Эффект незаконченного действия

13. Влад задумчиво смотрел в окно. Стремительно светало. Еще немного и небо над крышами окрасится в нежно-розовый цвет. И наступит утро. Утро седьмого дня. Пафосно и громко. А на самом деле до истерики больно. Утро седьмого дня. В комнате тишина. Димка еще спит. Вытянулся на своей половине дивана, обнял подушку и спит. Улыбается во сне. Красивый. Желанный. Они неделю из постели не выбирались. Бесились, смеялись, дрались подушками, целовались как сумасшедшие. Вместе смотрели фильмы. Вместе читали. Вслух. По ролям. Влад даже успел разучить роль. Это было восхитительно — слушать Димкины комментарии и замечания. И вместе приходить к какому-то мнению. И был секс. Жаркий и вдумчивый. Спонтанный и долгий. В постели и в его маленьком душе, на кухне — всюду, где их настигало желание. Секс… нет, не секс. Они занимались любовью. Когда они стали любовниками? Когда успели? Любовники — не на раз, не на ночь. Любовники — те, кто задевает какие-то струны в душе, и заставляют тихо петь. От радости или от боли. Влад с силой потер лицо. Нельзя… нельзя было этого допускать. Ну, а теперь уже поздно. И все-таки говорить об этом Димке не стоит. Незачем отравлять еще и его. И надежды напрасные давать тоже — не получится. Как бы сильно Влад этого не хотел. В разных ситуациях Дима относился ко времени по-разному. Но сегодня он его ненавидел. Реальность ломилась в квартирку Влада, и сердце словно сводило судорогой. Гельм звонил вчера. В первый раз за эту неделю, которая прошла слишком быстро. Усталый голос, но не пустой, как боялся Дима. Поинтересовался, как дела, пофыркал в своей излюбленной манере на Димкино ехидство, а потом отключился, сообщив, что его ждет билет на самолет. И рейс — завтра ранним утром. Дима чуть не разбил телефон об стену, так вдруг стало… больно. Последний день. Сегодня — последний день. Смешно звучит. Наверное. Дима вывернулся из-под одеяла, натянул джинсы и босиком дошлепал до кухни, упираясь взглядом в широкую спину Соколовского. Мыслей — никаких. Только эмоции. И хочется подойти и обнять, но… Нужно отвыкать. Просто. Отвыкать. Там, в той жизни, в его настоящей жизни Влада не будет. — Ты рано встал. Не спится? — Есть такое, — Влад обернулся и, подойдя к нему, обнял. Губами прижался к взъерошенной макушке… — Я… скучать буду. Так не хочется отпускать тебя. — Мне все больше кажется, что это было ошибкой, Влад, — Дима прикрыл глаза, наслаждаясь идущим от него теплом. — Нам вообще не стоило это начинать. — Что бы потом ни было, оно стоило того. Понимаешь? Не жалей. И я жалеть не буду. Мне слишком хорошо с тобой, чтобы жалеть. — Я жалею не об этом. Я боюсь будущего, — Дима вздохнул и отошел к окну. Вытянул сигарету и вскинул бровь. За эту неделю он выкурил меньше, чем обычно за два дня. — Возвращаться к прежней жизни будет тяжело. — Бикбаев, — Влад позвал его негромко, вот только в голосе слышались какие-то злые нотки. — Ты, и боишься? — Не смей бояться. Ничего не смей бояться. Ты же человек, для которого нет ничего невозможного. Жить так, чтобы потом не жалеть ни об одной прожитой секунде. Побеждать. Покорять. Полпланеты к своим ногам положить. Ты можешь позволить себе все. И иногда, только иногда быть другим. Вот таким, как сейчас. Немного растерянным. Немного печальным. — Мне нравится твой сплин, Дима. Но не сейчас. Я хочу, чтобы ты вернулся. Хочу больше всего на свете. Чтобы снова вернулся. Через полгода, через год. Чтобы снова был со мной. Неделю или один день. — И ты будешь меня ждать? — поворачиваться к нему Дима не стал. Ему достаточно было услышать голос. — Влад, это глупо. Ты не можешь всю жизнь провести, ожидая, когда у меня появится свободный день. К тому же мой свободный день вряд ли совпадет с твоим. — Я не девчонка, а ты не мой парень, который торчит в армии, чтобы я тебя ждал, — фыркнул Влад. Фыркнул как можно более… иронично. — Жениться в ближайшие годы я не собираюсь. А вот встречаться с тобой снова… Я хочу. — Снова «встретимся когда-нибудь»? — Дима опустил ресницы, стискивая фильтр сигареты пальцами. — Когда я говорил, что не знаю, где проснусь послезавтра утром, я вовсе не шутил. — Даже не сомневаюсь, — без тени иронии ответил Влад и сел на диванчик, скрестив на груди руки. — Но, конечно. Я могу облегчить тебе существование, Димка. Ты, главное, за мной повторяй: «Пошел ты нахер, Соколовский!» — На мой? — усмехнулся Бикбаев в ответ, глядя на него из-за плеча. — На твой? Почему бы и нет? Вряд ли я захочу податься на альтернативный. Есть хочешь? — Я хочу прогуляться, — тихо выдохнул Дима, снова поворачиваясь к окну. — Но это не лучшая идея. Гельм говорил, что в какой-то газете написали, что я остался в России «у какой-то своей новой любви». Журналы предложили хорошую цену за фотографии, так что теперь даже ленивые местные щелкоперы роют носом землю. — Новая любовь? Лестно, — усмехнулся Соколовский. — Извини, я не хотел, чтоб так получилось. — Ты