчаянное. Он вскинул голову, ловя взгляд Влада, мягко коснулся губ и встал. – Спасибо, но сейчас, наверное, тебе лучше уйти. Мои истерики – не самое приятное зрелище на свете. - Не вопрос, - еще одно касание и все. - Только я тебя послал. На хер. Правда, попал на твой. И не могу сказать, что мне это не понравилось. Ладно, до следующего «когда-нибудь», Димка. - Мазохист несчастный, - проворчал Дима, даже не пытаясь скрыть светлой, но грустной улыбки. – Я сделал тебе больно тогда. – Кивок, легкое пожатие пальцев и до двери… - Спасибо за заботу, Вла… диус… Действительно – спасибо. Влад поцеловал его. Взглядом. Коснулся губ, погладил высокую скулу и спрятал взгляд за светлыми ресницами. - Увидимся, Димка. - Увидимся… - эхом вслед. Лифт, гул, тишина. Дима пару мгновений просто стоял на пороге номера, а потом, вытянув карточку из прорези, как был – босиком и в одних штанах, пересек коридор и постучал в покрытую лаком дверь. Плевать… Если он сейчас останется один, то шагнет из окна. Гельм открыл ему не сразу. На мгновение Дима даже подумал, что тот уже спит и не слышит или куда-то ушел, но, в конце концов, замок щелкнул и дверь открылась. - Дима?.. – Гельм смотрел на него, чуть щурясь, в одних только висящих на косточках штанах и босиком. Взгляд Димы скользнул по вытатуированному сердцу внизу его живота и скользнул вверх. Глаза в глаза долгую минуту, и Гельм молча посторонился, пропуская его внутрь, а сам вернулся туда, откуда Дима его поднял – на мягкий диван перед большой плазмой. Плотно задернутые портьеры, выключенный свет и только телевизор… Бикбаев криво усмехнулся и, бесшумно ступая, дошел до дивана. Опустился на сидение, а потом просто лег, вытянувшись и устроив голову на острых коленках финна. Тот замер, словно окаменел, но Дима уже не почувствовал этого. Его затрясло, заколотило. Он сжался, давя рвущийся наружу полустон-полурык. Зажмурился и вдруг расслабился, почувствовав, как в волосы вплелись тонкие прохладные пальцы, перебирая прядки. От них пахло табаком и чем-то еще неуловимым. Чем-то, что растворяло засевшую иглой в сердце боль. Успокаивало, убаюкивало. Мерное бормотание телевизора, тихий шелест кондиционера... Ни слова, ни звука. Только дыхание, запах табака и ласковые, почти нежные касания. Просто кто-то рядом. Кто-то, кого можно почувствовать, в чье тепло можно закутаться. Кто-то, с кем можно просто помолчать. И даже ноющее сердце уже не рвется вслед тому, кто ушел. Оно тоже боится одиночества… 9. «Олимпийский» раздувался от количества народа. С самого утра здесь было не протолкнуться. Фанаты дежурят у входов. Папарацци пытаются просочиться внутрь. Техники и устроители мечутся, последний раз проверяя, все ли настроено, все ли в порядке, все ли на месте и работает так, как надо. В гримерке помимо него толчется собственно, визажист и костюмер. Его уже переодели и теперь девушка с «палитрой» отчаянно пыталась наложить грим. Легкий, почти прозрачный тон практически не скрывал синяка на скуле. - Да не переживайте вы так, - вздохнул, наконец, Влад. - Вера точно будет выглядеть как Барби. Просто нарисуйте мне маску Кена и все… …Отец поймал его в субботу. Вежливо попросил заехать домой, поскольку есть важный разговор. Только-только выбравшийся из постели Влад возражать не стал. В кои-то веки у него выдался выходной, который тот был намерен убить на сон и изучение роли. Образ сходящего с ума парня ему был интересен. Даже очень. Он нашел в сети несколько подходящих фильмов, лишь приблизительно понимая в какую сторону ему двигаться. Ну, к родителям, так к родителям. Тем более что в последнее время ему дали свободу, не держали на строгом поводке, ограничив только не слишком частыми и не особо обременительными посещениями любимого семейства. На удивление, мамы дома не было. По сути, дома не было никого кроме отца, и это настораживало. О сути «важного» разговора