Глава 2
14 ноября 2016 г., 21:38
Лидия перестаёт плакать, когда они подъезжают к больнице. Стайлз подаёт ей руку, помогая выйти из машины; она до собственных белых костяшек сжимает его пальцы, напоминая ему о том, как она лежала на его кровати, впутывая пальцы в красные нити.
Ему приходится направлять её движения, приобняв за талию одной рукой, другой поддерживая за плечи. Ощущение, будто она, не властная над своим телом, позволяет ему быть своим кукловодом. Кажется, она вообще отказывается осознавать происходящее.
– Она в шоке, – сдавленно произносит Скотт, видя, как взгляд Лидии то фокусируется, то снова расплывается.
Мелисса ждёт их возле кабинета на третьем этаже. Завидев подростков, она хмурится и делает шаг в сторону Лидии, которая, начиная пятиться, вжимается в Стайлза и тянет его за футболку.
– О, милая, – шепчет Мелисса, медленно подходя ближе; протянутые руки она держит на виду. – Всё хорошо, Нам только нужно осмотреть тебя, чтобы убедиться, что ты не пострадала, хорошо?
Лидия совершенно механически кивает, не отпуская ткань футболки. Она поворачивается к Стайлзу, словно хочет задать вопрос, на который у него нет ответа.
– Хочешь, чтобы я пошёл с тобой? – он наклоняется, прижимаясь к ней лбом.
Она отрицательно мотает головой и улыбается. Той смелой улыбкой, с которой она лежала на полу, истекая кровью, пока Кира пыталась зажать рану на её животе.
– Я могу сделать это сама.
– Я знаю, – Стайлз обнимает её лицо своими большими ладонями, и она плотно зажмуривается, тяжело вздохнув.
– Я бы попросила тебя не уходить, – шепчет Лидия, – но предыдущий опыт показывает, что это необязательно.
– Ни за что, – улыбается он и целует её в лоб.
***
Скотт неподвижно сидит на неудобном пластиковом кресле, вместе со Стайлзом ожидая, когда врач закончит осматривать Лидию. Но мысли его не здесь – он думает об Эллисон, о том, как подвёл её. Мы защищаем тех, кто не может защитить себя. Он не смог защитить Эллисон. Он не смог защитить Лидию. Стайлза потряхивает от волнения. Он нервно стучит подушечками пальцев по спинке кресла, не сводя глаз с двери кабинета, отделяющей его от Лидии. Скотт подумывает об убийстве, представляя, как сжимает пальцы на шее того, кто так поступил с ней, и получает от этого несравнимое ни с чем удовольствие. Он думает, это была бы отличная месть. – Думаешь пересмотреть нашу политику неубийства? – со знанием спрашивает Стайлз. – Точно, – издав утробный рык, признаётся Скотт, обернув пальцы вокруг подлокотников. Стайлз тяжело вздыхает и запускает дрожащую ладонь в торчащие волосы. – Я подумываю о кастрации. Весьма поэтично. – Плюс один за креативность, – соглашается Скотт. – Скотт, ты видел его? Того, кто сделал это? Тот отрицательно качает головой. – С её воспоминанием что-то не так. Я не смог увидеть его лицо. – Что это значит? – Стайлз нахмуривается. – Похоже, будто кто-то попытался стереть память об этом. Я видел всё происходящее глазами Лидии. Всё было как тумане, и я не мог различить ничьих лиц, – Может, они накачали её чем-то? Чувствуя непрекращающую нарастать злость, Скотт с силой пинает воздух. – Как бы мне хотелось, чтобы Эллисон была здесь. – Значит, решено, – произносит Стайлз, всё ещё не сводя глаз с двери. – Кастрация. Стрелой. Эллисон бы гордилась. Скотт так и не говорит Стайлзу о том, что сказал тот человек. Не то, чтобы он хочет сделать из этого тайну. Он просто не может.***