тут не причем. Я сам этого хотел. И сам буду отвечать. И знаешь… К черту журналистов. Я хочу прокатиться до магазина. Поможешь? — Запросто. Не думаю, что папарацци станут караулить тебя возле супермаркета или во дворе моего дома. Меня они не караулили никогда, — Влад поднялся со своего места и пошел одеваться. — Не знаю чего тебе там нужно, но готов поработать ломовой лошадью. — Хочу романтический ужин, — усмехнулся Дима, выходя следом за ним. — Со свечами, вином и чем-нибудь не очень обычным. — С морскими гадами? — Соколовский натянул на себя водолазку, пригреб волосы пальцами и, поправив на поясе джинсы, сунул в карман бумажник. — Этой гадости я в Японии объелся, — Дима только скривился. На самом деле ему нравились «морские гады», но после восточного тура… — Что-нибудь итальянское. Давно не был в этой стране, уже почти соскучился. — Лазанью? Ризотто? Или какое-нибудь запредельное извращение? — Влад лихорадочно вспоминал рецепты блюд итальянской кухни, которые знал. Вспоминалось мало, и оставалось надеяться, что Димка знает, чего ему хочется, и он сумеет выбрать нужные продукты. — Спагетти, — Дима тихо рассмеялся. — Не парься, Соколовский. Моя капризность пока еще не проснулась. — Не парюсь. Давай, собирайся скорее, я тут сварюсь сейчас, пока твое пафосное величество изволит, — в глазах тепло и необидная насмешка. Димку невозможно не любить, и это — единственная истина. — И все-таки ты зануда, Соколовский. И как я с тобой целую неделю прожил, не представляю, — Бикбаев отразил его усмешку, надел огромные очки в пол-лица, натянул кепку с большим козырьком и потянулся к двери, предварительно проверив карман на наличие в нем документов, телефона и денег. — Представляешь, целую неделю! — деланно ужаснулся Влад. — А люди живут целую жизнь и ничего. Дверь, площадка у лифта, кабина, в которой отчего-то так хорошо стоять рядом, ощущение невесомости где-то внутри на миг, на долю секунды. Лестница в подъезде, пустой еще двор. Только машет метлою дворник да гуляет среди деревьев пара любителей собак. — Видишь, никого. Так что можем себе позволить и прогуляться немного. — Где тут ближайший круглосуточный? — Димка только выругался про себя, когда до него дошло, что еще раннее утро. К тому же субботнее. Но… Коснуться его руки было приятно. — Ближайший и есть круглосуточный, — Влад сжал его пальцы в ответ. — Пешком или все-таки на машине? Дима закусил губу, решая, а потом выдохнул: — Пешком. Влад… у тебя не будет проблем? — он кинул косой взгляд на их сплетенные пальцы. — Думаю, что нет, — Влад легонько толкнул его плечом. — Но пакет один тебе так и так нести, не расслабляйся. — Соколовский… — Дима сначала закатил глаза, а потом вспомнил, что в очках, и Влад этого не увидит. — Мы похожи на старую семейную пару. — Это хорошо или плохо? — По улицам проскакивают редкие еще пока машины. Еще меньше пешеходов. У них есть минимум сорок спокойных минут. Дойти до супермаркета, пройтись по пустым залам, расплатиться и так же неспешно вернуться назад. — Это странно, — честно ответил Дима. — Непривычно. Я слишком давно не ходил по улицам… вот так с кем-то. — Ничего, это не так уж и страшно, — улыбнулся ему Влад. До ближайшего «Best Line» они добрались быстро. Одинокие заспанные посетители, не менее заспанные кассиры и охранники без всякого интереса смотрели на еще одну парочку покупателей, блуждавших между стойками с товаром. Ну подумаешь, парни. Утро, кто-то кого-то отправил в магазин, чтобы поправить здоровье. А что так рано — так может они еще и спать не ложились. Дима сначала растерялся среди прилавков, а потом, вспомнив, зачем вообще сюда пришел, заметался по залу. Спагетти, овощи, чай, мясо, еще что-то еще… Он скидывал в тележку не только то, что могло пригодиться для «романтического ужина» (и это была его идея? Вот бред…), но и то, что понадобится Соколу потом. Своеобразное «спасибо» за приют. Теперь, главное, выдержать бой у кассы. — Дим, тебе не кажется, что в тебя ВСЕ это не влезет? — Влад озадаченно смотрел на полную тележку продуктов, которую Димка проворно опустошал, выкладывая на ленту транспортера. — Ну, ты ведь мне поможешь, правда? — Бикбаев сдвинул очки с носа, глядя на Влада наивными, чистыми глазами. Соколовский с тоской проводил взглядом кусок вырезки, палку колбасы, пару упаковок спагетти, пакет помидоров, зелень, соусы… Димка. Чудак человек. Решил не обременять его кошелек на пару недель вперед. С этими стратегическими запасами Влад спокойно, не напрягаясь, мог бы вечеринку устроить, или штук пять ну очень романтических ужинов, при том — не повторяясь ни разу. Спорить с ним здесь — бесполезно. Но вот дома — вполне себе можно попытаться. Хотя, все равно упрется. Как пить дать. — М. помогу. Но гм… ладно. — Ты просто прелесть сейчас, Соколовский, — тихо выдохнул Дима, пользуясь тем, что кассир была занята, а охранник смотрел в другую сторону. — От прелести слышу, — скорчил презабавнейшую