можно было только догадываться. Хотя нет. Подумай о карьере - и точно угадаешь. Подумай о карьере, Владик! Я могу тебе устроить теплое непыльное местечко на Первом. И все будет тип-топ. - Влад…- отец чинно заварил ему чаю и предложил сесть. - Ходят слухи, что продюсер Дмитрия Берга намерен покорять Россию в самом скором времени. Это значит, что будут концерты, будет раскрутка на телевидении, тур, в конце концов… Влад поморщился. Ясно. Отец уже знает, кто на самом деле стоит за псевдонимом «Берг». Сейчас начнется: «Владик, я бы не хотел…» - Владик, я бы очень хотел, чтобы ты возобновил приятельские отношения с Бикбаевым. Чайная ложечка в пальцах дрогнула, и Влад просыпал несколько крупинок сахара мимо чашки. Не этот ли человек несколько лет назад приложил все усилия, только бы развести их? Всеми правдами и неправдами не допустить дружбы. Не допустить между мальчишками ничего бОльшего? Это уж очень отчетливо попахивает дурдомом. - Думаю, ты знаешь, что твой… старый знакомый – «звезда» почти мировой величины. И думаю, ты со мной согласишься: это было верным решением, дать вам обоим вырасти, стать личностями. О, вот как это ТЕПЕРЬ называется? Вырасти и стать личностями? Очень интересный расклад получается. - Мы виделись с ним. Он будет выступать на премии МУЗ-ТВ. Я, как ты знаешь, веду церемонию. У него есть продюсер, который решает, с кем Диме дружить, а с кем нет. У него есть охрана, которая никого к нему не подпускает. И у него есть мозги, чтобы понимать… Но этого Влад не сказал. Он вообще старательно запихивал в себя рвущиеся слова. Обо всем. Нет. Играй, Владик. Улыбайся. - Значит, я постараюсь… - Не надо, отец. Не надо стараться. Помнится, ты был не слишком рад нашему с Димкой знакомству в «Звездном доме». Сейчас же ты кардинально сменил мнение. - Нужные знакомства, Влад. Вильгельм, продюсер Бикбаева, один из самых лучших в своем деле. И если ты еще не понял, какие это открывает перспективы… - Говоря русским языком, ТОГДА ты был против того, чтобы мы с Бикбаевым спали. СЕЙЧАС ты сам пытаешься запихнуть меня в его постель или в постель его продюсера. Давай, тебе прекрасно удается роль сводника, папа. Пощечина была оглушительной и очень болезненной. В ушах зазвенело, а по щеке разлился пульсирующий болезненный жар. Бинго. В точку. - Я не хочу никогда больше поднимать этой темы, - Влад поднялся из-за стола, глядя в глаза отцу. Такие же голубые, как его собственные. - Никогда. Он вышел, так и не попрощавшись. Отличный получился выходной! Этот синяк сходил почти неделю. К субботе, на которую была назначена дата вручения премии, на скуле осталось несколько пожелтевших пятен с россыпью фиолетовых точек внутри. У Андрея Соколовского очень тяжелая рука… Девушка постаралась на совесть. Остатков гематомы видно не было, при дневном свете его лицо не выглядело маской и это радовало. Влад все-таки прошелся по «красной дорожке», поболтал с ведущими, отшутился по поводу того, что премию он будет вести с секс-символом и не боится того, что и на него тоже слюни станут пускать. Он светился ничуть не меньше, чем прожектора, направленные на дорожку для того, чтобы в более выгодном свете показать гостей. Как отечественной эстрады, так и зарубежной. Димка на дорожке не появился. И правильно. Его бы тут на ленточки распустили и на память растащили. Шутка ли: мальчишка из российской периферии, который покорил треть мира… «Звезды», «звездульки», «звездочки» и целые «созвездия» рассаживались по своим местам. Номинанты - поближе, остальные подальше. Зрительские сектора заполнялись стремительно. На огромных экранах транслировались события на дорожке, и ни один выход, ни одно прибытие не проходило мимо тех, кто уже сидел на трибунах. Влад с трудом подавил желание потереть лоб. Нельзя. Килограммы грима и час работы псу под хвост. Медленно, но уверенно начинала болеть голова. Сейчас… полчасика