Плитки на потолке слишком белые. Здесь четырнадцать на шестнадцать рядов слишком белых плиток на потолке. Четырнадцать на шестнадцать – это двести двадцать четыре слишком белых плитки. Лидия снова и снова перемножает эти цифры, вычленяя их из всего, что окружает её. Она думает ни в словах и ни в картинках – просто не может. Зато цифры отлично подходят на замену мыслям – идеальное представление всего, что существует в материальном мире. Холодная простота цифр всегда остаётся постоянной, это неизменное правило. В этом мире хаоса математика – совершенный порядок. Все так заботливы и осторожны с ней. Врач объясняет каждое своё движение и только после этого касается её. К ней относятся так, словно она вся сделанная и тончайшего стекла – только тронь, и разобьётся. Но это не имеет никакого смысла. Она всё равно ничего не чувствует.***
Когда Лидия, наконец, выходит, то выглядит ещё хуже, чем до того, как вошла туда, если это возможно. Её бледное лицо не выражает никаких эмоций, но стоит Стайлзу приобнять её, она совершенно теряется и даже не пытается обнять в ответ. Меллиса выдаёт Скотту пакет, в котором шумят таблетки, прописанные Лидии. – Ты сегодня ночуешь дома? Скотт переглядывается со Стайлзом. – Мама Лидии сейчас не в городе. Мелисса понимающе кивает и целует сына в висок. – Хорошо. Звоните, если у вас будут вопросы или что-то понадобится. Лидия? Лидия не спеша поворачивается в руках Стайлза, чтобы посмотреть на неё. – Да? – в голосе сквозят неприкрытые слёзы, несмотря на сухие глаза. – Хочешь, я повторю, что тебе нужно делать? – Не стоит, – качает головой она. – Я всё поняла. Мелисса устало улыбается и мягко треплет её по плечу. – Хорошо, милая. Звони, если будут вопросы. Лидия кивает и прижимается щекой к груди Стайлза. – Спасибо, – благодарит она шёпотом. – Пойдём, – шепчет Стайлз, обнимая её за плечи – её кожа слишком холодная под его горячими ладонями. – Пора домой.***
Скотт и Стайлз даже не спрашивают, можно ли им остаться на ночь, – это решено заранее. По пути они заезжают к Стайзу, чтобы взять кое-какую одежду для них со Скоттом. Это задевает Лидию – напоминает о том, как они делали то же самое с Эллисон. Пока Стайлз заходит домой, Скотт остаётся в машине с Лидией. Она практически вжимается в дверь, прижавшись лбом о холодной стекло. Она знает, что Скотт расстроен: если бы она была оборотнем, то сейчас, скорее всего, в машине стоял сильнейший запах вины. Скотт всё ещё не смотрит на неё. Вернувшись с сумкой на плече, Стайлз забирается к ней на заднее сидение, и улыбается, отчего Лидии хочется зареветь. – Мы почти дома, – мягко проговаривает он, словно чувствует, как она вымотана, и что единственное её желание сейчас – зарыться под одеяло и больше никогда оттуда не вылезать. Она вползает в дом, как только Скотт припарковывает машины на дорожке. Они со Скоттом идут по обе стороны от неё, словно телохранители. Ей кажется, что она покрыта толстым слоем грязи, от которой никогда не сможет отмыться, а живые воспоминания, пробирающиеся под кожу, только усиливают это отвратительное ощущение. – Мне нужно принять душ, – шепчет она Стайлзу, и он со всей ответственностью провожает её до её спальни. – Можешь расстегнуть платье? – обернувшись к нему спиной, просит она. Его руки такие тёплые и мягкие. Он осторожно расстёгивает молнию, придерживая свободной рукой ткань на её бёдрах. И она думает, что единственная вещь, удерживающая её здесь, – это его спокойные, ровные прикосновения, его тепло, проникающее под её ледяной покров кожи. Как только это оказывается возможным, Лидия высвобождается из своего платья и отпинывает его кончиком туфли. – Лидия, – зовёт Стайлз, касаясь её плеча. – Я в порядке, Стайлз. Я просто хочу принять душ. – Лидия, ты не в порядке. Она запирается в ванной, даже не взглянув на него. Просто потому что не может снова и снова видеть в заботливых чертах его лица свидетельство того, что с ней произошло. – Я знаю, – шепчет она, прижимаясь губами к двери.***