рожицу Влад и, зайдя за турникеты сигнализации, принялся собирать покупки в пакеты. М-да… ломовые лошади нервно курят в сторонке. — Я — лох, — с искренним огорчением выдохнул Дима. — Надо было на машине. Услышав его голос, девушка-кассир, как раз отбившая чек, вскинула на него быстрый взгляд, и Бикбаев напрягся. Опустил голову, сгорбился, ломая линию плеч, скривил губы и небрежно почесал нос. Девушка нахмурилась, а потом мотнула головой и отвернулась, почти разочаровано поджав губы. Бикбаев перевел дух, кинул на подставку пару крупных купюр и отвернулся, ожидая сдачи. Не то, чтобы она была ему очень нужна, но образ расхлябанного понтового раздолбая ломать не хотелось. Неуклюже собрав сдачу, он подхватил пару пакетов и, кивнув Владу на дверь, быстро вышел, чувствуя спиной внимательный взгляд. Черт… Хоть бы его маскарад удался. — Ничего, топать недалеко, руки не отвалятся, — Соколовский нагрузился по полной, подхватив самые тяжелые пакеты. Выдрать паршивца мало. Вот чего придумал. Спасибо за гостеприимство типа. Но выдрать нежно, с фантазией и со вкусом. — Не отвалятся, — покладисто кивнул Дима. — После того, как однажды мою сумку фанатки у носильщика отобрали, а вещи на нитки разобрали, свои чемоданы с личными вещами я обычно сам таскаю. — О, боже мой, — пропищал Влад, когда они наконец выбрались на улицу. — Это его трусы!!! Его трусы!!! АХ! — Это не смешно, Влад, — Дима нахмурился. — Это были мои ЛИЧНЫЕ вещи. Это все равно, что вторгнуться в чужое пространство. Или влезть в душу, если утрировать. А еще это страшно, потому что попадись им я вместо сумки, меня бы точно также разобрали на молекулы. По-утреннему робкое солнце. Лучи расцветили серый асфальт золотистыми пятнами, сквозь ставшие полупрозрачными кроны. Хорошо. Спокойно. — Извини, — Влад вздохнул и прищурился, глядя на выцветшее небо. — Мне это чуждо. И как-то стремно, да. — Иногда я думаю, что вся эта «звездная» жизнь не стоит всего того, что происходит вокруг меня. Но другой я свою жизнь все равно не представляю. Мне нравится то, чем я занимаюсь. Это мое, я живу в этом и этим. И если… — Дима вдруг остановился, развернулся, глядя на Влада. — Если у меня будешь ты… Но это нечестно, понимаешь? Сердце Влада на миг дрогнуло, забилось быстро, как пойманная птица, пытаясь вырваться из клетки ребер. — Я есть у тебя. Я просто у тебя есть. А ты есть у меня. — Любовники? — улыбка Димы вышла кривой. — Друзья? Хотя знаешь, мне все равно, как это называется. Я только не хочу, чтобы у тебя были проблемы. И… — он первым нырнул в арку и зло ухмыльнулся. — Кажется, они готовы вот-вот начаться. — А любовники не могут быть друзьями? — Влад закусил губу и шагнул следом. Эхо собственных шагов заставило вздрогнуть. На стоянке у подъезда стояла машина отца. Он сам тоже присутствовал. Стоял, прислонившись к капоту, и наблюдал, как приближаются они с Димкой. — Блядь… я телефон дома забыл, — раздосадовано прошипел он. Но в общем, метаться поздно. — Доброго утра, отец. — Здравствуй… сын, — Соколовский-старший удостоил отпрыска лишь беглым взглядом. — Вижу, что ты прислушался к моим словам. Это радует. — Зачем ты приехал? — Влад остановился только у скамеек перед подъездом. Бросил полный сожаления взгляд на Димку. Да, это именно то, чего он боялся. То, чего он не хотел больше всего. Оставалось только надеяться, что Димка не поверит. Не решит, что на самом деле они любовники только для того, чтобы… Нет! Это не так. — Семь утра. Суббота. Я вообще-то спать еще мог. Или не спать. Черт! Димка! — Уже не важно, — Андрей смотрел только на Диму. Взгляд скользил по простым на вид, но дорогим джинсам, платиновому браслету на руке, брэндовым очкам… — Здравствуй, Дима. — И вам не болеть, — Бикбаев снял очки, глядя на отца Влада с любопытством ученого. — Разрешите не врать вам о том, что я рад вас видеть. — Мне это и не нужно, — Соколовский-старший только поморщился. — Главное, что ты рад видеть моего сына. — Я бы не был так оптимистичен на вашем месте. То, что я рад Владу, вовсе не означает, что я буду ему помогать. — Вот как? — мужчина нехорошо сузил глаза. — Неужели скандал тебя устроит больше, чем пара словечек нужным людям? — Кажется, вы забыли, Андрей Александрович, что ТЕПЕРЬ у нас с вами разные весовые категории, — в голосе Димы прорезался металл. — Ваш «скандал» только послужит мне на пользу. А вот мне достаточно будет даже не пары словечек, чтобы российский шоу-бизнес навсегда забыл фамилию Соколовский. — Ты смеешь угрожать мне? — Да, — улыбка Димы была бешеной, жесткой. — Смею. Еще вопросы? Вопросы исчерпались. Влад медленно выдохнул и посмотрел на отца. Андрей Соколовский не выглядел ни угнетенным, ни побежденным. — На завтрак не приглашаю, извини. Отец. Как бы он ни пытался дергать за ниточки, как бы ни старался присвоить его, как собственность, этот человек был его отцом. Человеком, который научил его двигаться, петь… и носить маску. Он достал из