и выход. Еще полчаса до начала, а его уже волокут. - Надеюсь, ты не заставишь меня идти по этой «красной дорожке»? – Дима вскинул взгляд в зеркало, перед которым сидел, терпеливо ожидая, пока его загримируют. - Нет, - поймав его взгляд в зеркале, Гельм качнул головой. – Хватит того, что ты просто заявлен на этой премии. До тебя на «красной дорожке» она еще не доросла. - И это еще меня обвиняют в «звездной болезни»? – хмыкнул Дима и Гельм коротко фыркнул. - До меня тебе еще расти и расти, малыш. Дима не выдержал и рассмеялся. Может, чуть истеричней, чем было бы нужно, но… После той ночи, которую Дима провел в номере Гельма, сначала лежа у него на коленях, а потом - просто проспав в его постели, что-то изменилось между ними. Они ни слова не сказали друг другу об этом, никаких вопросов или оправданий не прозвучало, но теперь Гельм смотрел на него по-другому. С чуть большей теплотой, чем обычно. Или Диме так этого хотелось. Сегодня премия. Значит, сегодня они встретятся с Владом. Сердце пока еще билось относительно ровно, но обещало сорваться в галоп. Спасала мысль о том, что это – работа. И он должен сделать ее не просто хорошо, а превосходно. Они отрепетировали все, прогнали, наверное, на тысячу раз. Осечек быть не должно. Если только… он сам не сорвется. А вот на это он не имеет права. Он – Дмитрий Берг. И это решает все. К тому же… Пора показать тем, кто когда-то смеялся над ним, провинциальным мальчишкой, чего он на самом деле стоит. - Достаточно, - прохладный голос Гельма остановил уже готового к очередному эксперименту гримера и тот послушно отошел, оглядывая свою работу. - Да, вы правы, - кивнул и, собрав свои инструменты и косметику, бесшумно испарился. - Спасибо, - с чувством выдохнул Дима, со стоном потягиваясь. Затекшие мышцы отозвались легкой приятной болью. – А то мне начало казаться, что я собрался не на премию, а актером в театр Кабуки. - Ты жалеешь об этом? – Гельм прикурил одну сигарету и, поймав почти умоляющий взгляд Димы, протянул ее ему, а сам вытянул из пачки новую. - О чем? – первая затяжка за день. Кайф-то какой… - О театре, - Гельм смотрел на него почти с любопытством, но без жалости. За первое Дима был готов его убить. За второе – расцеловать. И ведь не сделаешь вид, что не понял. - Не знаю, - искренне ответил Дима, задумавшись. – Мне нравилось играть, я любил театр, действительно любил. И сейчас люблю. Когда я ушел – мне казалось, что от меня оторвали половину. Даже больше, чем половину. Я с ума сходил… - Глупый ребенок, - по-фински произнес Гельм, и Дима вскинул на него удивленный взгляд. – Театр был твоим лекарством от самого себя. Ты прятался в чужих ролях, проживал чужие жизни, раз уж не мог найти смысл своей. А когда это ушло, ты остался один на один с самим собой, - внезапно в голосе Гельма прорезалось настоящее сочувствие и… уважение? – Мало кому удается этот фокус – разговор с самим собой. Димка замер, а потом медленно повернулся к нему, пытаясь заглянуть в глаза. Плевать на себя, у него будет время подумать над этим, но если он сейчас упустит этот шанс узнать Гельма получше… - А ты? – осторожно спросил он. – У тебя ведь тоже такой разговор был. Тебе удался этот фокус? Туманно-зеленые глаза долгую минуту смотрели в серые, а потом Гельм невесело улыбнулся: - Не знаю. Иногда мне кажется, что да. А иногда – нет. - Зачем я тебе? – спросил Дима и сам испугался. Никогда раньше они… - Чтобы был? – Гельм усмехнулся и отправил сигарету в пепельницу. – Хватит болтать. Наша работа только началась. Он шел в окружении охраны по закулисью «Олимпийского» так, как когда-то мечтал. Высоко подняв голову и не обращая внимания на тех, кто шипит вслед или провожает завистливым взглядом. Ему отвели самые большие гримерки, отдали целую комнату под костюмерную. Сквозь толпу попытался кто-то прорваться с микрофоном и камерой, но был вежливо