Скотт, дождавшись, пока Лидия отправится в душ, присоединяется к Стайлзу в его спальне. – Вот, – он вручает ему упаковку прописанных ей таблеток. – Думаю, ей нужно будет их принят, когда она выйдет. Стайлз кивает и берёт флакончик из рук друга, тут же отправляет их на тумбочку. – Ты тоже останешься? – Конечно, только сначала мне нужно будет кое-что сделать, – оглянув команту, Скотт замечает платье в углу. – Думаешь, она заметит, если я возьму его. Стайлз пожимает плечами. – На её месте я бы никогда в жизни больше не захотел его видеть. Скотт принимает его слова в качестве разрешения и поднимает платье. Трёт им нос, пытаясь пробиться сквозь запах крови Лидии до чьего-то незнакомого, мужского. – Ты собираешься… – Да, я думал позвонить Дереку. Возможно, мы сможем вернуться туда, где нашли Лидию, и осмотреться там. Стайлз кивает в знак согласия, скрещивая руки на коленях. – Это ужасно, Скотт. – Я знаю, – «даже больше», – думает Скотт, вспоминая пробирающий до костей крик Лидии в голове. – Как будто… неважно, что мы делаем, но она всегда страдает. Она всегда страдает, и я не знаю, как это остановить! Скотт тяжело вздыхает. – Может, мы не в силах прекратить это. Стайлз тихо стонет в ответ и падает на кровать. – Тогда что нам делать? Скотт разглядывает фотографию Лидии, стоящую возле монитора на столе. На ней – они с Эллисон, сидящие на скамье, скорее всего, во время игры в лакросс. Они держатся под руки и прижимаются щеками друг к другу. – Мы можем быть рядом, – отвечает он, проводя пальцем по изображению Эллисон под стеклом рамки. – Не смотря ни на что.***
Она плачет в душе, под струями воды, не желая, чтобы это слышал волчий слух Скотта. Лидия выкручивает горячую воду до предела, пока её кожа, под грубыми прикосновениями мочалки, не розовеет и не начинает гореть. Она проводит пальцами по шраму – почти незаметному напоминанию от Питера Хейла – и линии на животе – следу от операции после Трейси. В этот раз, думает она, шрам останется изнутри. Как кто-то сможет узнать, если ничего не увидит? Однажды она решила для себя, что перестанет бояться. Она была девушкой с жестокой улыбкой, закрытым наглухо железным сердцем и недоступным никому сознанием. Они должны были пожалеть – все те люди, которые недооценивали её, просто потому что она носила высоченные каблуки и притворялась, будто ничего не смыслит в высшей математике. Это было до того, как Питер Хейл в буквальном смысле зубами разорвал её кожу, демонстрируя, что у неё внутри. До того, как она начала видеть монстров повсюду. – Лидия! – Стайлз молотит по двери, грозя её снести. – Лидия, ты там торчишь уже двадцать минут. Всё в порядке? Конечно, он не позволит ей прятаться в ванной вечно. Поэтому она послушно выключает воду – от него вообще нигде не спрячешься, и лучше добровольно сдаться. Идиот Стилински, который был влюблён в неё ещё раньше, чем она узнала о его существовании. Стайлз, мальчик, у которого всегда есть план, а его единственное оружие – это его мозг и бейсбольная бита. Мальчик, который всегда рядом. Даже до того, как она поняла, что ей это нужно. Он нужен. – Сейчас выйду, – отзывается она, на трясущихся ногах вылезая из ванны. Одной рукой придерживаясь за бортики, чтобы не упасть (комната от этого кружиться не перестаёт), она тянется за полотенцем. Проблема монстров в том, что даже когда ты убиваешь их, они не оставляют тебя. Они поджидают в темноте, ждут, пока ты не решаешь, что в безопасности, что ты наконец один. И тогда они возвращаются.