кармана ключи и открыл магнитный замок. Придержал дверь, точно приглашая Димку войти вместе с неподъемными пакетами. Бикбаев только кивнул Андрею и молча зашел в подъезд. Соколовский проводил его нечитаемым взглядом, а потом выдохнул: — Он поможет тебе, если влюбится. Он захочет поднять тебя до своего уровня. И тогда ты получишь все. Не прохлопай свой шанс, сын. — Взгляд, стук дверцы, мотор, габаритные огни. Все. Влад медленно вошел в подъезд и позволил тяжелой металлической двери закрыться за спиной. Он ничего не скажет Димке. Ни сейчас, ни потом. Потом… поздно уже будет. Да и сейчас уже поздно. — Извини. — Он остановился у лифта, стараясь не смотреть на Бикбаева. Так и рушатся надежды. Быть вместе они не смогут. Сказать «я люблю тебя» — не получится. Весь мир против. — Он — твой отец. И, наверное, я не должен был с ним так разговаривать, но… — створки кабинки открылись, и Дима вошел внутрь, подождал, пока втиснется Влад, нажал кнопку нужного этажа, а потом вдруг подался вперед и мягко коснулся губами губ, — я знаю ТЕБЯ. И я верю тебе. И не хочу, чтобы кто-то, даже собственный отец, причинял тебе боль. — Он считает, что я должен влюбить тебя в себя… — в горле застрял противный ком. — Теперь я начинаю думать, что… — Хорошо, что Димка уезжает уже завтра. Он не успеет, просто не успеет привязаться. Не успеет полюбить. Не успеет захотеть «поднять его до своего уровня». Парня из Москвы легко забыть. — Договаривай, — Дима чуть сузил, чувствуя, как внутри начинает подниматься ярость. Не на Влада. На Андрея. Человека, которому, похоже, просто плевать на собственного сына. — С глаз долой, из сердца вон, Дим. Романтичный ужин — не признание в любви. Вот и все. — Кабинка плавно остановилась, и створки разошлись, выпуская их на площадку перед квартирой. Влад поставил пакеты на пол, открыл дверь и вошел в квартиру. Ну почему все так сложно. Ни в одном «мыльном» сериале не показывают ТАКИХ метаний. — Да, действительно, — Дима выдохнул, скинул кроссовки и прошел на кухню. Что ж так больно-то? Знал ведь, с самого начала знал, что ничего не будет потом. «С глаз долой, из сердца вон». Ты прав, Влад. Тысячу раз прав. Тебе будет лучше без меня. Никогда, как в эту минуту, Диме не хотелось вернуться в четыре стены отеля. В свою жизнь, в которой хоть и сложно, но все понятно, и сердце молчит. А, может… Действительно вернуться сейчас? Пока еще он на это способен. — Ты уедешь и не успеешь влюбиться, и это хорошо, — Влад вошел следом, захлопнул дверь и, разбросав обувь, прошел на кухню. О, как в тему был этот беспорядок. Как прекрасно он отражал то, что творилось у него на душе. Дима вскинул голову, и в глазах зажглось понимание. — Он считает, что влюбившись, я начну помогать тебе, раз уж отказался делать это сейчас? — он развернулся, а потом вдруг шагнул к Соколовскому. Отобрал у него пакеты, отложил в сторону, и взял его лицо в ладони, заглядывая в глаза. — Влад… Помогать тому, кто этого заслуживает — хорошо. Помогать таланту пробиться — тем более. В этом нет ничего постыдного, если тот, кому ты помогаешь, готов работать. И я могу тебе помочь. Не потому, что эту неделю мы провели вместе, а это — моя плата. Просто потому, что ты — талантлив и этого заслуживаешь. И я спрашиваю тебя сейчас — тебе нужна моя помощь? Я не дам тебе рыбу, но я дам тебе удочку. Она нужна тебе? — Не спрашивай меня об этом, — мучительно больно. И трудно даже дышать, не то что выдавливать из себя слова по капле. Стыдно. Стыд жжется кислотой, разъедает изнутри. Горчит на губах. Ему противно. Он сам себе противен. До омерзения. — Пожалуйста, не спрашивай. Не надо. Просто побудь со мной еще немного. Дима только прикрыл глаза, прижимаясь лбом к его лбу. — Я не понимаю тебя, Влад, — почти с отчаянием выдохнул он. — Но не хочу тебя терять. Мы вернемся к этому разговору, когда ты сам будешь к нему готов. А пока… Я здесь, Владик. Я здесь. — Поцелуй был полынно-горьким, словно отравленным. Хотелось орать, захлебываясь воздухом, но из груди рвался только всхлип. Влад ласкал его губы, обнимая так крепко, будто он был единственным спасением, смыслом всей жизни. Люблю тебя. Вот ведь как. Любил тогда, люблю теперь, и это изменится вряд ли. Достаточно было только увидеть тебя там, на съемочной площадке, чтобы снова захотеть почувствовать тебя рядом. Плевать что ты — Берг. Плевать, что по тебе сохнут, пред тобой преклоняются. Плевать на твои деньги, твою известность. Люблю тебя, Дима. Как же я тебя люблю. Кто ты мне, Влад? А я тебе? Не друзья, но уже не любовники. Не страсть, не влечение. А что тогда? Скажи, скажи мне, Влад. Мысли в голове, как испуганные птицы, но ни слова в тишину комнаты. Только звук поцелуя. Жадного, неистового. Словно и не было этой недели, словно и не узнали они каждую родинку и каждый волосок на теле друг друга. Больно. Страшно. Терять его… — Влад… — Я ведь не смогу проводить тебя завтра, — вдох-выдох. На губах бьется пульс, а под