выкинут одним из телохранителей. Никаких интервью и съемок, Гельм был непреклонен. Два слова для самого канала – это максимум, на что могут рассчитывать российские СМИ. Кто-то из щелкоперов уже весьма едко проехался по этому поводу, обозвав Берга «зазвездившимся провинциалом», не забыв припомнить ему его «фабричное» прошлое, но был блистательно проигнорирован. «Отвергнутые» журналы плевались ядом, «желтые» газетенки не отставали, но Бикбаев-Берг все равно не сходил с первых полос. Эту премию ждали. Фанаты по всему миру завидовали российскому фан-клубу Берга черной завистью, билеты в фан-зону были раскуплены через пятнадцать минут после начала продажи и найти лишний было невозможно даже у перекупщиков. И прочее, и прочее… Все это в своем кратком отчете докладывал Гельму пиар-директор, семенящий за долговязым финном, но Дима прислушивался к нему лишь краем уха. Церемония уже началась. А это значит, что до его выхода осталось не так много времени. Он вручает «тарелку» МУЗ-ТВ за лучший клип. Начало. Шторм аплодисментов, когда сильный голос объявил: - Дамы и господа, ведущие церемонии вручения премии МУЗ-ТВ Вера Брежнева и Влад Соколовский!.. Влад смутно помнил, как вышел на сцену, ведя под руку экс-Виагринку, как подошел к вычурной стойке, незаметным жестом поправил у губ гарнитуру. Карточки с текстом в пальцах не дрожали. Он обвел взглядом огромные сектора со зрителями и улыбнулся. Это совершенно потрясающее ощущение: тысячи людей вокруг, тысячи взглядов, вспышки камер, перекрестье лучей прожекторов, сверкание искр света и его лицо на экранах. На тысячах экранов в тысячах домов. Шоу должно продолжаться. Всегда. Шоу… Артисты сменяли друг друга. Когда-то, очень давно, он был одним из них. Так же выходил на сцену выступать. Тогда он пел. Его «Ближе» получила «Тарелку» как лучшая песня. Она до сих пор стоит на кухне. В ней удобно перемазывать слои торта. Лучший дуэт, лучшая группа, лучшие… лучшие… еще лучше… Они мелькали перед глазами как вспышки фотокамер, Влад только успевал вставлять свои реплики, улыбаться партнерше и шутить. Да, без шуток здесь совсем подохнуть можно. Это же прелесть: несколько тысяч людей смеются над его шутками, и это как-то немного успокаивает внутреннюю истерику. Всего-навсего парень, однажды державший свою тарелку на этой сцене. Вера напомнила ему об этом. Влад рассмеялся, напомнив ей о том же. Неожиданно Брежнева пошутила, что стоят они здесь, тарелками меряются, а, между тем, сейчас не о своих тарелках говорить надо, а слушать вердикт по поводу присуждения премии в номинации «Лучший клип»… - Номинанты в этом году сильны как никогда! - Да пребудет с тобой Великая Сила, Влад, - улыбнулась Вера. - Всегда, - улыбнулся Соколовский. На экранах тут же понеслись кадры из клипов-номинантов. «Силы небесные» Ирина Миронова. «Еще не время сказать прощай» Алан Бадоев. «Фиолетовые бабочки» Сергей Солодкий. А премию за лучший клип в этом году вручает… - Дмитрий Берг!.. И «Олимпийский» взревел от восторга. Он вышел на сцену в гордом одиночестве. Желающих составить ему компанию на вручении, было не мало, но Гельм безжалостно отшил всех. И теперь Дима стоял в лучах прожекторов и таинственно, чуть отстраненно улыбался, держа в руках тарелку и конверт, которые ему всучили перед самим выходом. - Добрый вечер… - мягкий выдох, ласкающий загривок. И не поморщится, когда рев фанатов почти оглушил. – Я рад быть здесь с вами, - короткое движение головой и волосы ложатся так, как, должно – в легкий беспорядок, тщательно продуманный. Его голос мягким мехом скользнул по коже, легкой щекоткой опустился вдоль спины. Влад судорожно выдохнул, глядя на тонкую фигуру посредине огромной сцены. Нереально красивый. А Дима что-то говорил, смеялся, шутил, открывая конверт. Вытянул листок и улыбнулся уголками губ, прежде чем произнести на весь зал: - «Фиолетовые бабочки», режиссер