ладонью чувствуется, как колотится в груди его сердце. И в глазах серебристый туман. — Почему в чертовых аэропортах столько людей? — У меня VIP-зал, Влад, — улыбка Димы была почти жалкой. — Отдельная комната и отдельный выход к трапу. Но… наверное, лучше не нужно. Нет ничего грустнее, смотреть на то, как улетают самолеты. — Улетают не самолеты, Дима, — Влад прижимал его к себе, нежно ерошил пушистые волосы и молился только об одном: чтобы Димка не увидел в его глаз слез. Слез, которые Соколовский старательно душил, прятал под ресницами. — Улетают люди. Люди, по которым потом скучают другие люди. — Хватит, Влад, — почти взмолился Дима. — Пожалуйста, хватит. — Еще один поцелуй и еще. И шаг назад. Взгляд в сторону. — Мне нужно собрать вещи. Влад кивнул, безропотно отпуская его. — Я приготовлю что-нибудь… — Романтический ужин будет невыносим. Он чувствовал это. Всем собою чувствовал. Вот только сделать не мог ничего. Кроме как улыбаться и прятать взгляд. — Так что буду тебя ждать. — Спасибо. Я скоро, — выпалил Дима и вылетел из квартиры, на ходу доставая телефон и вызывая такси. Плевать, что придется ждать, зато он успеет покурить и успокоиться. Почему у него такого ощущение, что он предает, бросает Влада? Они ничего не обещали друг другу, ни в чем не признавались. И оба знали, что эта неделя закончится, и им придется вернуться в их обычную жизнь. Да, знали. Вот только от ощущения этого не избавиться. Не получается. Он не сможет стать обычным, уже поздно. И дело даже не в том, что такая вот «звездная» жизнь отравила его. А в том, что в нем слишком много всего — энергии, мыслей, желаний, амбиций. Он любит внимание, ему нравится ловить на себе восхищенные взгляды, и с этим ничего не поделаешь. И даже если сейчас он вдруг решит отказаться от всего этого ради того, чтобы остаться с Владом… Как быстро он превратится в брюзжащего, всем недовольного человека? И как быстро Соколовский сбежит от него подальше? Ответ слишком очевиден. А, значит… Пусть все идет, как идет. Они встретятся снова так или иначе, если им это суждено. Габаритные огни, «шашечки» такси… И сразу столько дел в голове. Связаться с Андрэ, собрать вещи, отправить пару писем, просмотреть… прослушать… ЭТО его настоящая жизнь. Влад за его отъездом наблюдал из окна. Прислонился лбом к холодному стеклу. Лучше бы небо над Москвой плакало дождем. Дождь, а не робкое солнце отражали все то, что творилось у него на душе. Привычные дела. Проверить электронку, подтвердить свое участие в шоу, повесить на кухонную доску на магнитике несколько страниц текста, чтобы не спеша выучить. Заняться готовкой… Соус, салат, запеченное в духовке мясо. Ничто так не успокаивало нервы, как приготовление ужина. Теперь он знал, как правильно сходить с ума. Достаточно только посмотреть вслед удаляющимся огонькам такси. Желтая машина, прилипшие к крыше кленовые листья и желтый свет осеннего солнца. Влад мелко нарезал лук и уговаривал себя, что плачет от пекучего лукового сока, а не от того, что сегодня последний день Димки в его доме. Время безжалостно. Как и правила жизни. Сборы заняли у него больше времени, чем он думал. Пока Андре разбирался с оплатой и договаривался с доставкой вещей в аэропорт, Дима успел созвониться с Гельмом, уточнить кое-какие детали, послушать его тихое ворчание и наказ быть осторожнее. Его обычная охрана должна была подхватить его у дома Влада и это — не обсуждалось. Дима только скривился, представив, как будет «рад» Соколовский, но спорить с продюсером было себе дороже. К тому же отпуск и, правда, закончился. А то, что он чувствовал себя сейчас еще более разбитым, так это только его вина. Гельм предлагал отдохнуть у океана, но Дима выбрал Влада. Значит, и расхлебывать все это ему самому. Такси ждало его у выхода. Коротко кивнув охраннику, Дима нырнул в салон, назвал, было, адрес Влада, а потом передумал. Полчаса ничего не решат. А у него еще есть дело. …Звонить в домофон снова не пришлось. Проскользнув внутрь подъезда, когда из двери вышел мужчина с собакой, Дима поднялся на седьмой этаж и нажал кнопку звонка, чувствуя себя донельзя странно. Влад открыл быстро, точно специально стоял под дверью и ждал, когда же Димка позвонит. Отступил в сторону, пропуская его в теплый уют квартиры. — Обед… ужин уже почти готов. — Спасибо, — Дима снял свою кепку, небрежно отложил в сторону очки и тряхнул головой. — Может, я успею чем-то помочь? — Черт, он забыл забрать с собой те вещи, которые привез сюда, к Владу. А тащить в аэропорт пакет он точно не будет. — Похоже, кое-какие свои манатки я оставлю у тебя. Ты не против? — Не против, — с улыбкой покачал головой Влад. Это как бросить в фонтан монетку. Чтобы вернуться. Обязательно вернуться снова. — Идем, поможешь сервировать стол. Все дела успел переделать? — Я надеюсь, — Дима устало улыбнулся. — Знаешь, что я понял? Что, оказывается, зажравшаяся ленивая сволочь. Слишком привык к тому, что все делают за меня, а мне стоит только указание отдать. Тебе нужно было превратить меня в домохозяйку на эту неделю. — Пффф…- Влад фыркнул, раскладывая на столе подложки. — Будем считать, что это происки твоей тонкой душевной организации. Творчество и бытовуха плохо сочетаются. — Спасибо, что щадишь мое самолюбие, — хмыкнул Дима. — Вот только ты вроде как тоже человек творческий, однако «бытовуха» вполне тебе удается. Не рановато для ужина? Еще стемнеть не успело. — А ты обедал? Или носился и забыл? Сигареты и кофе, твоя любимая диета, будет потом. А сейчас я намерен тебя накормить по-человечески, — Соколовский достал из шкафчика тарелки и вручил их Бикбаеву. — Давай, упражняйся. — Ты кормил меня «по-человечески» всю неделю, Влад. У меня такое ощущение, что я ни в один концертный костюм не влезу. И Гельм меня по стенке размажет. — Спорт у тебя тоже достойный был, — ничуть не смутившись, выдал Влад и принялся выкладывать в глубокую миску спагетти, а потом щедро залил их соусом и насыпал сверху тертого сыра. — Угу, — отозвался Дима, с удовольствием вдыхая запах, поднимающийся от тарелки. — Зато все остальное время я тупо провалялся. Не скажу, что это мне не понравилось, но худеть все равно придется. Где у нас вино? Раз уж со свечами не вышло… — Я решил его не охлаждать. Не хочу, чтобы потом твой Гельм на меня нависал, если вдруг простудишься или охрипнешь, — Соколовский поставил на стол откупоренную уже бутылку, и достал из шкафчика пару подходящих бокалов. — А то не даст тебе больше отпуска, и что мне тогда прикажешь делать? — А он и сейчас бы не дал, если бы что-то не случилось, и ему не пришлось уехать, — проворчал Дима, возясь с оберткой. — Я, конечно, люблю его нежно, но не считаю лучше, чем он есть. Он требовательная сволочь, и отпуск бы я получил еще нескоро. — То есть, скорее в отпуск выберусь я, чем ты? — Влад выгнул бровь и, поставив на стол глубокую салатницу с каким-то аппетитным салатом, сел на диванчик, наблюдая за Димкой. Каждый жест, взгляд, движение. Да, он будет отчаянно скучать. Наверное, даже еще сильнее, чем скучал когда-то. — В точку, — Дима кивнул и протянул Владу бутылку. — Открывай. Только ради того, чтобы снова увидеть Димку он готов пахать за троих. Но, кажется, именно это ему и предстоит. Ничего. Больше работы, больше известности, больше шансов на то, что его заметят на Западе и пригласят сниматься в Европу. Влад вытащил пробку и аккуратно разлил вино по бокалам. Нежное белое с легким фруктовым ароматом и едва заметным осадком на дне. — Ну, давай, предлагай тост. — «За нас» — не оригинально. Но… за нас, Влад, — улыбка Димы была болезненной, но теплой. — Спасибо тебе за эти семь дней и за то, что я почти вспомнил, каким был когда-то. Тот протянул руку и легонько растрепал длинную Димкину челку. Мелодично зазвенели бокалы. — Тебе спасибо, Дим. Просто спасибо. За все. — Чувствую себя героем какого-нибудь женского романа, — нарочито наигранно поморщился Бикбаев и сделал глоток. — Ммм… вкусно… — Хотелось говорить, говорить, только бы заполнить повисшую вдруг между ними странную неловкость. Не чужие уже друг другу, но… Странно это все. К тому же они и, правда, как в романе. Осталось только на колени встать и обещать ждать до гроба. Бред-то какой… Дима выдохнул и поставил бокал на стол, попросив: — Закрой глаза, мой хороший. Влад послушно зажмурился. Ну, а что еще скажешь? Что хочется взять за руку, переплести пальцы, и смотреть, смотреть в глаза всю ночь? Заниматься не сексом, заниматься любовью, целовать, любить, нежить, срывать стоны с полных красивых губ? Черт!!! Он любит Димку. Любит. До звездочек под зажмуренными веками. Дима легко коснулся его сжатых пальцев, лежащих на столе, и встал. Обошел диванчик, достал из внутреннего кармана плоскую тонкую коробочку, открыл и поставил ее перед Владом. Никакого пафоса, ничего того, что могло бы… заставить Влада почувствовать ему обязанным. Небольшой кулончик из серебра высшей пробы в виде звезды и недлинная, но затейливого плетения цепочка. — Открывай, — убедившись, что все лежит так, как надо, Дима чуть подался вперед и обнял Влада, прижимаясь грудью к спине и целуя макушку. Пальцы Влада скользнули вдоль плетения, замерли на звездочке и дрогнули. Сердце пропустило удар, а потом ухнуло в пропасть, срываясь на совершенно безумный бег. — Димка… — Просто хочу, чтобы у тебя что-то осталось на память обо мне. — Бикбаев, — тихим хриплым голосом сказал Влад. Что же ты делаешь со мной, Бикбаев! Что же ты творишь! Ты же меня по кусочкам, по ниточкам на сувениры с собой. Всеми мыслями с собой, всеми желаниями. До последней капельки крови. До последнего короткого вздоха. Тихий выдох щекоткой скользнул вдоль позвоночника. Ты и так со мной, Димка. Даже если в Таиланд занесет, в Австралию или к черту на рога. Ты все равно со мной будешь. Во мне. Рвется с губ безжалостно задавленное «Я люблю тебя». — М.? Тебе не нравится? — что-то в голосе