Сергей Солодкий. Аплодисменты, собственный голос из динамиков, счастливый номинант, говорящий слова благодарности. Надо же, ему тоже что-то перепало от этой благодарности… Да-да, и тебе спасибо, Сережа… Дима исчез со сцены почти незаметно. Был и нет. Проскользнул за кулисы в толпу своей охраны и почти бегом до гримерки. Его выступление через полчаса… И как будто выключили радость. Болезненно-острую радость от ЕГО присутствия. Влад тоже поздравил Солодкого, сказал отдельное спасибо за то, что стоит здесь, на этой сцене, ведь не будь песни и клипа - вряд ли блистательная МУЗа увидела бы простого парня из Москвы и пригласила сюда, в этот восхитительный мир. Слова все лились, но радости - не было. И дальше, дальше… Лучший микс, лучшая певица, лучший певец, лучшая песня… Влад то царил на сцене, то скрывался в закулисье, когда выступала очередная «звезда». А Дима, как мираж все мелькал где-то на периферии зрения. И кажется, слышится его голос где-то в огромном зале. «Фиолетовые бабочки» были последними. Отзвучали аккорды четвертой песни, и в зале воцарилась тишина. Свет померк, оставив темноту, а потом в ней засветилась точка. Еще одна и еще. Как звезды, загорающиеся на ночном небе. Вот только были они не далекими и чужими, а близкими, теплыми. Казалось, дотянись и коснешься. Ближе, еще… И вот звезда сорвалась. И летит, летит вниз под тихую мелодию песни. А потом вдруг взмывает вверх, оставляя за собой искрящийся шлейф. И вот она уже не звезда, а бабочка. Фиолетовая бабочка с серебристым, звездным узором на нежных крыльях. Эти бабочки-звезды – они кружатся над сценой, взмывают вверх, а потом, словно сраженные невидимой рукой, падают вниз, осыпаясь золотой пылью… Исчезая, как сон. «Мне приснились фиолетовые бабочки…» И хочется как в первый раз - с разбегу и плевать на крылья, падать, парить над пропастью, широко раскинув руки, до слез вглядываться в звездное небо, сгорать в холодном лунном свете, чтобы даже пепла не осталось, и не жалеть ни об одной прожитой минуте. Это больно - слушать его голос, стоя за кулисами, зажмурившись, и чувствовать, как быстро-быстро порхают в руках девушки-гримера пуховки... Кажется, он все-таки не выдержал и расплакался как ребенок. Как хорошо, что рядом ни одного фотографа!.. Песня отзвучала, свет снова погас, а когда включился, на сцене больше не было Димы. Словно и не пел он здесь только что, кружась в серебристой звездной пыли. Пару секунд над залом царила тишина, а потом стены содрогнулись от дружного рева тысячи глоток. Фанаты орали и визжали, требуя назад своего кумира, а когда поняли, что все закончилось, дружной толпой повалили на выход, наплевав на церемонию и надеясь увидеть Диму еще хоть раз. Пусть за спиной охранников идущего к машине. Но увидеть… Переодеться Диме не дали. Начальник охраны накинул на его разгоряченное тело длинную куртку, бесцеремонно сгреб в охапку и потащил прочь из здания, повинуясь повелительному кивку Гельма. Дима дернулся было, но потом послушно обмяк, вспомнив, как однажды толпа в два раза меньше этой чуть не разобрала его на молекулы, прорвав ограждение. Тогда он отделался относительно легко, а вот этот самый охранник, который прикрывал его собой тогда, загремел в больницу. У черного хода уже толпились люди, но их количество не шло ни в какое сравнение с тем, которое пыталось прорваться на улицу из зала. Счет шел на секунды, и Дима понимал это, как никто. Обратная сторона славы – сбегать с концерта от собственных фанатов, как воришка, в плотном кольце охраны. Не смешно и не грустно. Страшно. Машина сорвалась с места, как только Дима оказался внутри салона. С потекшим гримом, еще не пришедший в себя после выступления, он только сидел на заднем сидении, кутаясь в Гельмовскую куртку, и судорожно дышал, пытаясь не сорваться в истерику. Влад… Там был Влад. А он… Не вышло очередного «когда-нибудь».