Влада заставило Диму отстраниться, отступить. И пожалеть о том, что сделал. Наверное, это было лишним. Совсем лишним. — Извини. Я дурак. Влад обернулся к нему, поймал взгляд, понимая, что если Димка не разучился читать по глазам — все поймет. Почему-то казалось, что стоит только произнести эти три слова, и случится что-то непоправимое. «Мне нравится», — говорил, кричал взгляд. — Мне нравится, ведь это ТВОЙ подарок. Но ты весь — не в вещах и не в подарках. Ты это то, что я буду беречь глубоко в душе и никому-никому не показывать». Они дарили друг другу много разных поцелуев. Но только одним поцелуем Влад признавался в любви. Трепетно, жарко, будто не ласкал эти губы никогда. А Диме было больно. Так больно, словно сердце сводило судорогой. Словно не ласкал его Влад этим поцелуем, а методично и не торопясь убивал. И не понять — почему вдруг так больно стало. И взгляд голубых глаз жжет. Что он сделал не так?! Где ошибся?! И разрывается душа на две половинки. Уйти, сбежать раз и навсегда. И остаться рядом, ласкать, нежить, доказывать, что дорог. Дима отстранился, отвел глаза и потянулся к цепочке. Почему-то боясь поднять взгляд, надел цепочку на шею и слабо улыбнулся: — Поноси ее хотя бы сегодня. Пока я здесь. — Я ее не сниму, — Влад подставил шею, позволяя Диме застегнуть замочек. — Если бы ты знал, как я не хочу тебя отпускать… Моя воля — и не отпустил бы. Вот только… Такие как ты просто так со сцены не уходят. И не забываются. Ты не сможешь бросить все, не сумеешь просто. Часть тебя всегда будет на сцене. И за тобой всегда будут охотиться охочие до скандальных снимков. В ответ Дима только мягко улыбнулся и коснулся шеи губами. Прав Влад. Во всем прав. Но пока он здесь. Последние часы, но они есть. А, значит… Дима целовал Влада, шею, плечи, ключицы в вырезе майки. То сильно, то нежно. То зло, то мягко. Оставляя пунктиры на его теле. Многоточия его поцелуев туманили разум Влада. Куда подевалась его первая, та самая первая злость? Куда подевалась ирония и жадное желание попробовать и забыть? Растворились в пугающей нежности. К нему. К мальчишке. К парню. К мужчине. К Диме. «Я люблю тебя…» россыпью поцелуев. «Я люблю тебя…» дрожью ресниц на коже. «Я люблю тебя…» прикосновением пальцев к обнаженному телу. Сегодня все по-другому. Касания, взгляды… И почему-то не хочется улыбаться. А утонуть в этой близости, погрузить на самое дно. Забыты тарелки, забыто все. Только имена… Да всплывает в памяти карта ЕГО тела. Родинки, волоски, складочки и изгибы. Самые сладкие места и самые чувствительные. — Влад… — Возможно, эта ночь — последняя совместная в их жизни. А, значит, надо провести ее так, чтобы помнить о ней до самого конца. До новой встречи. У Димы исключительно чувствительная спина. Он смеется и стонет, если ласкать кожу под тонкой тканью трикотажной кофты. Еще более чувствительна поясница. И если пощекотать немного здесь, под поясом джинсов, можно сорвать чувственный стон. Такой сладкий. Такой пряный. Такой желанный. Они поняли друг друга без слов. Зачем тратить бесценное время на тягостное молчание, когда кусок в горло не лезет, если можно… если хочется заниматься любовью. ЛЮБОВЬЮ. Коридоры, как в тумане, порог, задернутые портьеры и полумрак комнаты. Ставший уже родным диван и прохлада простыни. — Иди ко мне… — опрокинуться на подушку и протянуть вперед руку. — Влад… Влад принял его руку, переплетая пальцы, и опустился на постель. Он не шептал, не выдыхал эти слова. Просто шевельнулись губы, касаясь губ: Я люблю тебя… Шум в ушах, и рвалось из груди сердце. И ни выдохнуть, ни слова не сказать… Голос пропал, остался только шепот: — Хочу быть твоим сегодня… — Ты и так мой… родной, — на дне невозможно голубых глаз почти болезненная нежность. Они обнажены, они касаются друг друга с трепетом. И неожиданной страстью, поглощающей до самого конца, до той грани, за которой не остается ничего, кроме обнаженной души. — Нет, — Дима накрыл ладонью его рот. Словно испугался чего-то, каких-то слов, которые, как показалось, вот-вот сорвутся с губ Влада. — Не надо. Не говори ничего. — Это усложнит и без того не легкую ситуацию. — Лучше просто поцелуй меня… Просто поцеловать, просто накрыть его собой, лаская всем телом, согревая теплом, точно убеждая: верь мне, во что бы то ни стало. Без просьб, без убеждений, без лишних слов, каждым поцелуем, каждым касанием доказывая: ты — мой. Ты мой. Мой нежный, мой страстный, мой неистовый и ненасытный. Мой любимый. …Когда все закончилось, захотелось еще. Еще и еще. И плевать, что сердце еще не успокоилось, что тело еще не остыло, и нега не ушла. Плевать. Только не пустые разговоры ни о чем или попытки что-то понять. Хотя… Ведь можно просто помолчать, правда? Без слов побыть рядом, напитываясь ощущением его тепла и присутствия впрок. Дима тихо выдохнул, повернулся, натягивая на них одеяло, и, молча обняв Влада, уткнулся в его шею, тихо сопя и поглаживая еще чуть влажное плечо. А Влад так и уснул, обнимая Димку, будто даже во сне боясь потерять, отпустить, расстаться с ним. И там, во сне, все-таки сказал ему. Непоправимое. Неостановимое. Рвавшееся с губ. Я люблю тебя, Димка. Проклятие мое, как же я тебя люблю. И там, во сне, Димка улыбался ему и уходил. Таял, ускользал из его объятий. И где-то далеко фоном звучал его голос — мне приснились фиолетовые бабочки… — Не уходи, пожалуйста… — Влад Соколовский последний раз плакал тогда, на концерте, когда Димка уходил из проекта. И больше никогда и никто не видел его слез. Но там, во сне, по щекам катились капли. А Димка все отдалялся и отдалялся. …Влад тихо, отчаянно застонал во сне, и Дима поджал губы, замирая. А, может, все-таки.? Нет! Нет… Не стоит. Долгие проводы — лишние слезы. Лучше он сам… Дима поправил одеяло и вышел из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. Выбраться из объятий уснувшего Сокола, не разбудив его при этом, было тяжело, но необходимо. После этого странного дня, вечера и начавшейся ночи, Дима был в этом уверен. Письмо он писал на обратной стороне последнего листа распечатанного сценария. Быстро, почти не задумываясь. Закончил, оставил на столе… Влад увидит обязательно. А сейчас нужно собираться. Но уйти просто так Дима не смог. Топтался на пороге, то берясь за дверную ручку, то отпуская. «Эскорт» уже ждал у подъезда, а он все никак не мог заставить себя сделать шаг. А когда тянуть уже было нельзя, тихо зарычал про себя и вернулся в спальню. Пару мгновений, словно зависнув, смотрел на тень, лежащую на лице Влада, а потом склонился, мягко, почти невесомо касаясь губ. Влад шевельнулся, и Дима вылетел из комнаты и из квартиры. Сбежал по лестнице, успокаивающе кивнул мгновенно напрягшейся охране и нырнул в салон ждущей его машины. Все. Вот теперь точно все. До следующего «когда-нибудь», Влад. Надеюсь, я не успею свихнуться до этого момента. Влад потянулся всем телом и сонно вздохнул. Мутный серый свет утра пробивался сквозь щель в шторах и, как на зло, полоска света перечеркнула его лицо, вырывая из сна. Он вытянул руку из-под одеяла и тут же лихорадочно подхватился с места. Вторая половина его постели была пуста. Димки не было. — Дима? Тишина. Только на кухне тихонько пиликнули часы, отмечая, что уже восемь, утро воскресенья, и два часа назад Димкин самолет покинул пределы Российской Федерации. — Дима… — все внутри похолодело. Он уехал. Он не посчитал нужным разбудить его, чтобы попрощаться. Он просто вышел из квартиры, захлопнул за собой дверь и растворился в потоке жизни. Будто и не было его. Будто минувшая неделя была сном. И теперь Влад проснулся. Он выбрался из постели, отмечая попутно мелочи: сложенный халат, Димкины штаны и футболка на кресле, бокал, в котором на донышке оставалось вино. Ровно глоток. Но кромки ЭТОГО бокала касались ЕГО губы. Коридор. Запертая дверь. На вешалке больше нет его куртки, а на полочке не стоят больше его кроссовки. Влад прижался лбом к гладкой поверхности и медленно сполз на пол, обнимая колени. Он не плакал, нет. Мужчины, как известно, не плачут, они огорчаются. Но как же больно… Острый лучик кулона-звездочки впивается в кожу. Он был. Он был рядом и они… Влад закричал. Завыл, точно раненный зверь, кусая губы, до медно-соленого вкуса во рту. Кто я для тебя, Димка? Кем я был для тебя все эти дни и ночи? Он заставил себя подняться с пола только когда буквально начало сводить судорогой все тело. Кое-как дохромал до ванной, встал под душ, выкрутив напор горячей воды на максимум. Только перестав дрожать, он позволил себе выйти. Как жаль… на нем больше нет запаха Димки. Нужно просто заставить себя что-то делать. Если он вернется в постель — он попросту не сумеет встать. Не захочет. Так и пролежит весь день. А потом и ночь… А нужно заставить себя двигаться. Собрать и бросить в стирку постель. Навести порядок на кухне. И не думать о том, что самолет с самым дорогим человеком на свете сейчас очень высоко и далеко. Кое-что изменить увы, невозможно. Он действовал почти не думая. Ожесточенно растирался полотенцем, одевался, срывал с дивана простыни, с подушек наволочки. Порядок он наводил механически. Вот только так и не смог заставить себя убрать с глаз долой Димкины вещи. Ближе к полудню желудок все-таки напомнил о себе. Пришлось идти на кухню, разогревать вчерашний «романтический» обед-ужин. Лист бумаги, распечатка, которую они читали вчера вместе. Исписанная размашистым ЕГО подчерком. «Прости, Влад. Я не стал тебя будить, но так лучше, поверь. Я бы попросил тебя забыть о том, что было, но не могу просить то, чего сам сделать не могу. Ты дорог мне, и я благодарен тебе за то, что ты был в моей жизни. Я отдохнул душой рядом с тобой. Спасибо тебе за это, Влад. Спасибо. И до встречи «когда-нибудь». Дима». Тарелка с грохотом разбилась о стену, запущенная сильной рукой. Ни телефона, ни адреса. А будет ли для них это самое когда-нибудь? Этого Влад не знал.